Тир Нан Ог

– Ты не боишься? – удивилась она.

– Детей?! Как их можно бояться? Я хочу их! – объявил Ксар со всем пылом души. В этот миг он свято верил себе. Не раздумывал ни о каких за и против – верил и всё! И радовался вере своей.

– Тебе же ещё нет восемнадцати…

– Скоро будет! Лер, ты прикинь, как это классно: когда дети вырастут, мы будем ещё молодые, будем вместе ходить в походы! Никаких проблем отцов и детей! Почти одно поколение!

И Ксаверий крепко схватил Леру за руки, и привлёк к себе, готовый хоть прямо здесь и сейчас претворить в реальность свой дивный замысел.

– Ксар, Ксар! Люди смотрят! – затрепыхалась Лера. – Ксар, ты точно будешь актёром!

Ксар понял, что не станет актёром, на одном из театральных банкетов. Его соседка по столу, немолодая подвыпившая актриса, оглядела его с материнским сожалением и вздохнула: «Такой красивый умный мальчик, а туда же!».

– Куда? – не понял Ксаверий. И поглядел на свой пузырящийся шампанским бокал. На банкете он вёл себя более чем пристойно, скорей присутствовал, чем участвовал в празднике коллектива.

– Глупость это! – отрубила актриса. – Вот зачем ты пришёл в театр? Актёром стать захотел? Глупость!

– Я, по-вашему, бездарен? – уточнил надменно Ксаверий.

– А я сказала, что ты бездарен?! – возмутилась актриса. – Ты как раз-таки талантлив! Но ты – другой! Понимаешь?! Ты слишком чистый, чтобы интриговать, а наш мир с изнанки – сплошная грязь!

– Без неё – никак? – усомнился Ксар, хотя и подозревал, что его собеседница права на все сто. К тому времени он уже работал помощником режиссёра. Эта должность стала вершиной его театральной карьеры.

– Никак! – отрезала актриса и залпом опрокинула рюмку водки. – Театр – это не сцена, это коммунальная кухня! Потому что актёр – самый бесправный человек в мире! Мы мечтаем о ролях, о признании! Мы хотим, умираем от желания самореализоваться! А нам не дают! Единицы пробиваются, остальные – армия безработных! Вся наша жизнь – ожидание! Звонка! Шанса! Чуда! С чего ты взял, что именно тебе повезёт?!

– Потому что каждому воздаётся по вере его, – подбросил Ксар дежурную реплику. Его собеседнице нужно было излить душу, всё равно перед кем, но Ксар любил слушать людей. В таком вот эмоциональном зашоре они высказывали порой такое, о чем дотоле не догадывались и сами. И, обозначенная словом, потаённая мысль делалась истиной.

– Ты веришь?! – поглядела на него актриса, как на дебила. – Ну, верь! Верь! На здоровье! Так ведь и я – верила! Да все мы! – развернулась она к нему вместе со стулом и сделала широкий, охватывающий всё и вся жест. – Чтоб состояться, нужно кое-что посерьёзней веры!

– Волосатой руки у меня нет, – вновь подбросил ожидаемую реплику Ксар.

– Нет, конечно! И клыков у тебя нет, и когтей! Поэтому тебя рас-тер-за-ют!

– Так и что, мне так и прокрутиться всю жизнь за сценой?

– Да зачем тебе сцена?! – вознегодовала актриса. Она вознамерилась, кровь из носа, спасти Ксаверия от тяжёлой актёрской доли. – Что, другого нет места на земле?! Свет на сцене клином сошёлся?! – И закончила а ля Станиславский: «Не верю!».

– А вдруг у меня – призвание? А вы его сейчас…

– Да не я, не я! – жарко перебила она. – Я-то тут при чём?! Ты мне нравишься, ты чистый, искренний мальчик, и я хочу избавить тебя от разочарований! Я же знаю, вижу, что ты – не наш! Из параллельного мира! Может быть, художник…

– Уж точно нет.

– Поэт, музыкант, не знаю! Но не актёр! Хотя мог бы стать прекрасным актёром! Но не станешь! – предрекла она с интонацией опытной колдуньи и для пущей убедительности воздела вверх палец. – Ты – романтик! Ты таким уродился, таким и умрёшь, как бы жизнь тебя ни ломала! Это я тебе говорю! У тебя это в крови, в душе! С такой душой тебе нечего делать на нашей кухне! Затолкают, ошпарят, помоями обольют, и ты оттуда не уйдёшь – уползёшь! Калекой! А ты красивый мальчик! Беги! Беги из нашего храма!

Бежать из храма Ксаверию на тот час было некуда, но и без откровений актрисы он знал, что актёром не станет. Уже потому, что стал отцом. Юным бестолковым отцом двойняшек Марфы и Дорофеи.

«Как мы не хотим знать то, что знаем! В этом и беда наша, и спасение!».

Появлению на свет Марфы и Дорофеи предваряла трагикомедия в трёх актах «Валерия и Ксаверий». Акту первому предшествовал разговор Ксара со Стасом. Стас, успевший познать женщину, считал себя опытным сердцеедом.

– Но она как, согласна? – наседал Стас и мерил шагами комнату. – Согласна, чтобы у вас это было?

– И да, и нет.

– Так, а ты чего телишься? Она ждёт, чтоб ты проявил инициативу! Хотя, конечно, инициативу проявляют они, – вспомнил он о своём первом любовном опыте. – Надо только их к этому подтолкнуть. Умело! Твоя Лера, она – девушка? – деловито уточнил Стас, и Ксар кивнул. – Это усложняет… Ладно, пройдёт и это! Шампанского возьми. Музон, шампанское – расслабляет! Располагает к интиму. Потанцуете сначала. Что-нибудь медленное, пообжимаетесь…

– Где?! – наступательно перебил Ксаверий.

– Где, где?! У тебя! Не в сквере же! – ощетинился Стас и тут же задумался. – А и правда… Здесь не выйдет, у меня здесь мама с клиентками. Мама почти всё время дома торчит.

– Как же ты?..

– Я свои проблемы решаю в других местах! А сейчас мы решаем твою проблему! Ты же Фантаст, Сказочник, ты что, не можешь придумать, как убрать маму Лилю из дома, скажем, с пяти вечера до утра?!

– Если только она у вас заночует…

– Отпадает! Мама Зита на смене, шустрит день и ночь!.. Брат! У нас же есть тётя Лика!

– У неё своя жизнь.

– Поэтому она поймёт! Давай ей звонить! Пусть она срочно вызовет к себе маму Лилю. Заболеет или… В общем, ей позарез нужна будет её сестра Лиля!

– И я ей должен прямым текстом…

– В этом тексте тётя Лика наш человек!

Тётя Лика свою жизнь обустроила, как хотела. В девятнадцать лет она вышла замуж за нувориша, через год развелась, оставив на память о супруге двухкомнатную квартиру и драгоценности, и с тех пор в своё удовольствие флиртовала с состоятельными гражданами разных национальностей. Тётя Лика побывала в Италии и на Кипре, где чуть было вторично не вышла замуж, в Турции и во Франции. У мужчин разных национальностей тётя Лика пользовалась успехом, но матримониальных осложнений всячески избегала. Вдобавок она была патриоткой и неизменно возвращалась из-за бугра домой. «Светская львица» тётя Лика по отношению к родным оставалась человеком щедрым и отзывчивым. Истинно родным человеком. И, своих детей не имея, обожала племянников Ксарку и Стаську.

– А если у неё там бойфренд? – высказал разумное опасение Ксар.

– Ой! – поморщился Стас. – Чтоб тётя Лика не придумала, куда деть бойфренда?! Давай! – подтолкнул он Ксаверия к телефонному аппарату, и Ксаверий, поборов естественную в таких случаях робость, набрал номер тёти Лики.

«Если не подойдёт, значит всё, облом! – загадал он. – Значит, быть по-Лериному!».

Додумать – правильно ли это будет? – он не успел: тётя Лика трубку взяла.

– К тебе можно сейчас подъехать? – не дал Ксар сомнениям взять верх над решимостью. – Прямо сейчас? Это важно! Это не телефонный разговор!

Тётя Лика ничего против визита племянника не имела.

Ничего не имела она и против того, чтоб помочь племяннику в деликатном деле. Выслушав сбивчивый рассказ Ксара, она устремила на него умные насмешливые глаза и сняла камень с его души: «Без проблем! Мать где сейчас, на работе? Так я звоню? – как подначила она влюблённого юношу. – А твоя барышня в курсах, что у вас сегодня первая брачная ночь? А то ж я Лилю целый месяц к себе выдёргивать не смогу! Лиля не дура!».

Лера о первой брачной ночи, назначенной на приближающуюся ночь, понятия не имела, и Ксаверий на крыльях любви помчался в пельменную.

– Сейчас или никогда! – задыхаясь, выпалил он. И, не смущаясь присутствием Лериных товарок, схватил её за руку. – И не говори нет! Ни за что не говори нет! Я зайду за тобой! Я отпросился из театра! Мамы не будет! Ты и я! Только не говори нет!

– Хорошо, хорошо, – заторопилась Лера. Со всех сторон на них смотрели во все глаза. – Зайди!

– Целую! – весело попрощался Ксар.

Выйдя из пельменной, он подумал, что Лера так сразу согласилась на его предложение просто, чтоб отделаться от него. Он и впрямь повёл себя по-идиотски. Лере не избежать теперь расспросов, добрых советов и язвительных замечаний. А если кто-то позвонит Савеловым… тогда пиши пропало! Послушная Лера открыто против родителей не пойдёт!

«Ой, я козёл!», – покаялся Ксар и хотел было вернуться – ещё раз, уже спокойно, поговорить с Лерой – но совладал с порывом, наверняка глупым. Он своё сказал – неважно, в какой форме – а дальше, как решит судьба! Или – Лера. Или капраз Павел Анатольевич!

Судьба высказалась в пользу эпоса «Валерия и Ксаверий».

Как ни в чем не бывало простившись с товарками, Лера дала Ксару увести себя в гнёздышко любви. И горели в полутьме свечи, и тихо играла музыка, и пенилось в бокалах шампанское! Напряжение, мешавшее Ксару, снято было звонком тёти Лики: «Расслабься, малыш! Мы с мам Лилей утешаем меня! До утра будем утешать! У меня, малыш, трагедия всей жизни!».

Тётя Лика хихикнула, отключилась, и Ксаверий наконец-то ощутил себя хозяином – и своей квартиры, и своей жизни. И Лера не была больше робкой папиной дочкой. Она освободилась – пусть всего лишь на эти вечер и ночь – и стала женщиной. Красавицей, сознающей свою власть и свою желанность. Лера призывно улыбалась – и глазами, и упругим чувственным ртом. Под звуки танго они топтались посреди комнаты, всё плотнее прижимаясь друг к другу, пока Лера не упёрлась в Ксара сосками, а он в неё – «самым корнем мужчины». Это определение мужского достоинства он прочёл когда-то в романе Отеро Сильвы, и оно очень ему понравилось. Очень точное определение, правильное, красивое! Не то, что хрен! Хрен – пошло, даже унизительно, а «корень мужчины» – здорово!

Этот корень жил своей жизнью, независимой от жизни остального Ксаверия. Он, в отличие от остального Ксаверия, знал, что делать. И все сделал, как надо. Лере даже не было больно, только так, чуть-чуть. Правда, и хорошо им стало только на второй раз. А ближе к утру им стало преотлично, великолепно! Тогда-то, на пике любви, они и зачали, наверное, Марфу и Дорофею. Так завершился первый акт эпоса.

Второй акт начался с мамы Лили. Даже хитроумная тётя Лика не могла предусмотреть всего. Она задерживала сестру, сколько могла – с тем, чтобы прямо от неё мама Лиля мчалась, очертя голову, на работу – но мама Лиля в тайниках души не поверила истерике тёти Лики. С дороги она позвонила на завод, сказала, что немного задержится, и поспешила домой. И явилась, когда Ксар и Лера блаженствовали, утолив последнюю страсть, в объятиях друг друга.

При виде мамы Лили в дверях Ксар и Лера тесней друг к другу припали – как перепуганные дети перед лицом неодолимой опасности, но Ксар справился с собой быстро.

– Мама! – проговорил он решительно, как то положено взрослому мужчине. – Выйди, пожалуйста, из комнаты. Мы раздеты. Мы с тобой после поговорим.

– Хорошо, – на удивление спокойно отреагировала мама. – После, так после.

Вероятно, она ждала чего-то подобного.

– Я забежала занести молоко. Если вам не надо никуда, уберите это!

И мама указала на стол с остатками пиршества.

– Уберём! – с облегчением пообещал Ксар.

Когда дверь за мамой захлопнулась, он ласково поцеловал Леру в плечо, шепнул ей: «У меня классная мама!», и, встав с ложа, с наслаждением потянулся. Всем голым телом, лёгким, гибким и сильным. Красивым! Оно нравилось ему, потому что нравилось Лере. И ему опять захотелось к Лере. В Леру.

С мамой Лилей объясняться Ксаверию не пришлось. Мама знала, что рано или поздно он приведёт в дом женщину. Пожалуй, она этого хотела. Если что и смущало маму, то опасения, как бы юный неопытный Ксар не стал добычей ушлой хищницы. Лера – вежливая, покладистая, доброжелательная – маме Лиле понравилась сразу и навсегда. Они познакомились на другой день, в том же интерьере. Ксар заехал к любимой в пельменную – узнать, как прошло у неё объяснение с папой – и объявил: «Сегодня в программе вечера ужин с мамой. Она ждёт».

Только после этого он спросил: «Ну, ты как?..».

И затаил дыхание, ожидая ответа. Если с детства приученная к покорности Лера и на сей раз не выйдет из-под жёсткой руки капраза, тогда – конец! Ксар, конечно, будет бороться за свою любовь до последнего… Тем более, что мама – за него… Мама готовит ужин!

– Всё нормально, – успокоила Лера. – Меня Оксанка отмазала. А насчёт сегодня…

Она призадумалась, что-то придумала и улыбнулась – всем ртом до ушей, всей глубиной глаз. – Да, Ксар! Но я не смогу заехать домой. Мне придётся быть в том же платье!

– Оно чрезвычайно тебе к лицу! – заверил Ксар и благодарно и счастливо. И поцеловал Лере руку.

– Это ж надо, какой у тебя кавалер! – услышал он в спину себе. – У тебя второго такого нет на примете, чтобы ручки целовал, а не кулаком в глаз?

Позади Ксара все засмеялись, а громче и веселее всех – Лера.

Всё-таки Леру кто-то сдал. Не по злому умыслу – по простоте душевной. Папа Савелов, заподозрив неладное, решил перекусить в пельменной не в смену дочери и получить разведданные.

И он их добыл, и не путём лобовой атаки, как можно было предположить, исходя из его мафиозной внешности, а окольным хитрым путём. Обратился к девушке за кассой с невинным вопросом про девчонку – высокую такую, тёмненькую, носатую. Знакомый один по ней чахнет-сохнет, а как ни зайдёт, её нет! Может, уволилась?

И узнал, что по Лере чахнуть-сохнуть поздно. Поезд ушёл! Есть у Леры парень, в театре работает. И такая у них с Лерой любовь, что хоть спектакль по ней ставь, хоть роман пиши!

Павел Анатольевич понял, что надо действовать. Первым делом он позвонил маленькой подлой лгунье Оксане и запретил ей встречаться с Лерой. Чтоб не приходила, не звонила, и на улице никогда с Лерой не пересекалась! Как поняла?!

– Я поняла, что вы ничего не понимаете! – храбро ответствовала Оксана. Она Павлу Анатольевичу Савелову не подчинялась и ничуть его не боялась. – Вы как из позапрошлого века выскочили!

Будь Оксана парнем, Савелов дал бы ей в морду, но руку на женщин он никогда не поднимал.

Нахамив ему, Оксана тут же испугалась за Леру и поспешила предупредить: «Мне твой папик звонил! Он всё знает! Он вас ищет, а он такой, что найдёт!».

Савелов и впрямь не стал дожидаться возвращения блудной дочери, он решил ковать железо, пока горячо, и поехал в театр.

Кораблина на работе не оказалось, он ожидался только к вечернему спектаклю, а так долго носить в себе ярость Павел Анатольевич был физически не способен – у него сильно чесались кулаки. Савелов вытребовал у дежурного, отставного кавторанга, адрес соблазнителя и помчался на проспект Острякова.

– Соберись, детка! – сказал Ксар помертвевшей Лере, когда в дверь зазвонили непрерывным звонком. – По наши души!

– Не открывай! – взмолилась Лера, но Ксар успокаивающе погладил её по волосам. – Поздно. Уж лучше сразу выпить чашу сию.

– Он убьёт тебя!

– Не убьёт.

– Ксар!!

– Он может только наорать на меня. Или подраться. Но если он здравомыслящий человек…

С этими словами Ксаверий распахнул дверь и получил сильнейший удар в челюсть. Удар сбил его с ног. Вслед за тем здравомыслящий человек ворвался в квартиру и сходу сцапал Леру за волосы. Лера пискнула, а успевший очухаться Ксаверий оценил – теперь уже не визуально, а шкурно – насколько не равны силы. И выкрикнул грозно: «Прекратите! Вы ворвались на мою неприкосновенную территорию, да ещё и распускаете руки?!..».

Он напрыгнул на шкафоподобного Савелова, попытался встрять между ним и Лерой и завопил громче – так, чтобы услышали соседи: «Может, вы ещё раз меня ударите?! Вперёд! Если вам не дорога честь! Ни своя, ни вашей дочери! Бейте! Она моя жена, чтоб вы знали! Она теперь здесь живёт!».

Павел Анатольевич Савелов не привык, чтобы ему прекословили. Да ещё в столь вызывающей форме.

– Территория?! – прорычал он, смахивая Ксаверия с пути к двери. – Сейчас мы на нейтральной территории разберёмся!

И поволок на выход всхлипывающую спазматически Леру.

Ксар попытался сделать ему подножку, упал сам, но Савелов споткнулся о распростёршегося в прихожей Ксаверия, выпустил Леру, и Ксаверий на весь подъезд заорал: «Лера, беги! Беги, Лера! Я задержу его!».

Он точно знал – вероятно, генетически – что в миг опасности надо бежать не на пустырь, не в подвал, а в самую гущу народа, и что сил есть кричать «Караул!».

«Караул» Ксаверия был услышан. Двери соседских квартир стали приоткрываться, раздались голоса – встревоженные и вопрошающие, и, почуяв подмогу, Ксаверий поспешил утвердиться в роли раз уж не победителя, то жертвы насилия. Он вцепился в штанину Савелова, обхватил ногу Павла Анатольевича ногами, и воззвал: «Люди! Сюда!».

С точки зрения грядущих семейных отношений ход был явно неверный, но Ксару сейчас было не до грядущего.

– Не лезьте не в своё дело! – рявкнул капраз на подоспевших соседей. – Здесь моя дочь! Я пришёл за дочерью! Всем всё ясно?! Свободны!..

– Так! – прозвучал из-за спин собравшихся чеканный голос мамы Лили. – Что здесь происходит? Лера, почему ты плачешь? Кто это?

– Мой папа, – пролепетала Лера.

– Почему твой папа бьёт моего сына? – жёстко спросила мама Лиля. И устремилась к Савелову, как матрос с гранатой на танк: «А ну, прекратите! Взрослый человек! Офицер!».

Последнее слово сработало. Мозг Савелова был как запрограммирован на него. Савелов переступил через Ксаверия, попытался протиснуться сквозь толпу на лестничной клетке, но мама Лиля никуда его не пустила.

– Вернитесь! – приказала она. – Нам надо поговорить. Давно пора!

И Лерин отец, опустошённый вспышкой собственной ярости, подчинился. Развернулся и прошёл на кухню. Мама Лиля последовала за ним. Ксар забрал с лестницы дрожащую Леру.

– Вам не стыдно? – тихо спросила мама Лиля, когда Савелов уронил себя на хлипкую табуретку и сгорбился на ней, сразу заняв собой половину кухонного пространства. – Вы совсем, что ли, с катушек съехали? Нельзя было цивилизованно, по-людски?..

Савелов молчал, тёмной глыбой нависая над полом.

– Виноват, – выдохнул он, когда тишина стала такой же тяжёлой, как его облик. – Сорвался. Но моя дочь была порядочной девушкой! – вскинул он на маму Лилю обвиняющий взгляд. – Я её растил не для постельных забав какого-то…

Последнее слово он проглотил, поглядев в суровые глаза мамы Лили, и безнадёжно махнул рукой.

– Что такого сделал мой сын, что вы готовы его на куски порвать? – требовательно спросила мама. – Он привёл к себе свою девушку. К себе домой, не куда-нибудь! В дом, где, между прочим, живу я!

– А, так вы поощряете! – вновь стал закипать Савелов. – Пособничаете блуду!

– Полегче! – не устрашилась мама Лиля. – Молодые люди собираются пожениться. Почему я знаю об этом, а вы – нет? Потому что вы себя ведёте неадекватно! Вам надо, чтобы все перед вами по струнке ходили, а так не бывает! Дети взрослые уже! Они сами за себя все решили. А нам остаётся только принять их решение, неважно, согласны мы с ним или нет! Потому что это жизнь! Их жизнь! Жить они будут здесь, – не дала она Савелову перейти в контратаку. – А вам, если не хотите потерять дочь, надо изменить своё отношение к случившемуся. Да, к случившемуся! К факту! Молодые любят друг друга!

– Чушь! – выплюнул Павел Анатольевич. – Красивые слова!

– Для кого-то слова, а для кого-то чувства! – парировала мама Лиля.

– Я не любитель любовных романов! – презрел её Савелов и глянул грозно на молодых. Они застыли в обнимку в дверном проёме. Лера плакала молча, а Ксар сиял победно глазами. Его мама сделала то, чего сам он сделать не смог – повергла Савелова на обе лопатки!

Женщина всегда побеждает мужчину, как любила говорить тётя Лика! Мама Лиля победила Лериного папу энергией, которая из неё буквально хлестала, белым лучом, силой нематериального излучения. Под действием её природного «лазера» тёмное в Савелове треснуло, и место взбесившегося тирана занял растерянный, озабоченный, несчастный до глубины души человек.

– Выйдите! – приказал этот человек Лере и Ксару. – Взрослым надо поговорить.

– Так бы сразу! – улыбнулась ему мама Лиля и поставила на огонь чайник. – Давайте познакомимся, наконец! Лилия Ксаверьевна, лучше – Лиля. А вы – Павел Анатольевич, мне Лера много о вас рассказывала…

– Так они – давно?.. – чуть не подавился капраз горькой пилюлей. – А мне – никто?..

– Сами виноваты! – пригвоздила его мама Лиля. – Они вас боятся! Вам вообще как, приятно, что вас боятся самые близкие ваши, родные люди?

– Никто меня не боится, – буркнул, не слишком, впрочем, уверенно Лерин папа. – Слушаться и бояться – разные вещи. Бояться и подчиняться. – И вернулся к тому, что сейчас более всего его беспокоило: «Как они жить собираются? Ваш сын – пацан зелёный! Мы с вами будем их семью содержать? Они её для нас завели?».

– Не бегите впереди паровоза! – посоветовала мама Лиля. И вздохнула, выразив в этом вздохе полное понимание проблемы. – Чужую жизнь планировать бесполезно. Тут мы можем только помочь или навредить. Третьего не дано!

– А я так считаю, мужчина должен быть кормильцем! Обязан! – не внял Савелов. – Ваш сын моей дочери обеспечит достойное существование?

– Я полностью на вашей стороне, – заверила его мама Лиля. – Мужчина должен быть мужчиной. Но, к сожалению, я за своего сына не отвечаю. Я давно убедилась, что в жизни каждый отвечает только за себя.

– Это неверная позиция!

– Для кого как. Я исхожу из своего личного опыта.

– Вы своего сына воспитывали без мужа? – догадался Павел Анатольевич, и мама Лиля снова вздохнула: «Да. Но мы сейчас ударились в ненужные, абстрактные рассуждения! Которые ни на что не влияют! Пусть молодые поживут…».

– Вот вы, значит, как рассуждаете! – обвиняюще загрохотал Савелов. – Сбежались – разбежались?! Перепихнуться – всё равно что стакан воды выпить?! Так?!

– Не так! – возвысила голос и мама Лиля. – Но кулаками после драки махать – глупость полная! Да они после вашего наезда только крепче друг в дружку вцепятся! Вас учили, что всякое действие равно противодействию?!

– Всё равно я вас не понимаю, Лилия…

– Просто Лиля. Не чужие!

Мама хмыкнула на последнем слове, а Лерин папа тяжело закашлялся – словно подавился крепчайшим дымом.

– Ладно, Лилия. Принципы, на которых строили семью вы, в корне отличаются от моих. Я хотел бы познакомиться с отцом вашего сына.

– Увы, – с преувеличенным сожалением ответила мама. – Его среди живых нет.

– Я хотел бы о нём хоть что-то узнать! Мне не всё равно, в какую семью я отдаю дочь!

– В мою! – с вызовом сообщила мама. – Кроме меня, у Ксара никого не осталось. Родители мои в позапрошлом году ушли.

– А родители мужа?

– Ещё раньше. Но с ними мы никаких отношений не поддерживали.

– Ваш сын, то есть, ваш грех молодости?! – наступательно спросил Лерин отец, и мама Лиля вспыхнула, побагровела от гнева.

– Дети грехами не бывают! – отчеканила она – Вы, чем словами бросаться, познакомьтесь с моим сыном, узнайте, что он за человек!

– Теперь это невозможно, – процедил Павел Анатольевич Савелов. И стиснул кулак.

Мама Лиля считала, что невозможного не бывает. В принципе. Надо только захотеть исправить ошибки. Не упираться рогом, не зацикливаться на обидах и оскорблениях, а взглянуть на мир по-доброму. И тогда мир на добро ответит добром.

– Всему своё время, – утешала она Леру. – Твой отец все поймёт правильно и изменится.

Лера жила теперь у Кораблиных. Её тихая мама Людмила Ивановна привезла к ним её вещи, и весь вечер они проговорили на кухне втроём, «о своём, о девичьем» – мама Лиля, мама Люда и мама Зита.

– Как ты только терпишь! – горячилась мама Зита. – Я б давно дала этому кормильцу пинка под зад! Права он будет качать! Добро ковать на головах у людей! Мы, вот, с Лилькой сами себя кормим, и ничего! И детей выкормили! И внукам поможем! И ни один хрен нас в своё дерьмо носом не ткнёт!

– Ладно тебе, успокойся, – обуздывала её мама Лиля. – Все люди разные. Что русскому в радость, для немца смерть! Мы – такие, Люда – другая…

– Не бери в голову, Люда, – сдавала на попятную мама Зита. – Это я – сгоряча! Феминистки мы с Лилькой дикие, амазонки! Не нашлось на нас порядочных мужиков!

– Да, – подхватывала, как могла весело, мама Лиля. – Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик! А это, Зитка, тоже не есть хорошо!

– А что вообще хорошо? – вопрошала наступательно мама Зита и отвечала сама себе, обречённо: «А ничего! Только дети!».

– А дружба?

– Да, дружба – это святое! Дружи с нами, Люда, мы тебя в обиду не дадим!

– Меня, девочки, никто и не обижает, – улыбалась им мама Люда. – Поговорку знаете: муж голова, а жена шея? Куда шея повернёт… Я на рожон не лезу, соглашаюсь на словах с Пашей, а что мне делать – это уж я сама решаю.

– Молча!

– Да, молча. Нравится Паше считать себя в семье императором – на здоровье.

– Но ведь Лерка и тебе не сказала… – напомнила мама Зита.

– Лерочка скрытная. Она сначала сама должна убедиться, что поступает правильно…

– Ну, убедилась! – резюмировала мама Зита язвительно. И набросилась теперь уже на Ксаверия: «Ксар хорош гусь! Мог бы посоветоваться с нами! Лилька, ты только не верещи, не корчь из себя наседку! По большому счёту прав Павел! Ну, какой из Ксарки муж и отец?! Ему в армию весной!».

К осени выяснилось, что Лера беременна. Двойнёй. И весной в армию пошёл только Стас. Ксар остался работать в театре помрежем и наслаждаться семейной идиллией.

Ксар обрадовался, узнав, что станет отцом. Не потому что Лерина беременность освобождала его от воинской повинности – он хотел, чтобы их с Лерой любовь продолжилась в детях. Брак они зарегистрировали, как только Ксару исполнилось восемнадцать, но папу Савелова это нисколько не обрадовало. Он даже отказался идти на свадьбу – позориться рядом с брюхатой дочерью – и мамам стоило трудов уговорить его не портить молодым праздник. Мама Люда хитростью и терпением ломала понемногу его упрямство, мама Лиля с мамой Зитой были напористы и красноречивы, но всех более преуспела неотразимая тётя Лика. Эта не стала прибегать к доводам – просто смотрела на Павла Анатольевича и улыбалась. Щурила с пониманием светлые ведьмовские глаза, покачивала стройной ногой и разглядывала Савелова, как прелюбопытный, но не редчайший экземпляр своей коллекции мужских образов: когда-то сильно кем-то обиженный мальчишка, с обидой этой доросший до взрослого состояния. Дяденька-подранок, который боится встать на крыло, хотя оно давным-давно срослось и отлично держит в полёте.

Всё это тетя Лика буквально излучала в Савелова, как ранее сестра её Лиля излучала в него свой усмиряющий свет, и оттого что тётя Лика молчала, Савелов сдался. На доводы всегда находятся контрдоводы, но чем ответить на такое красноречивое молчание? И впрямь признать себя великовозрастным подростком?

Тётя Лика победила Савелова, и на свадьбе родственники присутствовали в полном составе: родители невесты, Стас, тётя Лика и две мамы жениха. Тётка Стаса, сославшись на нездоровье, приглашение отклонила, а его дед и бабушка до торжества не дожили: скончались зимой один за другим, отец мамы Зиты – на другой день после жены.

– Удивительно, что не в один день! – говорила мама Зита, и скорбь её была окрашена восхищением, тихой и светлой, как мудрая печаль, завистью. – Они жили долго и счастливо. Не очень долго, но счастливо! Вам бы так! – пожелала она Ксару и Лере.

Стас, свидетель со стороны жениха, явился со своей девушкой, но уже в загсе начал приударять за невестиной подругой Оксаной. Стас готовился уйти в армию и ни в чём себе поэтому не отказывал. Он знал, что его девушка его не дождётся и не сильно горевал по этому поводу.

– Женщина бывает первой, но не последней! – вещал он, делясь с неопытным Ксаверием знанием жизни и людей. – Последней даже у попа жена не бывает! – И, спохватившись, уточнял патетически: «Это не про вас с Лерой! Вы – легенда человечества, Ксар! Вы уникальны, а я – простой смертный! И будет у меня всё простенько, но со вкусом!».

Свадьбой завершился третий акт эпоса «Валерия и Ксаверий», и начались будни. Разные по окрасу, по преимуществу счастливые, но уже совсем не эпические.

– Ну, нормальный ты человек? – наступательно спросила мама Зита, узнав, какие имена Ксар дал дочерям. – А Леру ты спросил? Не говоря уже о нас, матерях!

– Ладно Марфа! – подхватила мама Лиля. – Марфа – куда ни шло, но Дорофея?! Где ты только такое имечко выкопал? Сам придумал?

– Отнюдь! – отбивался от обеих Ксаверий. – Византийский вариант имени Доротея. А вам надо, чтоб как у всех?!

– Что в этом плохого? – стрельнула мама Зита чёрным обвиняющим глазом. – А сокращённо мы её как будем звать? Дора? Или сразу – Пушка?

– Фея, – разулыбался Ксар. – Знаково и красиво!

В роддом за Лерой и девочками они приехали втроём. Мама Люда ждала их возвращения у Кораблиных, Савелов был в море, а тётя Лика путешествовала по Индии.

– Лера – мать, – гневно укорила Ксаверия мама Лиля. – Ты б хоть узнал, хочется ли ей называть свою дочку Феей!

– А зачем её спрашивать! – рассмеялась издевательски мама Зита. – Она добрая, с ней можно и не считаться! Сперва отец её гнобил, теперь, вот, он подключился! Мелкий деспот!

– Слушай, мама Зита, не напрягай! – взмолился Ксаверий. – Не порть настроение! Лера согласна.

– Она спорить не привыкла, вот и согласна, – парировала мама Зита, но смолкла, и все трое засияли улыбками навстречу бледной, но очень счастливой Лере. Совершенно новой Лере. Какой-то особенно большеглазой, большеротой, ушастой. Невыразимо прекрасной в сочетании всех этих деталей, ибо детали пребывали в гармонии меж собой и – гармонировали с состоянием души Леры.

– Ой, а кто это у нас такой маленький? – заворковала мама Зита, принимая один из свёртков от медсестры. Второй свёрток уже был в руках у мамы Лили. – Что это за девочка такая красавица?

– Потом будем рассматривать! Дома! – заторопила всех мама Лиля. – Мотор ждёт!

И, ступая осторожно, мамы со свёртками двинулись к ожидавшему их такси. Ксаверий задержался перед Лерой, силясь вникнуть в суть произошедших в ней перемен. И понял. Он, каким был, таким и остался – горделивым, радостным, в душе – напуганным необратимыми переменами в жизни. Лера стала Вселенной. Микровселенной, из недр которой вышла двойная звезда, чтобы развиться в две будущие микровселенные.

Развиваться микровселенным предстояло в однокомнатной квартирке Кораблиных. Тётя Лика предложила молодой семье свои двухкомнатные хоромы – на время своего отсутствия – но уезжала она ненадолго, и Ксар предпочёл кочёвке туда-сюда какие ни есть, а родные стены. В квартирке Кораблиных стало тесно, шумно и суетно, и мама Лиля перебралась жить к маме Зите, оставив молодых с их двойной радостью. Конечно, все три мамы что ни день приезжали помогать Лере, но мамы работали, и основную часть дня Лера проводила втроём с малышками. Ксар делал, что мог. Он старался быть полезным. Забегал домой между утренней репетицией и вечерним спектаклем, стирал пелёнки и убаюкивал дочек, чтобы Лера могла поспать хоть немного. По ночам ей это не удавалось. Ночи были апогеем их пелёночного ада. То одна, то другая крошка принимались кричать, и Лера, едва успевшая прилечь, вскакивала менять подгузники, ворковать и кормить. Лера осунулась, пополнела и – отдалилась от Ксара. Так, по крайней мере, ему казалось. Она слишком уставала, чтобы с прежним интересом выслушивать его рассказы о театре. Ее отрешённость вкупе с чередой ночных бдений, отразились и на характере Ксаверия. Он перестал ощущать себя счастливым. Ксаверий всё чаще ловил себя на преступной мысли, что ему не хочется после работы домой. Там его ждал не отдых, а испытание; кошмар под названием «радости отцовства», быт, посвящённый младенцам и только им. Умом Ксар понимал, что иначе и быть не может, что он не четвёртый лишний в семье, а можно сказать, опора, одна из ключевых фигур. Но до роли столпа Ксар психологически не дорос. Как-то ночью, проснувшись от рёва наперебой, он подумал: «Уж лучше б я пошёл в армию!». Устыдился себя, но ничего не смог поделать с охватившим его чувством обречённости: чужие жизни перечеркнули собственную его, Ксара, жизнь, навсегда подчинили её себе! Бессонные ночи сделали его раздражительным, а просьбы Леры – погулять с детьми, сопроводить их с малышками к врачу – воспринимались как нагрузка почти непосильная. Он стал срываться. Орал на Леру, что с него и на работе хватает нервотрёпки. Там аврал за авралом, а помреж – козёл отпущения, так теперь и дома – ни секунды покоя! Жить – когда, где?! Восстанавливать организм?! Или так и будет Ксар сновать между двумя дурдомами, пока не рухнет от изнеможения?!

Прокричавшись, он успокаивался, каялся жарко, рвался сделать что-нибудь по хозяйству, и Лера, поблагодарив за намерение, отсылала его немного поспать. Пусть он только спустит во двор тяжёлую двойную коляску, и они с девчонками пару часов погуляют. Легче не стало, и когда дочки выбрались из пелёнок. Они принялись осваивать мир и требовали повышенного внимания. Марфа ещё способна была сосредоточенно перебирать свои младенческие игрушки, но Дорофея всё время куда-то лезла, что-то роняла, падала или же приставала к Марфе. От истошного, в две глотки, рёва Ксару и самому хотелось завыть белугой и он орал на Леру: «Заткни ты их, наконец! У меня сейчас мозги вытекут через уши! Хочешь стать молодой вдовой?!». И Лера принималась успокаивать всех – и дочек, и Ксара. Лера и не думала повышать на Ксара голос, что-то объяснять или доказывать. Она глядела на него, как на старшего из своих детей, и улыбалась всепрощающе.

С этой улыбкой на устах она его и покинула.

Забежав днём домой, Ксар увидел, что кроваток и коляски в комнате нет, вещи детей собраны, а мама Лиля с мамой Людой надевают на малышек комбинезоны. Лера стояла посреди комнаты в пальто, с сумкой в руке.

– Не понял! – обалдел от неожиданности Ксаверий. Утро не предвещало столь разительных перемен. – Что происходит? Вы куда? Лера?!

– К нам, – не оборачиваясь, ответила мама Люда. – Вещи Павел Анатольевич уже вывез. Сейчас приедет за нами.

– Не понял! – повторил с нажимом Ксаверий. Ему сделалось вдруг жутко и – плохо. До головокружения.

– Вы куда едете? На курорт?

– Лера переезжает к своим родителям, – объяснила сразу всё мама Лиля.

– Но почему?! Зачем?!

– Вы поговорите, а мы сойдём вниз, – ответила мама Люда. – А то малышки запарятся… Лера, папа просигналит, когда приедет.