– Где находится? – вмешались в разговор Миша и Лиза.
– В поле Самолюбия, – повторил старичок. – Это место с высокой травой, откуда вы и пришли ко мне, называется полем Самолюбия. Оно может не впустить на свою территорию человека, ну, а если впустило кого, то ни за что не выпустит, если человек одного духа с ним. Вот вы думали о других, и поле, хоть и помучило вас, всё же выпустило. Не по нраву вы ему. (Дедушка улыбнулся.) А если человек, попав туда, жалеет себя, злится на других, обвиняет их, – вот такой человек для поля Самолюбия хорошая игрушка, и оно будет держать его в капкане, пока не замучает до смерти.
– Как же им помочь? – тихо спросила Кристина.
– Ангелина уже близко, она может услышать, но не крик… – старичок немного помолчал и, ласково улыбнувшись, продолжил: – А голос сердца. Зови ее сердцем, радость моя.
– Но как это? – Кристина с тревогой вглядывалась вглубь зеленой ловушки. Ее сердце отмеряло торопливые шаги в попытках проникнуть за густую завесу: «Где же ты, доченька?»
Она медленно опустилась на колени, вспомнила, как малышка сделала первые шаги. «Иди ко мне, солнышко!» – мама протягивала к девочке руки, и крошка не спеша направлялась в родные объятья.
Не то глядя в теплые воспоминания, не то – в равнодушную траву, Кристина тихо запела старую колыбельную. Эту песенку знали и любили все ее дети. Каждый из них когда-то сладко засыпал под теплое, ласковое «люли-люли-люленьки, прилетели гуленьки».
Миша и Лиза, держа маму за руки, заглядывали в ее грустное лицо. Лунные искорки застревали на ее ресницах и скатывались по щекам крупными каплями слез.
Кристина продолжала петь. Миша подхватил знакомые слова, с надеждой всматриваясь в коварные заросли. Следом к песне присоединилась Лиза. Она тихо всхлипывала, ее голос дрожал, но старался не отставать от мелодии.
«Уходите, заиньки, не мешайте баиньки», – закончилась колыбельная. Голоса поднялись до самой макушки спящего леса и расплылись, растворились в свете луны.
– Смотрите! Смотрите!!! – Миша взволнованно указал пальцем на качающуюся траву.
– Мама! – донеслось оттуда. – Мама!
Между толстыми упругими стеблями, с жаром отталкиваясь от них и словно выныривая из опасной пучины, бежала Лина.
О, счастье! Наконец-то девочка жадно вслушивается в биение маминого сердца, ловя каждый его удар как истинную ценность. Она вдруг поняла: никакие самые интересные компьютерные игры, самые красивые наряды и даже самые любимые сладости никогда не были ей нужны по-настоящему, а только мамино тепло, дарящее чувство безопасности.
Мише обычно очень не нравилось, если мама обнимает не его, а других детей. Но сейчас он сочувственно гладил сестренку по голове. В его глазах не было ни ревности, ни обиды, а лишь какая-то недетская сосредоточенность.
– Надо еще петь! – вдруг решительно сказал он и посмотрел на маму так, как обычно это делал папа в ответственные, важные моменты жизни. «Успокойся! Господь с нами!» – говорил этот взгляд. Мама кивнула, и Михаил снова запел колыбельную.
Лиза, с трудом преодолевая всхлипывания, присоединилась к брату, и детские голоса, подхваченные ветром, полетели над полем Самолюбия.
Ветер сделал большой круг и откуда-то издалека принес тихий тоненький ответ. Это пела Соня.
Миша и Лиза подошли к самой кромке поля. Они пели и пели, боясь потерять эту слабую ниточку, связывающую с сестрой. А Сонин голос уверенно приближался, и вот наконец девочка вырвалась из цепких зеленых лап, но упала, обо что-то споткнувшись. Казалось, это неугомонная трава схватила ее за ногу, не желая отпускать из своего плена.
Лиза ринулась помогать сестре, а Миша всё продолжал петь, настойчиво отправляя ноты спасения брату.
– Ну, ты просто Робертино Лоретти какой-то, – вдруг послышалось справа.
Девочки радостно бросились к Алёше, который начал отбиваться от их объятий с деланым недовольством, пряча счастливую улыбку.
Долгожданное успокоение отняло у Кристины последние силы, хотелось упасть здесь же на месте и проспать до утра. Измученная нежданными приключениями, она перевела уставший, но счастливый взгляд на Мишу, и сердце снова тревожно сжалось. На ее глазах мальчик слабо улыбнулся, обмяк и упал без чувств.
– О Господи! – воскликнула женщина и устремилась к сыну.
Но старичок, про которого все уже забыли, оказался проворней. Он поднял Мишу на руки и сам поднес к встревоженной матери.
– Настоящий воин! – сказал старичок, с умилением глядя на ребенка.
– Всё хорошо! – добавил он, успокаивая Кристину. – Переволновался малец, всего себя отдал, вот и не осталось сил. Идемте скорее в избу.
Мишу уложили на широкую скамью, на которой откуда-то взялась небольшая подушечка. Казалось, весь этот маленький домик с навесом, всё еще горячая, как ни странно, печка, большой дубовый стол со скамьями – всё светилось неуловимым светом. Нигде не видно ни одного светильника, но темно нисколько не было. Домик точно ждал их.
Дедушка растер Мише руки, ступни, даже уши, и мальчик пришел в себя.
– Где это мы, мама? – спросил он, поднимаясь со скамьи и оглядываясь вокруг. Затем устало уткнулся лбом маме в плечо и прошептал:
– Я думал, мне всё это приснилось.
Старичок присел рядом:
– Сон был там, сынок, в вашей привычной жизни. А это самая явная явь, – он ласково улыбнулся, глаза его излучали тепло и спокойствие. – Поспите, отдохните, вам на завтра сил нужно набраться. У меня постелей нет мягких, но на сеновале, чай, не хуже будет.
* * *
– Соня, отстань! – сонно пробормотала Лиза, почувствовав, как кто-то тянет ее за волосы.
– Ме-е-е-е, – услышала она в ответ и быстро подняла голову, испуганно озираясь. Тоненькое веселое «ме-е» снова повторилось, и сон вспорхнул с детских глаз легкой бабочкой.
Маленькие белые козлята с озорным любопытством разглядывали гостей. Один малыш снова попытался схватить Лизины светло-русые волосы, видимо, приняв их за ароматное сено. Дети дружно рассмеялись, и козлята испуганно отпрянули к выходу.
– Какие милые! – ахнула Соня, глядя им вслед.
Яркие лучи солнца проникали сквозь доски сарайчика и рассыпались веером. С улицы веяло утренней прохладой и разнотравьем. Слышно было, как где-то рядом тихо беседовали мама и вчерашний старичок.
– Я не могу их отпустить одних! Они всего лишь дети! – говорила мама взволнованно.
– Но иным способом домой вам не вернуться, радость моя, – отвечал дедушка. – Вы попали сюда, потому что жизнь каждого из вас повернула в тупик. А здесь есть шанс разглядеть верный путь, предназначенный именно вам.
– Но почему я не могу пойти с ними?
– Ты должна остаться, чтобы сохранилась молитва, связывающая вас с Богом. Детки-то твои молиться не умеют, а молящуюся птицу не каждый находит.
– Молящуюся птицу?
– Люди, заплутав на своем пути, кричат и плачут от отчаянья и тоски; они измучены и не видят выхода, но и найти его не хотят, потому что для этого требуется отказаться от эгоизма, от самости. Но есть люди, готовые искать. Они находят сперва молящуюся птицу, открывающую их сердца истине, и только после этого – выход.
Кристина молчала. Принять решение отпустить детей одних неведомо куда без какой-либо гарантии, что они будут в безопасности, было выше ее сил.
А дедушка продолжил:
– Ты пойми, ведь мы, люди, без Бога ничего стоящего сделать не можем. У нас что ни дело, то лицемерие да корысть. И дети, хоть и малы, а уже заражены этой отравой. Ты им здесь нужна, чтобы связь у них с Богом была через тебя, через твою молитву. Если пойдешь с ними, забудешь о молитве, и пропадете все вместе. Я, грешный, конечно, буду Господа молить о вас. Да только что мои старания в сравнении с материнскими мольбами о детях?
Вдруг лицо женщины вспыхнуло радостью.
– А как же муж мой? Неужели Господь не услышит отца, взывающего к Нему о детях своих?
Старичок задумался, потом положил ладонь на стол-зеркало. Кристина, привстав, заглянула в него, и глаза ее наполнились нежностью и слезами. Дети, подойдя к собеседникам, сразу устремились к столу. «Папа! Папа!» – наперебой закричали они, увидев изображение.
В столе-зеркале было видно, как их отец выходит из поезда, вернувшись из командировки. В его руках, как всегда, тяжелые сумки, полные разных вкусностей для детей. Сейчас он возьмет такси и поедет домой, а там… пустота.
– Папочка! – Лиза сглотнула подкативший к горлу комок. – Как же он переживать будет, что нас нет!
– С полицией искать нас, наверно, будет, – предположил Алёша.
– Не-ет! Он молиться будет, – произнесла Лина и окинула взглядом сестер, как бы ища поддержки.
Старичок отнял руку от зеркала, и изображение растаяло.
– Молиться, говоришь, будет? – спросил он, заглядывая девочке в глаза.
Лина несколько раз кивнула, давая понять, что нисколько не сомневается в этом.
– Хорошо, – дедушка снова обратился к матери, – иди с детьми, но постарайся не забыть о молитве, без нее не выберетесь. За мной! Время нельзя терять!
Он взял свою палочку и бодро зашагал по тропинке.
Долго ли шли наши герои, неизвестно, только солнце уже поднялось высоко над лесом, а в воздухе запорхали необычные разноцветные бабочки.
– Не отставайте, девочки! – позвала Кристина дочерей, заметив, как те останавливаются то цветочки собрать, то гусеничку рассмотреть. Их беззаботное настроение совсем не соответствовало сложившимся обстоятельствам, и это немного раздражало.
Мальчики же, напротив, были серьезными и собранными. Они уверенно шли рядом со старичком, о чем-то спрашивали его, внимательно слушали, потом пытались доказать свое, эмоционально жестикулируя при этом.
Кристина смотрела на них в надежде, что в предстоящем путешествии они будут настоящими мужчинами, готовыми подставить плечо своим легкомысленным сестрам.
Неожиданно пейзаж вокруг сильно изменился, будто пройдены были сотни километров. На равнинной местности начали появляться небольшие холмы, затем настоящие горы. Воздух вместо лесного влажного стал сухим и колючим. Небо, казалось, отступило и прикрылось облачной дымкой. Лес остался очень далеко позади, хотя путники вышли из него не более десяти минут назад. Еще недавно пышная трава становилась всё реже. Поверхность земли покрылась камнями, на которые выползали любопытные ящерки. Вытянув маленькие головки, они пристально вглядывались в проходивших мимо людей, как бы спрашивая: «Кто вы? Зачем пришли сюда? Что вы несете в себе, вечную смерть или вечную жизнь?»
* * *
Старичок шел довольно быстро. Младшие дети теперь едва поспевали за ним. Миша хоть и старался не подавать виду, но всё же очень устал, взял маму двумя руками за локоть и шел молча, слегка повисая на нем.
– Что это шумит? – неожиданно спросил он.
Все прислушались.
– Это шумит река Желаний, – ответил дедушка, – она всегда очень крикливая. Ни в коем случае не задерживайтесь надолго возле моста Неведения! Пары от реки Желаний, скапливающиеся возле него, ядовиты.
– Моста Неведения? Почему такое странное название? – спросила Кристина.
– Потому, радость моя, что, чтобы обрести знание, человек должен сперва признать свое неведение. Я доведу вас до моста, а далее вы сами должны находить дорогу. Перейдете на берег Познания и идите строго вверх по течению, так не собьетесь с пути.
– А если я пойду вниз, а не вверх? – поинтересовался Алексей.
Старичок остановился, грустно взглянул на подростка и сказал:
– Ты вправе сам решать, куда идти. Только помни, что внизу тебе не помогут ничьи молитвы.
– Ну и что?! – вдруг заупрямился Алёша. – Что дают эти ваши молитвы? Зачем они мне, если всё равно нужно куда-то идти. Какая разница вам, куда я пойду?!
– Тебе страшно, сынок, я знаю, – дедушка обнял Лёшу за плечи, – но домой можно вернуться, только если следовать вверх по течению. А там, где легче и приятней идти, смерть поджидает, сынок. Вверх, родной, только вверх…
Алексей нервно скинул с себя ласковые старческие руки и отвернулся, уставившись назад, где, как он думал, остался родной дом.
Стая больших черных птиц неожиданно сорвалась с ближайшей скалы, опустилась к самой земле и пролетела почти над головами путешественников. Громко хлопая крыльями, пернатые хищники хотели схватить людей, как почудилось всем, но почему-то передумали и направились к реке.
Девочки подбежали к матери, как цыплята к курице при виде коршуна.
– Ничего не бойтесь, мои хорошие, только веруйте! – добавил старичок и продолжил путь.
Все молча последовали за ним. Поднялся сильный ветер – он толкал путников в спины, как бы поторапливая быстрее слиться с грохотом реки Желаний.
Вдруг провожатый остановился и, не оборачиваясь, глядя в неведомую даль, громко позвал:
– Михаил!
Мальчик, словно подхваченный порывом ветра, моментально оказался рядом.
– А для тебя есть особое поручение, – произнес старец подчеркнуто строго, – ты должен найти молящуюся птицу.
– Но как я найду ее? – взволнованно спросил Миша.
– Твое сердце должно стать умным, а ум – добрым. И тогда они подскажут тебе.
– А почему вы не можете пойти с нами? Почему сами не можете поймать эту птицу?! – воскликнул мальчик, едва сдерживая слезы.
– Это именно ваш путь и именно твоя птица, Михаил! – строгое лицо старца смягчилось. – Вот, возьми. Это тебе поможет.
И дедушка протянул сжатую в кулак руку. Сухие старческие пальцы раскрылись, и Миша увидел на ладони переливающийся всеми мыслимыми и немыслимыми цветами камушек.
– Спасибо! – дрожащим от восхищения голосом произнес мальчик. Но, как только он взял камушек в руки, лучезарное сияние вдруг стало меркнуть, и на детской ладошке оказалось нечто похожее на маленькую луну, светящуюся мягким таинственным светом.
А дедушка пояснил:
– Если ты на правильном пути, то камушек будет зажигаться ярче, а если собьешься с дороги, он будет тускнеть.
Миша зачарованно смотрел на подарок. Сестры обступили его:
– Дай посмотреть! Какой красивый!
Соня взглянула назад, туда, откуда они пришли и где уже воцарилась непроглядная темнота. Девочке стало страшновато, она слегка коснулась плеча старца:
– Дедушка, а как же ты один назад пойдешь? Там так темно! И птицы летают черные, огромные.
Старичок улыбнулся.
– Радость моя, я не один. Со мною Бог и Ангел-хранитель. – От светлой улыбки морщинистое лицо стало молодым-молодым. – Вот тебе, солнышко мое, помощь в дорогу. (Дедушка протянул девочке мешочек.) Это конфетки. Но непростые! Они силы дают тому, кто обессилел в дороге. Так просто, для услады их есть не нужно! Впереди дальний и трудный путь.
Старец вложил мешочек Соне в руку и, не дожидаясь ответа, заспешил вперед.
Пройдя вдоль отвесной скалы, путники вышли на небольшую каменную площадку. Здесь грохот был пугающе оглушительным. Кристина осторожно подошла к краю площадки: внизу бушевала река Желаний. Серое неприветливое облако окутало хлипкий висячий мост – мост Неведения, по которому им надлежало пройти. Противоположного берега совсем не было видно, мост утопал в непроглядье и страшил неизвестностью.
Кристина вопросительно взглянула на провожатого. В этой гудящей каменной унылости старичок выглядел светлым седовласым ангелом. Невозможно было услышать слова, произнесенные старцем, но она почувствовала, как трепетно забилось сердце при виде благословляющего крестного знамения. Стало ясно: иного пути нет.
* * *
Гул реки Желаний зловеще вползал не только в уши, но и в сознание, делая мысли вязкими и непослушными. Время от времени где-то далеко раздавался грохот, и в реке поднималась серая волна. Казалось, из воды пытается кто-то вырваться, но, едва не достав моста, этот неведомый кто-то обессиливал, и беспощадное течение уносило его всё ниже и ниже.
Кристина уселась на каменный пол в тревожных размышлениях о предстоящем походе. Дети, расположившиеся рядом с матерью, сонно опустили головы – им уже не хотелось ни двигаться, ни думать. Сколько они просидели здесь, никто не знал; хотелось всё забыть и спать, спать, спать. Шум реки одурманивал. «Спать, спать, спать, – шумело в голове каждого. – А проснусь ли я снова? Это уже неважно… Никто ничего не требует от тебя… Спать легко и приятно…»
Вдруг Кристина решительно поднялась с каменного пола. «Ядовитые пары!» – вспомнила она. «Долгие рассуждения только отнимают силы, нужно вывести детей отсюда», – сказала она самой себе.
Никогда еще не приходилось ей так будить детей. Она трясла их за плечи, поднимала на ноги, снова трясла, хлопала ладонью по щекам. Пока она поднимала вторых, первые снова падали, сворачивались калачиком и пытались натянуть на себя воображаемое одеяло. Вспомнив о старце, женщина попробовала растереть детям руки, уши и шею, и постепенно сонное царство начало отпускать пленников.
В грохоте бездумных волн реки Желаний было невозможно услышать друг друга. Кристина сняла блузку, скрутила ее в тугой жгут и обвязала себя вокруг талии. При этом жестами она показывала детям, что надо последовать ее примеру. Кто-то сразу понял, для чего это было нужно, кто-то просто действовал из послушания, но все начали раздеваться и скручивать из одежды длинную веревку. И только один Алёша, сложив на груди руки, отвернулся в сторону тропинки, по которой они пришли сюда. Он демонстрировал всем своим видом, что не собирается раздеваться, что это глупая затея.
Рубашки, футболки и даже штаны соединились в длинную веревку. Кристина многократно проверила каждый узел, затягивая его как можно крепче, затем обвязала получившимся жгутом младших детей.
Алексей всё стоял, гордо скрестив руки на груди. Пока мама пыталась криком и жестами объяснить сыну необходимость страховки при переходе по опасному мосту, остальные дети снова стали устало присаживаться, их веки отяжелели, на лицах появилось прежнее равнодушие.
«Медлить нельзя», – подумала Кристина и, с упреком взглянув на старшего сына, подошла к мосту. Идти можно было только по одному, следуя друг за другом. Алексей не был привязан, и это беспокоило всех.
– Иди первый, а я следом, – скомандовала мама Лёше жестами, смирившись с его позицией, но тот только отвернулся.
Вдруг Миша, обессилев от сопротивления навязчивому сну, рухнул на землю, увлекая за собой привязанных девочек.
Кристина подняла младшего на ноги, привела его в чувство, растерев уши и шею, и уверенно шагнула на мост.
Осторожно ступая по старым доскам, она внимательно прислушивалась к своим ощущениям. Вот мост качнулся второй раз – это ступил Миша, еще качнулся – Лиза, еще – Лина, еще – Соня. Далее последовала пауза. Мама остановилась в ожидании. Сердце выстукивало ритм несущегося поезда. Веревочные поручни были расположены настолько высоко, что младшим было явно не достать их. Пришлось расставить ноги шире, чтобы удержаться на мосту, в случае если кто-то из них потеряет равновесие.
Алёша всё не шел.
«Давай, сынок, давай!» – мысленно умоляла его мать. Неужели ей придется бросить здесь одного ребенка ради спасения остальных?!
Кристина медленно пошла, давая понять Алексею, что назад пути нет. Один осторожный шаг, второй, третий… «Сыночек, миленький, решайся!» Четвертый шаг, пятый…
И вот резкий толчок заставил Кристину крепче сжать поручень, веревка на талии натянулась – это Миша, пошатнувшись, ухватился за нее. Все остановились, дожидаясь, пока мост успокоится после Алёшиного раздраженного шага.
«Слава Богу!» – вырвалось из глубины сердца. И женщина с относительным облегчением продолжила проверять прочность сомнительного моста.
«Я действительно в критической ситуации забыла о Боге, как и говорил старец, – размышляла она, – видимо, нет живой веры во мне. С детьми! Здесь, над этой странной и жуткой рекой Желаний, этим бурлящим, кипящим потоком, и забыть о Боге. Как такое могло случиться?!»
А внизу дымилась мириадами брызг та самая река, которую мы все так любим, но в которую так страшно упасть, когда ты уже оторвался от сонного берега и ступил на мост Неведения.
От нарастающего напряжения задрожали колени, ноги отказывались слушаться. «Только не смотреть вниз. Только не смотреть вниз», – напоминала себе Кристина, сожалея о том, что не объяснила этого детям. Доски под ногами скрипели так явно и выразительно, что это чувствовалось всем телом. Казалось, мост, слегка раскачиваясь, рассказывает какую-то жуткую историю или напевает тревожащую душу песню. А слушатели всё шли и шли, улавливая каждое его слово не то ногами, не то сжимавшимся от страха желудком.
Мост нехотя провис. Путники вошли в сердцевину серого облака, обволакивающего беснующуюся поверхность реки.
«Господи, помоги! – шептала Кристина. – Господи, не оставь!» Но навязчивое «только не смотреть вниз» слетало с ее губ всё чаще и чаще. Стало трудно дышать, сознание начало заполняться вползающими смрадными мыслями. Перед глазами вдруг всплыли образы, картинки приятных воспоминаний: вот берег моря, залитый солнцем пляж, шезлонги, готовые принимать в свои объятья млеющие тела. Вот богатый ресторан с тихой музыкой на заказ и заставленными яствами столами. Вот разноцветье магазинов одежды со множеством манящих витрин. Вот торжественность театров с мягкими ожидающими креслами. А вот собственная спальня с большой застеленной кроватью. Как легко и приятно! Эти образы всплывают откуда-то снизу, зовут к себе, манят спокойствием и привычным очарованием.
«Идти желаниям навстречу, просто отцепившись от поручней моста, очевидно, самое легкое и приятное решение», – извивался шипящий голос вокруг разума.
Но упрямый огонек в глубине сердца цеплялся за реальность.
«Господи, прости! Господи, не оставь!» – прошептали губы, уже едва двигаясь.
Сознание молнией встрепенулось от забытья. Неведомая сила обхватила руки матери, не давая их разжать.
Вдруг жгучая боль полоснула по талии. Трое младших безвольно повисли на веревке, и только высокая Соня, вцепившись в поручень, изо всех сил пыталась удержать непосильную для себя ношу. Кристина, держась одной рукой, другой попыталась поднять детей на мост. Она умоляюще взглянула на Алексея, но подросток посмотрел стеклянными, ничего не видящими глазами, слегка присел и… прыгнул в реку, словно с трамплина в бассейне.
Мост от его прыжка разом опустился, набирая силу размаха, затем резко подскочил и увлек за собою повисших на веревке детей. Через мгновение все трое шлепнулись на мост, словно тряпичные куколки, готовые в любой момент снова повалиться в бездну. Мать бросилась животом на узкие доски, отчаянно удерживая три детские жизни над лукавой рекой с сомнительным названием.
Мост сокращал амплитуду скачков нестерпимо долго. Голова гудела, казалось, громче, чем река, подступала тошнота. Сердце вопило от боли и ужаса: «Алёша, Алёшенька! Сынок!» Кристина всем телом прижимала детей к спасительной поверхности, пальцы до крови цеплялись за старые доски.
Наконец мост успокоился и, кажется, даже поднялся. Или это облако отступило вниз? Неважно. Главное, что дети начали приходить в себя. С трудом поднявшись на ноги, женщина снова ухватилась за поручни, и путь продолжился.
Из тумана выступил долгожданный берег Познания, шум реки стремительно удалялся, словно река была уже далеко позади. Еще немного усилий! Еще немного терпения! И вот одного за другим Кристина выводит детей на землю, но Алексея среди них нет.
На берегу Познания
Тишина. Головокружительная, бездонная тишина. Она заставляет искать точку опоры вне этого мира. Она открывает новые многомерные пространства, где смысл существования каждого обретает полноту красок, вплетаясь в великий вечный замысел.
Живительная тишина разлилась в изможденных напряжением телах, распластанных на каменистом берегу. Белое любопытное небо заглядывало в уставшие глаза, как бы выискивая в них жажду познания. Но в этих глазах сейчас не было ничего, кроме страха смерти и тревоги за сына и брата.
«Где он? Что с ним? Жив ли он?» – стучало в сознании неотступно. Казалось, воля оставила их навсегда и унесла с собой остаток жизненных сил.
Время шло или, напротив, замерло – никто не понимал. А небо всё еще оставалось бумажно-белым, легкий теплый ветерок был неспособен разогнать густую пелену странных облаков.
Кристина приподняла голову, чтобы оглядеться. Вокруг простирался безжизненный каменистый пейзаж, как бы случайно оборванный рекой Желаний. Ни дерева, ни даже травинки, только камни да валуны всевозможных размеров и оттенков, а над ними молочное, чего-то ожидающее небо.
– Давайте попробуем одеться, дети, – шепотом сказала мать.
С большим трудом удалось развязать затянутые узлы. Одежда уже ни на что не годилась, но выбора не было, и вся компания вскоре стала похожей на бездомных нищих. Однако это было лучше, чем продолжать путешествие в одном нижнем белье.
– Мы должны найти Алёшу, – добавила Кристина уже громче.
Обычно такие разговорчивые, а временами даже болтливые, дети в полном молчании выстроились в ряд, как солдатики, готовые к бою.
Кристина вгляделась в даль. Внизу по течению реки камни сливались с небом в единое бесцветное марево, линии горизонта почти не было видно. Пустота и безжизненность. И только множество серых птиц кружило над берегом. «Стервятники», – пронеслось в голове.
Женщина даже не попыталась узнать, какой пейзаж их ожидает, если пойти вверх по течению, как велел им старец, хотя именно там лежал путь домой.
– Мы должны найти Алёшу, – повторила она и сделала решительный шаг в противоположную сторону.
Отвесный берег над стремительным потоком становился всё ниже. До слуха путников снова донесся шум реки, стало видно, как грязное водяное чудовище несется с непостижимой скоростью и властью. Временами оно накидывалось на прибрежные валуны, рассыпалось на миллионы брызг и, издавая отрывистый хохот, проносилось дальше.
Мог ли подросток выжить в этой стремнине? Материнское сердце чувствовало, что надо двигаться вперед.
– Мама, смотри, смотри! Там люди! – вдруг закричали дети.
И действительно, впереди метрах в ста несколько мужчин уперлись плечами в огромный валун. Они пытались столкнуть его с покатого берега в реку: «Раз, два, взяли!» Камень прокатился несколько метров и остановился, немного не дойдя до цели. Мужчины снова энергично припали к валуну: «Раз, два, взяли!» Камень перевалился с боку на бок, а далее послушно покатился по крутому склону и ухнул в кудрявый поток. «Е-э-э-эсть!» – заликовали люди.
Но грохочущая стихия с видом разъяренного зверя выгнула серую спину высоко над камнем, сделала паузу, набирая и без того кипящую энергию, и со страшной силой обрушилась на маленьких суетливых обидчиков.
Снова раздалось прерывистое «ха-ха-ха», и поток с торжествующим превосходством продолжил путь, унося с собой наивных людей, словно легкие щепки.
Наши герои в страхе наблюдали за развернувшейся перед ними трагедией. Чего хотели добиться эти странные люди? Зачем вступили в неравную битву?
Вскоре путники увидели стаю стервятников, кружащую над местом происшествия в жажде добычи.
– Возможно, кто-то выжил, – сказала Кристина и побежала туда, откуда совсем недавно отхлынула волна-мстительница.
На камнях лежал человек лицом вниз. Жив ли он? Кристина осторожно перевернула незнакомца. Длинные темные волосы облепили красивое юное лицо, на лбу кровоточила рана. Женщина пощупала пульс на запястье, на шее, потом, приподняв за плечи, оттащила парня подальше от воды. Оторвав кусок от своей блузки, перевязала раненому голову. Дети сочувственно наблюдали. Это был молодой мужчина лет двадцати. Мокрая одежда не выдавала ничего особенного – черная футболка и синие джинсы. Как и у многих молодых людей нашего времени.
А стервятники, покружив немного, отлетели в сторону и уселись на сухое подобие дерева, как бы поджидая своей очереди в трапезе.
Кристина посмотрела на гологоловых птиц.
– Мы не можем его здесь оставить, – задумчиво произнесла она, и взгляд ее забегал вокруг в поисках чего-то, что поможет решить проблему.
Под сухим деревом нашлись довольно длинные ветви и большие куски еще упругой коры. Снова в ход пошли футболки и рубашки, от которых Кристина оторвала узкие полосы по нижнему краю, связала ими рядами кору, сделала из ветвей поручни, и получилось нечто вроде носилок. Пока мама с Соней трудились над этой конструкцией, младшие дети оставались рядом со всё еще находившимся без сознания молодым человеком.
Стоило только на мгновение отойти, как падальщики норовили заявить о своих правах. Ребята не сводили испуганных глаз с крюкообразных клювов, а стервятники – с вожделенной для них добычи.
Наконец работа была завершена. Кристина взяла беднягу за плечи, дети – за ноги, положили на хлипкое сооружение и осторожно приподняли над землей. Носилки прогнулись, но выдержали. Путники медленно зашагали дальше в поисках сына и брата.
Юноша был худощавого телосложения, однако и носильщики совсем не отличались богатырской силой.
Пройдя немного, дети надоедливо запричитали:
– Ма-ам, он тяжелый. Ма-ам, он просто спит, наверное. Ма-ам, лучше его спрятать куда-нибудь от этих птиц. Ма-ам, а скоро он очнется?
Кристина шла молча; она устала не столько от ноши, сколько от детского безостановочного нытья. Легкое раздражение стало подкатывать к горлу, и захотелось крикнуть: «Да замолчите вы уже наконец!» – но удалось сдержаться.
Вдали показалось большое раскидистое дерево. Среди каменистого безжизненного пейзажа настоящее зеленое дерево выглядело истинным чудом.
– Дойдем во-он до того дерева и отдохнем, – услышали дети.
Мысль о скором отдыхе приободрила их, но сухие ветви и кора носилок были колючими, к тому же совсем неудобно идти так близко друг к другу. Получалось всё время наступать на пятки впереди идущего. Тот кричал, нервничал, дети ссорились, обменивались обидными фразами, затем менялись местами и снова ссорились. Неся ноги невольного мучителя, вцепившись в поручни своими маленькими ручками, дети беспрестанно призывали маму, чтобы она рассудила их, жаловались друг на друга. А мама молчала и только вглядывалась в прибрежную полосу в поисках сына.
До дерева оставалось каких-нибудь метров пять, когда раздраженные уставшие дети решили вновь поменяться местами в поисках самого легкого для себя положения. Равнодушные руки выронили носилки, и несчастный парень скатился на камни. Послышался слабый стон.
Кристина строго взглянула на притихших ребятишек. Она присела, положила голову незнакомца себе на колени и велела детям добежать до дерева, проверить, нет ли там ручья.
Только сейчас она подумала о том, что за всё время путешествия никого из них не мучили ни голод, ни жажда. Пить из реки Желаний нельзя – это не вызывало сомнений, но юношу нужно как-то привести в чувство, а зеленое дерево давало надежду, что там есть чистая вода.
«Есть! Здесь есть ручей!» – закричали дети и, не дожидаясь ответа, припали к прохладной прозрачной воде губами, жадно глотая каждое мгновение этой блаженной передышки. Затем Соня сорвала с дерева на удивление крупный лист, собрала его в ладонях в форме чаши и, зачерпнув из ручья, понесла маме. Младшие последовали ее примеру.
Кристина приподняла голову парня, а Соня попыталась влить ему в рот несколько капель.
Сухие губы зашевелились, горло сделало глоток, и слегка дрогнули черные ресницы. Вот поднесли еще немного воды, юноша сделал второй глоток, открыл большие синие глаза и растерянно взглянул на заботящихся о нем людей.
– Где это я? Что произошло? Кто вы? – пробормотал он, пытаясь подняться. Но, застонав и прижав ладонь к разбитой голове, облокотился на сваленные рядом носилки.
– Тебя волной о камни ударило, наверно, когда ты камень в реку столкнул, – наперебой затараторили дети.
А Кристина развернула носилки удобней и сказала:
– Ложись сюда, сейчас расположимся под деревом и там поговорим обо всем, а пока лежи, тебе не нужно вставать.
– Я сам дойду, – возразил было юноша и повторил попытку подняться, но тут же обессиленно рухнул на носилки.
Вся команда вновь дружно подхватила едва ожившую ношу, которая на этот раз показалась намного легче.
Под деревом было и уютней, и спокойней. Охватившее всех странное раздражение улеглось в душе мягкой кошкой, на время спрятав коготки.
– Как тебя зовут? – поинтересовалась Лиза, как только носилки были расположены в тени возле ручья.
– Сергей, – тихо ответил парень и припал губами к живительной влаге.
– А меня Лиза, а это Миша, а это Лина и Соня, а маму зовут Кристина.
Сергей слабо улыбнулся и снова устало лег. Ему явно было не до разговоров.
Солнце клонилось к закату, расплываясь в розовом мареве грязно-оранжевым пятном. Окрашенный им горизонт не вызывал восторга и вдохновения, а только тревогу – смутную, таинственную тревогу. Крадущиеся сумерки всё сильнее навевали давящее чувство замкнутого пространства, словно путешественники были в плотном темном мешке без малейшей возможности выбраться из него.
Как и прежде, гудела река Желаний. Ее монотонный гул время от времени перемежался с отрывистым «ха-ха-ха», напоминая путешественникам о существовании у реки собственного сознания.
Пытаясь устроиться поудобней да поближе к маме, дети опять о чем-то заспорили. Никто не хотел уступать, спор быстро перерастал в ссору, посыпались жалобы и претензии.
– Прекратите сейчас же! – резко оборвала их мама. – Имейте хоть немного сочувствия и сострадания!
Дети на мгновение притихли.
– Ма-ам, а что значит «со»? – вдруг спросил Миша.
Кристина вопросительно взглянула на сына.
– Ну, вот ты говоришь «СОстрадание», «СОчувствие»…
– Это означает, что нужно стараться почувствовать то, что чувствует другой человек. Вместе с ним страдать, вместе с ним чувствовать.
– Тогда, значит, «сознание» – это вместе с другими что-то знать?
– Совершенно верно, сынок.
Миша немного подумал и спросил снова:
