Страница 2 из 3
Она тут же отодвинулась от него подальше, зашипев, как рассерженная кошка.
– Ну что ты, не бойся! – не стал сдаваться он. – Я не кусаюсь.
– Ты… – голос Ари задрожал от злости. – Ты что, думаешь, я пошла против воли отца, отказалась выйти замуж за того, с чьим родом мы были связаны клятвой породниться, только для того… Для того чтобы променять его на какого-то похотливого голодранца?!
– Ты слова-то выбирай, – недобро прищурившись, процедил Йозеф.
– А разве я не права? Я таких, как ты, за версту вижу. Прощелыга, возомнивший, что сможет стать кем-то… Манеры твои не дворянские, а скорее дворовые, как бы ты не строил из себя аристократа. В фамильном перстне не изумруд, а обычная стекляшка. Наверняка, и имя твое не настоящее…
Она, может быть, и дальше бы выводила его на чистую воду, но парень сгреб ее в охапку и, зажав рот, поволок к корме. Однако, не успел и пары метров протащить, как девка пребольно куснула его за ладонь и вырвалась. Тогда он схватил строптивицу за волосы, но та дернулась вперед, оступилась и, коротко взвизгнув, перевалилась за борт. Послышался всплеск, приглушенный шумом бьющихся о корпус корабля волн, и все стихло.
Парень было рванулся на помощь, но тут же замер. Постоял в нерешительности. Переступил с ноги на ногу. Медленно подошел к бортику и, перегнувшись, глянул вниз. Осмотрелся по сторонам: не видел ли кто? Пригладил растопыренной пятерней волосы и, недолго думая, направился в каюту нимеи. Порыскав в ее вещах, Йозеф… Или, правильнее будет сказать, Ганс Мавке, профессиональный мошенник и картежник, выудил небольшую шкатулку с драгоценностями и распихал их себе по карманам. Все остальное, поразмыслив, сгреб в дорожный саквояж и выбросил за борт, воровато оглядываясь. Перевел дыхание, утер со лба пот и, вернувшись туда, где храп Ровина сотрясал стены, спрятал улов в своей сумке.
До самого утра он так и не смог сомкнуть глаз. Парню все казалось, что вот-вот дверь их каюты распахнется и на пороге появится… Кто именно появится, он не мог точно сказать: может тот, кто увидел, что произошло на палубе, а может и сама Ари. Да-а-а, теперь-то уж он надолго запомнит это имя…
Ноздри щекотал горьковатый, но притягательный аромат кофе. Аэнис пригубила напиток: пряный, оттененный нотками шоколада и лесного ореха, он приятно согревал – утро выдалось не по-весеннему прохладным и туманным, оседая влагой на одежде и волосах – и дарил ощущение уюта. Дома часто витал этот запах – отец любил пить кофе в его мужском, как он сам называл, варианте: крепкий, без сливок и сахара. Светлая долго не могла привыкнуть к горечи, но постепенно приноровилась пить, хоть и на женский манер, и вот теперь теплый аромат напомнил дом. Сможет ли Аэнис вернуться туда? Позволят ли ей? И захочет ли она сама?
– Думаете, я не прав? – вскинулся Йозеф, сверля нахмурившуюся девушку взглядом.
– А-а-а… – рассеяно попыталась уловить нить беседы Светлая и осторожно спросила: – Насчет чего?
– Госпожа Ари, – с раздражением повторил он. – Говорю же вам, она просто нас бросила! Сошла с корабля, стоило только пристать к берегу.
– И из каюты ее пропали все вещи, так? – уточнила Иатэн, нанизывая кусочки спаржи на вилку. – Вы хорошо проверили?
– Не было там ничего, – подтвердил ост, с аппетитом уплетая огромную яичницу-глазунью, щедро сдобренную шкварками и луком. – Но…
Жир так и капал мимо тарелки, хотя ост, кажется, этого совсем не замечал. Их столик был маленький – не развернуться, в самом углу, под лестницей, но и это уже можно было считать везением. Ни в одной приличной таверне не нашлось места для четверых разом: все они были переполнены – Каттан готовился встречать Белтейн грандиозной ярмаркой, ежегодно собиравшей купцов со всех уголков света.
Вынужденная остановка – «Святую Элену» предстояло разгрузить и загрузить снова, так что капитан предупредил, чтобы раньше следующего утра на борт не возвращались – не слишком-то огорчила их отряд. За одни сутки Аэнис уже успели надоесть и мрачная, тесная каюта, которую ей приходилось делить с гельд, и однообразный пейзаж, и скудная пища. А раз уж Вариус был ограничен не временными рамками, а количеством ходов у игроков, то и спешить было некуда. Хотя, кажется, Йозефу заминка была не по нраву – тот выглядел недовольным и будто бы нервничал.
В обеденном зале гудело от разговоров, словно рой пчел. Кто-то покашливал и время от времени сморкался, наемник за соседним столом чавкал, а один смуглый торговец у окна нарочито громко расхваливал свой товар собеседнику.
– Что? – подалась вперед рыжая.
– Думается мне… – почесав макушку, нехотя поделился Ровин, – не сама она ушла.
– Почему? – заинтересовалась Аэнис, с сожалением отложив кусок яблочного пирога в сторону – кухарка здесь была что надо.
– Ну вот… как-то… – он неопределенно повел рукой в воздухе. – Небось, Темный постарался.
– Именно, – поддакнул Йозеф, вытерев губы тыльной стороной ладони. – Сидел весь день, как сыч, понимаете ли, в своей каюте и носа не казал наружу. Может это он ее… того…
– Что ты имеешь в виду? – спросила Светлая.
Она сомневалась, что кто-то мог навредить Ари, чтобы убрать ту с пути. Пожалуй, нимеида была из них самым слабым Ходоком, и вряд ли бы блондин стал предпринимать какие-либо шаги по ее устранению. Если кто и был ему достойным соперником, так это Иатэн. Да, пожалуй, еще ост… Себя Аэнис даже не рассматривала.
– Ну, не знаю, – пошел на попятную парень. – Припугнул, например.
– Может быть Йозеф и прав, – задумчиво дернула Иатэн себя за кудряшку, отчего та подскочила вверх, будто пружинка, и мягко опустилась на место. – Но давайте не забывать и о черных камнях.
– Каких таких камнях? – пробасил Ровин, протяжно отрыгнув.
Светлая совсем запамятовала о них, хотя было это и опрометчиво. У каждого игрока было по девять камней, дающих право хода: семь белых и два черных. Использовать их можно было в любом порядке, по усмотрению самих участников Вариуса. И если первые определяли путь Ходоков – из одного Дома в другой, то последние…
– Они не дают подсказки, куда двигаться дальше, взамен подкидывая на нашем пути серьезные препятствия.
– Свинья в мешке, значится, – сдвинув кустистые брови на переносице, буркнул ост.
– Кот, – поправил его Йозеф, снисходительно улыбнувшись.
– Это у вас, людей, кот… Бестолочь… – беззлобно огрызнулся Ровин. – А у нас – свинья.
– Думаешь, кто-то из игроков воспользовался черным камнем, и из-за этого пропала Ари? – спросила Аэнис недоверчиво.
– Все может быть, – пожала плечами рыжая, жестом подзывая разносчицу.
– А как же ее вещи тогда? – заметила Светлая.
Она все больше укреплялась в мысли, что нимеида покинула корабль по собственной воле. Возможно, лесная красавица поняла, что участие в Вариусе может быть слишком опасным для нее, и решила просто переждать где-то до окончания игры. И Аэнис, надо признать, ее понимала, задумавшись вдруг, а не поступить ли ей так же.
А с другой стороны… Выиграй она по какому-то нелепому стечению обстоятельств, ей бы не было нужды возвращаться в отчий дом и вымаливать прощение. Светлая, впрочем как и любой другой Ходок, победив, могла просить чего угодно – в разумных рамках, конечно же.
Расплатившись и порешив, что раз уж заселиться куда-либо все вместе скопом они не могут, спутники разделились по парам и разбрелись кто куда в поисках ночлега.
Каттан, огромный город-остров, получил независимость около двухсот лет назад. Не без помощи Ковена, разумеется, разместившего здесь еще в незапамятные времена свою магическую академию – Роккатан, но кто бы посмел им перечить? Разве что Слуги Господа, равные по могуществу, а то и превосходившие их, но дележка земель тех никогда не интересовала. Остров не принадлежал ни одной из стран, но был при этом неким средоточием мира или пупом земли, как некоторые его называли. Тут подрастало молодое, подающее надежды, поколение волшебников, велась активная торговля, кипела богемная жизнь – Каттан всегда привлекал художников, скульпторов, поэтов и других деятелей искусства. Город стирал расовые различия: здесь поразительно мирно уживались все, оставляя дрязги между представителями разных народов, тянувшиеся порой столетиями, за его пределами.
Поэтому не удивительно, что город был сколь разноликим, бесконечно меняющимся, будто ветреная девушка, столь дорогим и переполненным, несмотря на размеры. Места для всех не хватало: жители, из тех, что не могли похвастаться благосостоянием, ютились порой в совсем уж крохотных домишках, на чердаках и в подвалах, приспособив последние под жилье. Так что найти ночлег, пусть даже Аэнис с рыжей и не были особо стеснены в средствах, оказалось непросто. Особенно с учетом ярмарки, стартовавшей тем же днем.
Лишь через пару часов безуспешных поисков они наткнулись на скромный постоялый двор, нелепо приткнувшийся позади дома лекаря трехэтажной башенкой и содержавшийся его женой, милой пожилой дамой. На каждом этаже было всего по две небольших полукруглых комнаты, и девушки забрали последнюю, на самом верху, искренне порадовавшись, что урвали хотя бы такую, пусть и по завышенной цене. Оставили дорожные сумки и, посовещавшись друг с дружкой, отправились на Каттанскую весеннюю ярмарку – где еще увидишь подобное?
И в самом деле, чего здесь только не было! Оружие и драгоценные камни остов, огранка которых поражала своим мастерством. Изделия бовельских ремесленников: резные шкатулки, костяные гребешки, музыкальные инструменты… Расписные ткани из Корды, вина с юга – молодые и выдержанные десятилетиями. Сараутские пушнина, сыры и породистые скакуны. Ковры, фарфор и веера из Истара, ожен-найские предметы искусства, диковинки с Изумрудных островов… Так что не удивительно, что Светлая в этом торговом бедламе очень скоро потеряла Иатэн.
– С-с-сволочи… – злобно процедил мужчина, вцепившись в край стола и поглядывая исподлобья на остальных игроков. – Кто посмел?!
Тьери де Бюжо, граф Элезский, был самым младшим из всех присутствовавших, и это было его первое участие в Вариусе. Он втайне надеялся, что и последнее: ведь если он победит, то сможет обойти любого из соперников в праве на руку и сердце госпожи де Алькан. Она станет его, а остальное будет уже неважно.
Но он проиграл.
Выбыл из гонки, не успев сделать и хода – его Ходок погиб по вине другого.
– Господин де Бюжо, вы все еще можете… – решил было напомнить правила игры Хранитель.
– Я знаю! – рявкнул он, еле сдерживаясь, чтобы не разметать тут все.
Эти лица… Они смотрели на него с плохо скрытой насмешкой. Явно показывать свое превосходство сейчас никто бы не осмелился: в Вариусе все были равны и зависели лишь от собственного везения, не полагаясь на статус или богатство, а за графом остался его первый и последний ход. Но Тьери не был глуп и понимал, что это до поры до времени. Стоит ему только бросить один из камней в огонь, как бывшего соперника тут же перестанут брать в расчет.
Не долго думая, мужчина запустил пятерню в мешочек и выудил оттуда черный, гладкий, блестящий отполированными боками камешек. Сжал в кулаке. Ухмыльнулся – пусть они его запомнят и не посмеют больше переходить дорогу Тьери де Бюжо. Нигде и никогда.
Пламя жадно проглотило подачку, лизнув длинным языком воздух. Граф Элезский развернулся и стремительно вышел вон из комнаты. Игроки же напряженно замерли, склонившись над столом.
Надвигалась гроза. По весне они бывали часто в здешних краях, обрушиваясь на город стенами дождя, а то и градом, но, к счастью, надолго не задерживались. Вот и сейчас, раскатисто ворча, с юга ползли тяжелые, набухшие от влаги свинцовые тучи. Они плыли не спеша, вальяжно, давая время здесь, внизу, на то, чтобы свернуть шатры да навесы и спрятаться под крышами от непогоды.
Йозеф бросил угрюмый взгляд на потемневшее небо и сплюнул. День не задался с самого утра: парню приходилось ужом вертеться в попытках вывернуть ночное происшествие так, чтобы спутники поверили в его версию. Однако, ему все-таки удалось, и сейчас он, намеренно улизнув и оставив неповоротливого, медлительного бородача далеко позади, искал, где бы продать драгоценности нимеи. Держать их при себе было слишком рискованно – авось найдут? Но и продать все за раз было затруднительно: любой бы ювелир тут же настучал городской страже, а те, кто вопросов не задают, не сидели на каждом углу с табличкой «Скупщик краденного».
Вот Йозеф и плутал по улицам, зевая до боли в скулах и проклиная ярмарку: покупателей да и просто вездесущих зевак тут сегодня толклось столько, что, казалось, и воздуха на всех не хватало. К тому моменту, когда далекое ворчание грозы переросло в раскаты грома, парень уже совсем с ног сбился. Это в родной Корде скупщики обозначали себя фигурой треугольника, облеченного в круг, нацарапанной на двери или заборе. Тайной для стражи, разумеется, но хорошо известной в узких кругах тех, кто часто пользовался услугами барыг. Хотя, надо признать, Йозеф не раз, и не два видел у скупщиков и блюстителей порядка, промышлявших грабежом и сбывавших наворованное. Плюнув на свою затею избавиться от всех украшений одним махом, решил продать хотя бы что-то одно. Золотое колье с изумрудами, например. Оно было самым увесистым и, наверняка, стоило не мало.
Он так и сделал, свернув в первую же, попавшуюся на пути, ювелирную лавку. Хозяин сидел под ярким светом лампы, склонившись над столом и почти уткнувшись непомерно длинным, да еще и горбатым ко всему, носом прямо в увеличительное стекло, и чинил застежку дешевого браслета с бирюзой. Не отвлекаясь от работы, поздоровался и спросил:
– Чего желаете, юноша?
– Мне бы… Продать кой-чего, – отозвался Йозеф, извлекши из недр своего мешка колье, тут же заигравшее на свету зелеными огоньками. – Вот, матушка оставила в наследство.
Ювелир аккуратно взял в руки украшение, повертел его и так, и сяк под лупой, стукнул по нему стеклянной палочкой и разве что на зуб не стал пробовать. Хмыкнул и вернул ожерелье назад:
– Вынужден сообщить, что я не смогу купить его у вас…
– Это… подделка? – с нервным смешком поинтересовался парень.
Вот уж не думал он, что красотке удалось одурачить его даже будучи мертвой.
– Нет, ни в коем разе, – замотал головой старик. – Но это фамильное колье рода Фион, а вы…
Йозеф гулко сглотнул.
– Вы, господин, – продолжил ювелир спокойно, – как я ни посмотрю, даже на четверть не нимейских кровей.
– Вы, наверное, ошиблись, – выдавил из себя парень, запихивая колье назад в сумку и пятясь к выходу. – Я, пожалуй, поищу другого… знатока.
Он выскочил вон и поспешил убраться от лавки подальше, время от времени тревожно оборачиваясь и проверяя, нет ли слежки.
Снаружи стемнело от туч, небо то и дело прорезали слепящие, длинные ветви молний. Громыхало. Воздух стал густым и вязким. По мостовой тяжело зашлепали первые холодные крупные капли, подгоняя прохожих.
Наконец, удача все же подвернулась Йозефу: он наткнулся на ломбард в каком-то переулке. Хозяин, щелкавший орехи за прилавком, сильно занизил цену, но нос в чужие родословные не совал. Парень торопливо пересчитал монеты, ссыпал их в почти совсем опустевший кошель и, довольный уловом, двинулся туда, куда ноги сами понесли – в ближайший игорный дом, коих здесь, на Каттане, было предостаточно.
Везение не оставило Йозефа и там: все соперники по столу оказались сопливыми новичками, облапошить которых не составило никакого труда. Деньги сами плыли в руки, и грех было от них отказываться: парень играл до вечера, потягивая терпкое, на травах, вино, покуривая чуть отсыревший после корабля табак и не замечая ничего вокруг. И только когда желудок уже в который раз утробно забурчал, напомнив о себе, а глаза стали совсем слипаться, Йозеф с сожалением покинул заведение и, чуть пошатываясь от выпитого, побрел на поиски постоялого двора.
Гроза прокатилась по острову, наследив глубокими лужами, и уползла, глухо рокоча, куда-то на север. С крыш капало. Мостовая мокро блестела в тусклом свете фонарей. Посвежело. Холодный воздух тут же пробрался под сюртук картежника, вынудив того двигаться быстрее. Прослонявшись без толку с час, а то и больше, парень все больше удалялся от центра. Кажется, он шел на восток, к портовым улочкам. А может и на юг, кто знает? Уткнувшись в очередной тупик, развернулся было – и голова тут же взорвалась от боли, а перед глазами засверкали мириады искр.
Очнулся Йозеф оттого, что на него обрушилось Срединное море, по которому они сюда приплыли, не меньше. Он захватал ртом, будто рыба, выброшенная на берег, зафыркал, отплевываясь. Одежда враз промокла, облепив тело ледяной тканью и заставив мгновенно протрезветь. Под черепушкой гудело до тошноты – остатки вина в желудке так и запросились наружу, в глазах плыло – то ли от попавшей в них соленой воды, то ли от давешнего удара.
– Че, вша? Как водичка? – раздалось сбоку сиплым, прокуренным голосом.
Кто-то рядом заржал, похрюкивая.
Проморгавшись, парень осмотрелся. Трое. Один, с ведром наперевес и шрамом через всю щеку, ухмылялся, уставившись на него из-под топорщившихся в разные стороны, словно старая гуталинная щетка, бровей и попыхивая трубкой. Другой, лысый, что коленка, и с кривым, в нескольких местах переломанным носом, заинтересованно перебирал рассыпанные по столу, сколоченному из необтесанных досок, его, Йозефа, вещи. Драгоценности нимеи лежали в рядок там же, чуть потесненные ровно сложенными столбиками монет. Парень дернулся – стул жалобно заскрипел, в руки, стянутые за спиной, больно врезалась веревка, удерживая того на месте.
– Ну-ну, полегче, паря, полегче… – ткнул его в плечо бровастый и поставил опустевшее ведро на пол.
Третий, на вид ничем не примечательный, устроился чуть поодаль, в углу, на большом ящике, укрытом мешковиной, и, казалось, больше увлечен был выковыриванием грязи из-под ногтей кончиком стилета, чем происходящим. Наверху кто-то оглушительно несколько раз подряд чихнул и заматерился, вызвав взрыв хохота. Через широкие просветы в досках низкого потолка можно было разглядеть движение.
Не трое. Йозеф стиснул зубы, с ужасом понимая, как он влип на этот раз. Тошнота подступила с новой силой.
Пол мерно покачивался. За стенами глухо плескалось. Корабль?
– Звать-то как?
Парень промолчал, лихорадочно соображая, как выкрутиться. По всему выходило, что никак. Он не раз попадал в передряги. Бывало, били. Но чтоб вот так… Ведь они не просто ограбили его, а притащили сюда, связали и жаждут пообщаться. Йозеф знал, что после таких бесед обычно живьем не отпускают, и жалел. Грыз себя сейчас, будто последний сухарь с голодухи. Что решился продавать украшения Ари в незнакомом месте, что тут же поперся в игорный дом и по привычке жульничал, что напился…
– Ты че, уснул?
На этот раз последовавший тычок был грубым. Предплечье заныло.
– Йозеф. Йозеф фон Вальден, – сглотнул он.
В горле пересохло, язык ворочался медленно и шершаво, словно наждачка. Парень подумал, что может головорезы побояться убивать дворянина – такое преступление каралось мучительной казнью.
– Врет, – равнодушно донеслось с ящика.
Голова Йозефа качнулась в сторону. На мгновение в глазах потемнело, за щекой что-то хрустнуло, а во рту стало солено от крови. Парень нащупал языком сломанный зуб, подковырнул и выплюнул его.
– Для недалеких повторю еще раз, – осклабившись, предупредил тот, что со шрамом.
– Николас.
Йозефу не хотелось называть свое настоящее имя, а любое другое, какого простолюдина, должно было сойти за правду.
– Снова вранье, – лениво протянул человек со стилетом.
Парень внутренне сжался, ожидая следующего удара, и тот не замедлил обрушиться на него. Йозеф выплюнул тягучую, красную от крови, слюну и с ненавистью уставился на подсказчика. М-м-мразь…. Да кто он такой?!
– Ты погляди-ка! Никак свое имя позабыл от страху? – наигранно удивился тот, что был со сломанным носом. – Может и в штаны успел надуть?
Он уже перестал копаться в вещах и теперь с любопытством наблюдал за избиением.
Бровастый занес руку для следующей затрещины, и Йозеф с досадой выпалил:
– Ганс! Гансом меня зовут…
Оба головореза посмотрели в сторону ящика. Подельник подтвердил кивком.
– Ганс, стало быть… Где цацки взял?
– Где взял, там уже нет, – огрызнулся парень, и сам понимая, что напрашивается на очередную зуботычину, но его потряхивало от бессильной злобы.
Так вот оно что… Их интересует, где он раздобыл драгоценности. Новый удар последовал в живот, и Йозеф охнул от неожиданности и боли. Быстро и тяжело задышал, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Он понимал, что этак долго не продержится, и заговорит. И отбрехаться не удастся – тот гаденыш со стилетом, будь он проклят, сразу поймет. А с другой стороны… Как только он выдаст все, что знает, эти типы не станут церемониться с ним и тут же отправят на корм рыбам.
Поэтому парень тянул время, как мог, надеясь на призрачный шанс избежать смерти. Возможно он просто ждал, что его палачи наконец-то устанут и тогда он… О том, что именно он сможет в его состоянии, которое с каждым мгновением становилось все плачевнее, он думать не стал. Йозеф пытался увиливать от прямых ответов, говорил двусмысленно, а то и порой, совсем выдохшись, откровенно врал. Сначала они просто били его, потом в ход пошли иглы, молоток и нож. Парень молил Господа о пощаде, ждал каждого момента, когда его разум погружался в мрак, не способный выносить столько мучений, как манны небесной. Но снова и снова головорезы возвращали его из сладостного небытия, слово за словом вытягивая из Йозефа правду о том, что произошло той ночью на борту «Святой Элены».
Эралиир прислонился к стене под навесом, сделав вид, что разглядывает выложенный на прилавке товар. Тайком отдышался, пережидая пока противные мушки, мельтешащие в глазах, исчезнут, и медленно побрел к вывеске, гласившей, что под ней находится лавка аптекаря. Он был бледен, лоб покрывала бисером испарина, но Темный упрямо двигался вперед, сквозь поредевшую толпу – город заволокли грозовые тучи, и народ спешил разойтись по домам да тавернам. Стиснув зубы и прикрывая левый бок локтем от случайных тычков прохожих, он так и не добрался до аптеки каких-то пару метров. Снова остановился. Нахмурился. Оглянувшись через плечо, пошарил взглядом в конце улицы.
– Чтоб вас… – пробормотал Эралиир с досадой и, обогнув тачку лоточника, некстати застрявшую посреди дороги колесом в выбоине, зашел внутрь.
В лавке сильно пахло травами и чем-то горьким. На полках, вдоль стен выстроились ряды баночек и бутылочек из темного стекла. Прилавок венчали небольшие весы с латунными гирьками, примостившимися рядом. Из проема за ним, прикрытого занавеской, тут же вынырнул на звон дверного колокольчика подмастерье – парнишка в заляпанном чем-то бурым переднике.
– Доброго дня! – поздоровался он ломким голосом. – Чего изволите, господин?
– Позови аптекаря.
Мальчишка уже было раскрыл рот, но хозяин вышел сам, видимо, услышав разговор. Высший без слов распахнул плащ и аккуратно сдвинул край короткой черной кожаной куртки вбок. Чуть ниже ребер, проступавшая сквозь перевязь, темнела кровь.
Аптекарь бросил быстрый проницательный взгляд и осторожно промолвил:
– Вам бы к лекарю сначала…
Эралиир промолчал. Он знал, что такие раны настоями, мазями да припарками вылечить будет сложно, но не мог себе позволить долго отлеживаться где бы то ни было. Скорее всего, его ищут уже и здесь – преследователи могли легко выяснить, куда направлялась «Святая Элена» и сообщить нанимателю.
Темный наивно надеялся, что до брата известия о его временном освобождении, не дойдут так скоро. Глупец! Наемники напали на него уже под утро, перед рассветом, когда сон особенно крепок. На счастье, Высший мучился бессонницей – за решеткой она была его вечной спутницей – и вовремя заподозрил неладное. Он успел смертельно ранить троих и улизнуть, в пылу сражения не заметив сразу, что и сам напоролся на чей-то клинок. Остальные пятеро гнались за ним по всему городу до самого порта, наступая на пятки, и лишь неимоверным усилием ему удалось в последний момент запрыгнуть на борт отплывающего корабля под ошарашенными взглядами его соперников. Он и сам не ожидал увидеть там других Ходоков, но, похоже, не один Эралиир догадался, куда ведет подсказка. И только в собственной каюте он обнаружил, что ранен.
Аптекарь споро собрал ему все необходимое, не пытаясь больше убедить обратиться к врачу и вкратце объяснив, что и зачем. Темный покинул лавку и двинулся назад, в таверну, время от времени останавливаясь, чтобы переждать особо яркие вспышки боли. В воздухе запахло грозой. Тяжелая капля стукнула Высшего по темечку, за ней последовала еще одна и еще, но у него не было сил, чтобы идти быстрее. В итоге, к моменту, когда он ввалился в свою комнату, вымокший до нитки, за окном уже стеной стоял ливень. Не успел Эралиир стянуть мокрую одежду, как в дверь тихонько заскреблись. Он тяжело выдохнул. Надо же, следовала за ним до самого постоялого двора и непогоды не испугалась, а ведь женщины Светлых – те еще неженки.
– Чего тебе?
Девушка на пороге, такая же насквозь промокшая, как и сам он, смутилась. Кажется, она ожидала совсем другого приема. Надеялась, что он не заметит ее слежки и будет удивлен визитом? Или что примет с распростертыми объятиями? С длинных каштановых волос, как и с плаща, капало. На полу уже натекла небольшая лужица.
– Можно… можно войти?
– Заходи, раз пришла, – Эралиир посторонился, пропуская ее внутрь.
С трудом опустился перед камином – комната с ним стоила неоправданно дорого, учитывая нынешний ограниченный бюджет, но выбирать в его состоянии не приходилось – и разжег его. Поленья нехотя, пуская редкие искры вверх, стали медленно разгораться. Высший кое-как стянул с себя одежду – каждое движение отдавалось острой болью в боку, оставшись в одном исподнем и краем глаза отметив удовлетворенно, как Светлая отвела взгляд. Ногой подтащил два стула поближе к огню. На одном разместился сам, на второй поставил свою сумку. Гостье сесть не предложил.
– Так чего тебе? – повторил он, не оборачиваясь.
– Ты… – начала она и тут же умолкла.
– Ну? – поторопил ее Темный с раздражением.
– Ты ранен.
– И ты пришла мне сообщить об этом? – криво усмехнулся он.
– Я видела, ты заходил в аптеку, – призналась девушка в очевидном и после небольшой паузы заметила: – Одними лекарствами тут не исправишь.
– И что ты предлагаешь?
– Я могу тебе помочь.
Целитель? Нет, не похожа она на Слугу Господа. Да и вряд ли кто-либо из них решил бы принять участие в игре. Маг? Возможно.
– А взамен?
Эралиир прекрасно понимал, что просто так, по доброте душевной, никто его лечить не станет.
– Ты проведешь нас к месту следующего хода, – медленно, словно подбирая слова, озвучила условия сделки Светлая.
Ну, конечно же… Разумный выбор. А чего он ожидал? Темный уставился на языки огня, жадно лижущие поленья. С такой раной на боку далеко он не убежит, а при первом же нападении не продержится и пяти минут. Прошло, наверное, немало времени, прежде чем он сказал:
– Раздевайся.
– Ч-что? – голос Светлой дрогнул.
– Или ты собралась меня лечить мокрая, как бобер?
В комнате воцарилось молчание. Потом послышался скрип половиц за спиной и тихое недовольное сопение. Эралиир вытащил из сумки склянки из аптеки, а затем и одну из запасных рубах. Повесил на спинку стула все так же, не оборачиваясь.
– Возьми, пока твое не обсохнет
Девушка быстро переоделась, пододвинула еще один стул к камину и развесила на нем свою одежду. Она предстала перед ним, смущенно обтягивая вниз полы рубахи в попытках прикрыть коленки. Сквозь ткань на фоне огня просвечивала стройная фигурка, без излишеств, как любил Темный. Теперь уж ему нехотя пришлось отвести взгляд – месяцы заточения без женской ласки требовали свое.
Светлая, словно бы и не заметив его замешательства, присела перед Эралииром на пушистый ковер, размотала перевязь и осторожно пробежалась прохладными пальцами по набухшим и воспалившимся краям раны. Нахмурилась, собрав морщинки у переносицы. Быстро перебрала баночки с лекарствами. Плеснула себе на руки из одной, воняющей чем-то резким.
– Будет больно, – предупредила девушка и надавила на края раны, высвободив сгустки гноя.
Темный, не сдержавшись, застонал.
Светлая протерла его кожу на боку той же самой жидкостью из баночки и тонким слоем обмазала какой-то пахучей смесью. А затем, приложив обе ладони и сосредоточенно закусив нижнюю губу, стала сводить края раны. Эралиир почувствовал, как от рук ее полилось тепло, расходясь волнами, снимая жар и утихомиривая ворочавшуюся острым шилом боль. Расслабленно выдохнул, наблюдая за тем, как спустя несколько минут место пореза затянулось тонкой полосой свежей корочки.
Девушка отодвинулась назад, придирчиво оглядывая результаты своей работы. Ее пальцы чуть заметно подрагивали, и сама она стала на вид бледнее, чем раньше, но казалась довольной.
– Она еще не крепко взялась, так что какое-то время тебе придется поосторожничать.
Темный понятливо кивнул, поблагодарил свою спасительницу и поплелся в постель – после бессонной ночи, наполненной изматывающей болью, его стало нещадно клонить в сон. А может то действовала магия Светлой? Девушка вдруг поднялась с пола, развесила на спинках стульев и его одежду, немало удивив Эралиира, и снова расположилась на ковре.
Сколько времени прошло, с тех пор, как он задремал? Стемнело. Ливень перестал – лишь за окном одиноко барабанили капли с крыши, да где-то далеко недовольно ворчала гроза. У камина, свернувшись клубком, словно маленький котенок, спала Светлая. Похоже, лечение затратило много сил, вымотав ее.
Темный пригляделся к гостье получше: тонкие черты лица, маленький прямой нос, длинные пушистые ресницы. Волосы уже высохли и теперь вились мягкими волнами, отражая свет пламени теплым золотом. Рубашка чуть задралась, обнажая стройные, длинные ноги. Так и захотелось провести по бедрам ладонью, ощутив бархат их кожи. Эралиир сглотнул, ощутив, как внизу живота разгорается желание. Проклятье!
Встал с постели, подошел к столу и стал жадно пить прямо из кувшина. Девушка сонно зашевелилась, открыла глаза.
– Будешь есть? Я прикажу, чтобы принесли сюда.
– Не откажусь, – она села, потирая заспанное лицо, и стыдливо прикрыла бедра рубахой.
Темный оделся в сменное, спустился вниз, заказал жареных ребрышек, тушеной фасоли, хлеба, сыра и вина. Поразмыслив немного, попросил еще туррона – местного лакомства из миндаля с медом. Бок почти не болел.
Не прошло и четверти часа, как разносчица притащила поднос, груженный тарелками с едой. Там же уместилась пузатая, покрытая тонким налетом пыли, бутыль из зеленого стекла да пара кружек. Эралиир откупорил вино, налил себе и гостье. По комнате поплыл приятный фруктовый аромат. Светлая ела с аппетитом, а вот лемойское лишь пару раз пригубила и отставила в сторону.
– Как тебя зовут? – неожиданно для самого себя спросил Высший.
– Аэнис, – представилась она, протянув руку за кусочком туррона. – А тебя?
Ае Nis. Шепот рассвета…
– Эралиир.
Девушка бросила на него быстрый взгляд и открыла было рот, но, видимо, передумала говорить.
– Ну же, спрашивай.
– Что заставило тебя участвовать в Вариусе? – полюбопытствовала она.
Темный хмыкнул. Хороший вопрос. Шанс обрести свободу? Возможность отомстить брату?
– Хочу справедливости.
Гостья чуть заметно поморщилась. Похоже, ответ ее не удовлетворил.
– А ты? Почему согласилась играть? – Эралиир отодвинул тарелку, полную костей, в сторону, вытер руки влажным полотенцем и сыто откинулся на спинку стула.
– Наверное, тоже… Хотела справедливости, – помедлив, произнесла Аэнис. – Только все зря.
Она вдруг встала, засуетилась, собираясь уйти.
– Я провожу, – вызвался Темный и предусмотрительно направился к двери: – Подожду тебя внизу.
Снаружи было прохладно и сыро. Светлая в не до конца просохшей одежде зябко поежилась и двинулась вниз по улице. Эралиир зашагал рядом. Девушка долго петляла, видимо, плохо запомнив дорогу к постоялому двору. Они добрались почти до самого порта, как Аэнис резко остановилась, вглядываясь в лицо какого-то пьянчуги, валявшегося на дне канавы. Нахмурилась, подошла поближе и ахнула:
– Йозеф!
Подобрав полы плаща и подол платья, ловко спустилась вниз и склонилась над бесчувственным телом. Темный нехотя последовал за ней и только тогда понял, что лежавший там человек был вовсе не пьян. На нем места живого не было от побоев. Даже удивительно, как Светлая смогла его узнать. Разве что по одежде?
– Еще дышит, – еле слышно пробормотала она, поводила над ним руками и сдавленно всхлипнула.
– Хочешь ему помочь? – спросил Эралиир.
Девушка помедлила с ответом:
– Я… Я не могу. Он уже одной ногой за гранью.
И вдруг бедняга захрипел. Забулькал – на губах вспенилось алым. А затем заговорил. Точнее, неразборчиво замычал что-то, не открывая опухших, склеенных засохшей кровью, глаз. Умолял отпустить его. Потом про какие-то камни… Да, кажется, камни или драгоценности. Корабль. Может «Святая Элена»? Ари. Кто это? Вскоре Темный устал вслушиваться в бред умиравшего, потеряв всякую надежду найти в его словах хоть какой-либо смысл. Но, судя по бледному, ошарашенному лицу Аэнис, она-то как раз понимала, о чем тот говорит.
– Господи… – прошептала она. – Это он… Из-за него погибла нимеида.
Нимеида? Не та ли, что…
– Ходок?
Светлая молча кивнула, зажав рот ладонью.
Надо же…
– Не стоит тут оставаться, – он легонько тронул плечо девушки.
Та растерянно посмотрела на него:
– И что же?.. Мне просто оставить его здесь, в канаве, корчиться от боли?
– Ты не можешь помочь ему, сама ведь сказала, – напомнил Темный.
– Я не могу его исцелить, – с нажимом на последнее слово произнесла она.
Так вот что Аэнис имела ввиду…
– Он не заслуживает легкой смерти.
– А ты? – вдруг спросила Светлая, поглядев на него снизу вверх полными слез глазами. – Чего заслуживаешь ты?
– Что ты хочешь сказать? – уже догадываясь, о чем она, нахмурился Эралиир.
– Я не знаю, кто ты… На твоих запястьях следы заключения. За тобой гнались… Там, в порту Дефоса, – напомнила она. – Не станешь ли ты меня убеждать, что сам не без греха?
– Делай, как считаешь нужным, – пожал он плечами и отвернулся, давай ей время на раздумья.
Когда он снова посмотрел на Аэнис, все уже было кончено. До самого постоялого двора она не произнесла ни слова. Шла, поджав губы и украдкой вытирая рукавом платья, то и дело набегавшие на глаза, слезы. Сухо поблагодарила кивком у входа и скрылась за скрипучей дверью. Эралиир немного постоял у башни, вдыхая прохладный ночной воздух, пропитанный запахом дождя, и побрел назад.
Ну, что ж… Игра только началась, а двое уже выбыли. Похоже, шансы на победу стремительно возрастают.
Туман, густой и неподвижный, приглушавший звуки, залил все вокруг молочным киселем. Касался кожи прохладой, оседал капельками воды и, чем ближе к Локкеньену они подходили, тем плотнее он становился. Теперь уже дальше нескольких метров решительно невозможно было что либо разглядеть: «Святая Элена» будто бы мерно покачивалась в бесконечном сером небытии. Порой Светлой казалось, что весь мир, тот, который все они знали, исчез – остался только этот корабль да кусочек морской глади, и девушка только диву давалась, как морякам все еще удается вести судно.
Они плыли уже четвертые сутки и к вечеру должны были пристать в порту Гельяноа. Все это время Аэнис мучила совесть. Правильно ли она поступила, остановив трепыхавшееся в груди Йозефа сердце? Было это жестом милосердия или…? Она столько раз использовала свой дар, исцеляя, и никогда не думала, что однажды он пригодится ей, чтобы оборвать чью-то жизнь, полную страданий. Ей вдруг вспомнились слова учителя Арвена, умудренного сединами магистра: «Всех не спасти – умейте резать обратной стороной ножа». Тогда она не понимала, что он подразумевал под ними. Теперь же это знание далось ей слишком тяжело. Слишком.
А еще Светлую снедала тревога. Их осталось всего четверо. И куда отправила Ходоков подсказка? В Адову Пустошь, куда смеют совать нос разве что самые отчаянные искатели приключений. Если начало таково, то чего же следует ожидать дальше? Да, у них был проводник. Или, во всяком разе, Аэнис хотелось на это надеяться. Но она не была уверена, выполнит ли Эралиир свою часть сделки, поэтому и Ровину с Иатэн ничего не стала говорить пока. Успеется.
Однако, насчет Йозефа и Ари она с ними поделилась. Новости вызвали шквал эмоций со стороны рыжей, а вот Ровин лишь нахмурился, а потом и вовсе затих, не принимая больше участия в разговорах. Темный же избегал их общества, и отчасти Светлую это радовало, хотя она сама толком не понимала, почему. Возможно, потому что ей было стыдно?
Крики лоцмана «Земля!» сначала показались Аэнис игрой воображения, но, когда моряки все разом засуетились, подняв шум на палубе, она и сама поверила, что совсем скоро они причалят.
Наконец-то.
