Кай любовался городом, вдыхал его запахи, подставляя лицо едва ощутимому ветру летней ночи. Ему нравился этот город, этот бескрайний муравейник, никогда не останавливающийся – после рабочей суеты дня приходит ночная смена темных дел и животного веселья. Эта огромная система, где нелепая случайность в подворотнях трущоб влияет на результаты сложной игры, ведущейся синдикатами в поднебесных этажах центральных небоскребов. Этот город – бесконечное пространство, полное потайных дверей, неизведанных закоулков и безграничных надстроек, скрывающих под собой здания. Любая до боли известная улица, по которой сотни людей каждое утро ходят на работу имеет несколько скрытых от сторонних взглядов дверей и лазеек, и не один из ежедневных прохожих не имеет понятия о них, считая эту улицу родной. А в каждом скрытом переулке находятся тайники, неведомые даже тем, кому кажется, что они точно знают об этих местах все. В этом городе, находясь в любом месте, можно увидеть по нескольку уровней над головой и не сомневаться, что под ногами так же раскинулось несколько этажей переходов. Многослойный лабиринт, не имеющий выхода, где в прокуренном темном углу дешевого бара может дышаться свободней, чем посреди пустой ночной пешеходной площади.
Кай впитывал это ощущение сложной структуры города, где ее элементы переплетались в подобие механизма. Глядя поверх крыш, он замечал за одними зданиями другие, рассматривая надстроенные между строениями проходы, паутины кабелей, которые связывали собой коммуникации и вместе с тем крали друг у друга энергию и информацию.
Он опустил взгляд, его окружало гетто. Еще не самые бедные кварталы, где люди деградировали, преследуя только удовлетворение своих животных потребностей, и умирали, просто неудачно присутствуя на улицах. Но, родившись здесь, мало кто рассчитывал выбиться в высшие слои общества. Гетто – это одни из окраинных дистриктов мегаполиса, где предоставлялось жилье служащим, так необходимым для поддержания функционирования бесчисленных городских систем, тем, кому приобретение собственного жилища оставалось недоступным – низшим классам, без которых Вавилон не мог обойтись. В массивных многоэтажных домах, разделенных на одинаковые небольшие квартирки, словно в сотах улья, проживали со своими обширными семьями работяги – винтики ежедневно движущие огромную машину производства – все те, кого называли простолюдинами. Здесь, в районах, созданных для поддержания пролетариев, влача тяготы дешёвого существования, каждое следующее поколение все больше предпочитало находить способы добывать деньги аферами и махинациями, стараясь не выматывать себя честным трудом.
Напоминая жителям их статус, эти дистрикты были одними из самых нижних в городе, выстроенные на исполинских плитах, похоронивших под собой только технические постройки и парковки для роботизированных служб. Гетто меньше всего выделялись своей внешней красотой – главным украшением улиц здесь всегда будут исполинских размеров граффити, способные посоревноваться с работами именитых художников. Эти места напоминали каменные джунгли, где «дороги» переплетаются всевозможным образом и на любой высоте, целые улицы образуются из надстроенных вручную переходов и мостков, опутывая мрачные громады жилых башен. Заключающие в себе целые кварталы, комплексы зданий – блоки – выстроились на заданном стандартами расстоянии друг от друга, как затерянные в техногенном лесу крепости, без разбора давая кров многочисленным группировкам, бандам и одиночкам.
В гетто часто не хватает доверия и сострадания, а выгода дороже человеческой судьбы и, порой, даже жизни, но для многих это – дом, и они научились здесь не только выживать, но и создавать что-то прекрасное, более величественное, чем само гетто, наполняя улицы особой дикой и уютной атмосферой, предавая черты местному стилю, со своими особенностями и традициями.
Ночью здесь было не очень людно – большинство жителей отсыпаются перед новым рабочим днем – но, тем не менее, улицы не были пусты. Кай со спутницей пересекали широкий сквер, образованный несколькими длинными стенами зданий-блоков с неоновыми вывесками ночных магазинчиков внизу. Широкие улицы находились где-то за этими зданиями, но иногда из переулков доносился рев мотора или звук сирены. В сквере, облюбовав ничем не примечательные перила, коротала ночь небольшая группа людей разных возрастов. Татуировки, яркая бижутерия, так похожая на настоящее золото и камни, нестандартно одетая совершенно обычная дешевая одежда – это жители окрестных блоков, считающие себя какой-нибудь местной группировкой. Мелкие бандиты, бездельники, синтетические торчки, не знающие чем занять свое свободное время, они влезают в сомнительные дела, считая, что в конце пути эти авантюры приведут их к богатству и славе. Среди них есть хорошие достойные люди, скрывающиеся под маской бесчувственных уголовников, если бы они действительно создали небольшое сообщество, наделенное целью, и повели его за собой, наверняка смогли бы добиться значительных результатов, но дух гетто превращает их в несерьезных хулиганов, прибившихся к остервенелой стае. Суровыми взглядами они следили, как Кай и девушка проходят мимо, но, видимо признав его спутницу, быстро потеряли к ним интерес.
Немного народа скопилось у входа в ночной магазин, люди подходили, здоровались со знакомыми, задерживались обмолвиться несколькими фразами, и уходили в темноту, держась подальше от больших групп людей.
В вышине послышалось шелестение мотора. Кай вскинул голову, между зданий с колышущимся перед окнами бельем, небо пересекал дирижабль, подмигивая сигнальными огнями – отголосок другой жизни в более высоких слоях общества, еще один наглядный пример переплетения линий города. На округлых боках огромные надписи рекламы тех корпораций, о связи с которыми в гетто даже не приходится мечтать. А на борту надменно смотрят вниз люди, заработок которых не позволяет знать о премудростях выживания в районах, которые они видят.
Кай медленно перевел взгляд с дирижабля на спину своей новой знакомой. Девушка выглядела, как и большинство людей ее класса, старающихся угнаться за высоким стилем Центральных Кварталов, не имея на это средств. На ее руках было много колец, большое количество пирсинга, правое ухо девушки просто сверкало в свете ночных фонарей и само по себе казалось драгоценностью. Что это – попытка перегнать обеспеченных красавиц, любительниц вживлять в тело бриллианты? Или выражение каких-то особых символов? Спутница казалась холодной и надменной, в ее движениях, в том, как она вела себя, чувствовалось что-то, отличающее ее от прочих, что-то агрессивное, что-то напоминающее мужские повадки. На бедрах незатянутым лежал широкий ремень, на котором покоился за спиной SAU Rhino, покачиваясь в такт ее шагам. Ее движения были резкими и порывистыми, но при том столь грациозными, словно она нарочно старалась выглядеть агрессивной, проявляя так свою сексуальность.
Перед ними выросла длинная многоэтажная стена очередного блока, испещренная окнами квартирных клеток. Один из внешних входов вел в довольно чистый, но исписанный холл. Лифт поднял их на нужный этаж, растянувшийся в обе стороны длинным коридором с бесконечным количеством дверей. Кай молча следовал за своей спутницей, а одинаковые двери проплывали мимо по обе стороны через равные промежутки. Эти множества жилых ячеек приютили не только несколько поколений бесчисленных семей, но порой умещали под одной крышей людей самых разных взглядов, происхождения и рода деятельности. Здесь было обычным делом, когда одну квартиру делили между собой мясники, художники и члены банды. Некоторые из квартир представляли собой небольшие сквоты, где могли переночевать все, кто знал об их местонахождении. Люди в гетто привыкли жить в тесноте, и понятие личных границ здесь изрядно размывалось – так что пригласить незнакомца за услугу, как это произошло с Каем, не было чем-то зазорным.
В конце концов, они остановились напротив ничем не отличавшейся от других двери с небольшими аккуратными цифрами ноль восемь двадцать три.
Полоса света разрезала темноту квартиры за дверью, две тени стоящих в проеме фигур праздно растянулись от порога вглубь помещения. Девушка остановилась у входа, пропуская вперед Кая, он медленно, словно крадучись, вошел внутрь. Щелкнул выключатель, наполнив маленькие апартаменты теплым желтым светом.
Кай стоял в небольшой комнате-студии с кухней, отделенной барной стойкой. Справа и слева еще две двери – одна из них, похоже, ведет в ванную. Прямо в середине комнаты стоял пухлый раскладной диван, в углу пылился маленький телевизор с линзой – похоже, им давно не пользовались. Немного мебели, немного разбросанных по комнате вещей, не слишком грязно, но в целом не убрано – квартира выглядела обжитой, хотя хозяйка, кажется, проводила не так уж много времени дома. Всю стену напротив входа в квартиру закрывали металлические рольставни, покрытые с углов каким-то незаконченным рисунком.
Девушка на ходу скинула прочь куртку, обнажив татуированные плечи, и незамедлительно направилась за барную стойку.
– Можешь устраиваться здесь. – Кивнула она на диван.
Отыскав стакан почище, она налила в него чего-то янтарно-крепкого из одной из бутылок, которые стояли прямо на стойке вперемешку – пустые и запечатанные. Но прежде чем выпить, она взяла лежащий здесь же небольшой пульт, как от сигнализации автомобиля и направила его на рольставни.
Металлические жалюзи поползли вверх, с грохотом скручиваясь в рулон где-то под потолком. За жалюзи скрывалось окно, занимающее почти всю стену, распахивающее панораму ночного города внизу. Молча, Кай подошел вплотную к окну, положив на стекло ладонь. Под его ногами разворачивался город со всеми его ночными огнями, движущимися магистралями, мерцающими маяками, пламенем, вырывающимся из башен вдалеке, и синим фонарем луны. Это было олицетворением его свободы – он был волен в любое мгновение отправиться по любой из этих дорог внизу. Все эти люди вокруг никогда не будут свободны – всем им необходимо что-то делать для удовлетворения своих потребностей, для своего комфорта, им всегда нужно будет выполнять какие-то действия, диктуемые собственным существованием, которыми они не могут пренебречь, не зависимо от положения и взглядов. Всем им необходимо есть, пить и спать, большая часть их деятельности направлена на получение и улучшение этих вещей. А Кай был волен делать все что угодно или не делать ничего, не обременяя себя никакими последствиями.
Он любовался этим видом текущего жизнью города, наполненного огромным количеством индивидуальностей, сливающихся в общины, которые связывались и перемешивались, порождая внутри сложных систем еще более сложные системы.
Девушка отпила из стакана, не отводя от него глаз, руки ее немного тряслись, она поморщилась и добавила лед. Ее разум формировал первое впечатление, не то, которое вспыхивает в голове при быстром взгляде на каждого незнакомца, а то которое образуется, когда человек начинает значить что-то больше, чем просто прохожий.
– Ты как будто первый раз видишь этот город. – Произнесла она.
Он взглянул на нее пустыми глазами, не произнося несколько мгновений не слова, затем моргнул освобождая свой разум от попытки объять организм города.
– Давно здесь не был.
Вернув свои мысли в квартиру, он еще раз бегло окинул пространство взглядом:
– Ванная?
– Дверь за твоей спиной. – Кивнула она в нужную сторону, прикрыв глаза, как кошка. Стакан к тому времени уже опустел, и девушка незамедлительно наполнила его вновь.
Белый свет заполнил ванную комнату, отразив в небольшом зеркале лицо Кая. С щелчком он прикрыл дверь – замка на ней не нашлось. Как он оброс! Отражение было похоже на бродягу. Небритое больше недели лицо, к бороде пристал какой-то мусор. Волосы отросли до самых плеч, а туннели спутали их в грязные неопрятные колтуны, на лице грязь и засохшая кровь.
Он набрал полные ладони теплой воды и опустил лицо в них. Когда он поднял голову, отражение стало еще страшнее, грязь и кровь потекли, а на свалявшихся сальных волосах повисли мелкие капли воды.
Во мраке Подземелья всего этого не замечаешь, некоторые жители вообще выглядят, как шахтеры с угольной штольни. Только элита трепетно следит за внешним видом – в их коридорах слишком много света. Кай не стриг волосы много месяцев, лишь изредка брея лицо, и выглядел куда опрятнее большинства обитателей подземного общества. А здесь, на поверхности, многие бродяги выглядят аккуратнее, чем он сейчас, и одежда у них зачастую приличней.
На поверхности… Он надолго останется жителем Подземелья. Поверхность – это просто город, большинство жителей которого даже не догадываются о существовании Подземелья.
Кай стащил с себя толстовку, и, стараясь не греметь, снял цепи, положив их на одежду. Щелкнув, дверь в ванную приоткрылась, в проеме стояла его новая знакомая.
– Я принесла тебе полотенце. – Едва он обернулся, она кинула пару свернутых махровых кульков прямо ему в лицо. Кай даже не попытался поймать. – Еще халат. Стиральная машина в шкафчике. – Несколько мгновений она смотрела на него. – Попробуй засунуть в нее себя, обычный душ здесь вряд ли справится.
Девушка закрыла дверь. Интересно, в каком виде она надеялась его застать? Какая разница. Кай собрал белье с пола и начал раздеваться.
*
Из ванной вышел высокий широкоплечий мужчина, лицо его явно принадлежало жителям этой широты, но растительность на щеках была словно у настоящего горца. Из-под белого халата на лодыжках, запястьях и шее выступали цветные татуировки, длинные шелковистые волосы он связал принадлежащей ей женской резинкой, которую отыскал в ванной комнате. В руке он держал сверток из полотенца, скрыв в нем какие-то свои вещи.
– Знаешь, если б мои друзья сейчас увидели тебя в моих апартах, они бы решили, что я стала проституткой. – Усмехнулась девушка.
Кай никак не отреагировал, просто начав располагаться на диване, где девушка положила для него плед и подушку.
– Могу я передвинуть диван? – Спросил он.
– Устраивайся. – Пожала плечами его новая знакомая, она вновь вернулась к бару, стряпая там для себя какую-то закуску.
Кай разложил диван и придвинул его вплотную к стеклу. Теперь создавалось ощущение, что он спит на краю обрыва. Он присел на диван, только теперь взглянув на нее.
Черные волосы отдельными непослушными прядями свешивались ей на лицо, скулы ее были напряжены, а движения были резкими. Похоже, она заливала алкоголем недавний шок. Черты лица были аккуратными и изящными, плавными, без острых переходов и углов. Они придавали ей некую нежность, хрупкость, немного даже наивность, которая никак не вязалась с ее агрессивной манерой двигаться и тяжелыми жестами. Она казалась столь юной и невинной, одновременно создавая впечатление солдата ветерана.
– Я ухожу спать. – Сообщила она, забирая с собой стакан и тарелку.
Несколько секунд девушка смотрела на него – внешность его была довольно привлекательной – а затем выключила свет, остался гореть лишь светильник в углу. Сидя на краю дивана, Кай в полумраке наблюдал, как она открыла дверь напротив ванной, за которой стал виден еще больший бардак, чем в гостиной, будто там скрывался шкаф, а не спальня.
Девушка остановилась в проеме и обернулась.
– Только попытайся перешагнуть порог сюда, я тут же тебя пристрелю. Даже не думай дотронуться до меня, ствол я храню под подушкой.
Она развернулась и собралась захлопнуть дверь.
– Погоди, – остановил ее Кай.
Девушка вновь обернулась.
– Как тебя зовут?
Она ответила не сразу, словно и не ожидала этого вопроса.
– Вельвет. – Немного подумав, она добавила. – Ребекка.
– Я Кай.
Повисло молчание. Держа в одной руке стакан, с водруженной сверху на него тарелкой, а другой готовясь закрыть дверь, девушка смотрела на него, стараясь выражать безразличие во взгляде, и ждала, что он либо продолжит разговор, либо отпустит ее. Он ничего не произнес, так же молча глядя в ответ. И девушка закрыла за собой дверь.
Кай опустился на поверхность дивана, наконец расслабляясь, и по телу пробежала ломящая волна.
Да, он может не пить, не есть, не спать, но это не значит, что он не будет всего этого делать… Хотя бы просто потому, что ему все это нравится.
*
Сполохи пламени… Туннели… Пламя стирает любой образ… Он сидит в позе лотоса возле костра, дозорный кидает пригоршню порошка в огонь, но вместо цветного дыма огонь взрывается огненным шаром, языки пламени стирают все… Запах гари перекрывает все остальные ощущения… Маски… Джамал протягивает ему трубку с зельем, но он едва успевает дотянуться до нее, когда все застилает пламя… Горящие туннели, скелеты зданий тонут в пламени, пылающие трупы, все перемешалось, все стирает огонь… И на фоне огненного знамени это лицо… Барабаны ударяют совсем рядом! Он резко оборачивается в ту сторону…
Кай проснулся не столько от звука жарящихся на сковороде яиц, сколько от их запаха. Некоторое время он не открывал глаза, притворяясь спящим, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг.
Он поднял веки, никак не подавая вида, что проснулся.
Ребекка суетилась за барной стойкой. Плита была установлена возле стены, потому девушка стояла спиной к нему. Теперь на ней была лишь легкая белая майка, волосы она собрала в пучок, заколов деревянными палочками от восточной еды. Теперь были хорошо видны татуировки на ее спине и руках. Она покрыла рисунками все руки, от запястья до шеи, спина, по крайней мере, видимая ее часть, тоже была полностью забита. На спине была изображена какая-то птица, из-за одежды невозможно было разглядеть ее целиком, но Кай догадывался, что это феникс. С предплечья одной из рук на Кая смотрел портрет какого-то сурово-смазливого мужика – какой-нибудь кумир, то ли актер, то ли революционер. Здесь татуировки – обычное дело, никто не станет задавать вопросы, почему на твоем теле изображено то или иное событие, каким-бы удивительным оно не выглядело.
Девушка пританцовывала на месте, слушая музыку в наушниках. Теперь она совершенно не казалась такой воинственной, как ночью, движения стали плавней, хотя и оставались ловкими и точными.
Она повернулась, чтобы налить кофе в стоящие на барной стойке чашки и обнаружила, что ее гость пробудился. Свободной рукой она выдернула наушники и улыбнулась.
– С добрым утром. – Произнесла она, неотрывно глядя ему в глаза.
Кай лишь приветственно поднял руку, он пытался понять резкую перемену в ее настроении. Шок оставил ее, возвращая привычное поведение?
– У меня нету дома мужских шмоток, так что можешь надеть мои спортивные вещи, пока твоя рванина сохнет. – Она указала на лежащий рядом спортивный костюм. – Они достаточно просторные, чтоб налезть на тебя. А если подождешь, я, знаешь, одолжу что-нибудь сносное у соседей.
Словно приняв за приказ, Кай тут же скинул одеяло и принялся одеваться.
– Слушай, – сказала Ребекка, – вчера я была не слишком приветлива, надеюсь, завтрак сойдет за извинения. – Она поставила на стойку две тарелки с жареными яйцами. – Присоединяйся.
Кай незамедлительно принял приглашение, сев на высокий табурет со своей стороны стойки.
Солнце яростно пробивалось сквозь огромное окно, не имея никаких препятствий, оно играло бликами в черноте кофе, заставляло блестеть тарелки и столовые приборы. Утро всегда все меняет, позволяет в полной мере оценить размеры разрушений. И при солнечном свете все вокруг Кая тоже изменилось – неприбранная квартира стала казаться маленькой уютной комнаткой, где хорошо прятаться от окружающего мира, но невозможно провести всю жизнь. Город за окном взорвался шумом и движением – преимущественно темно-коричневые цвета зданий врезались в небо, которое заполоняли служебные ховеры и покрытые рекламой дирижабли. Перед ним стояла стройная девушка в борцовке и коротких то ли шортах, то ли пижамных трусах, которая пыталась спрятать свою природную хрупкость и мягкость за всеми этими татуировками и колечками на лице и теле. Всем своим видом она предупреждала окружающих, а себя заставляла поверить в свою агрессивность и жесткость. Она выглядела и вела себя так, будто ее не волнует ничего. Но что чувствовала она на самом деле?
– Ты ведь не местный, да? – Прервала она ход его мыслей. – Кто ты такой? Откуда взялся?
– Я только что вернулся в город. – Ответил Кай, глядя то в глаза девушке, то в чашку с кофе. – И мой путь лежал как раз мимо тебя.
– Так ты отсюда? Город, конечно, большой, но ты не похож, знаешь, на местных… ты, как будто, приезжий, и даже не с этого материка. Словно тебя нашли где-нибудь на луне… Знаешь, у них там есть заброшенные базы. Давно здесь не был?
Кай пожал плечами: – Я… вроде как отовсюду… но этот город я знаю достаточно хорошо, так что считай меня местным, и да, ты права, я довольно долго отсутствовал…
– Собираешься остаться?
– Пожалуй, да, задержусь надолго.
Разговор не клеился, но девушка не сдавалась.
– Есть какие-нибудь дела? Что собираешься делать?
– Нужно навестить старых друзей. – Кай смотрел в окно, отхлебывая кофе, на вкус определив его, как дешевое зерно одного из десятков однообразных лейблов Nublar Foods. – И привести себя в порядок, для начала. – Все время хмурый, он вдруг улыбнулся ей.
После завтрака мужчина довольно быстро собрался, вернувшись в свою грязную одежду из Подземелья. Было жарко, летнее солнце не стеснялось нагревать все вокруг.
Собравшись уйти, он остановился, уже приоткрыв дверь.
– Спасибо за ночлег. – Он вновь улыбнулся Ребекке.
Она пожала плечами.
– Что ж, прощай. – Сказал он.
Он собирался выйти, но девушка его остановила.
– Погоди. Слушай, я не знаю, какие у тебя дела, ждут ли тебя друзья, или может у тебя свое жилье, но, ты, знаешь, ты можешь вернуться. У меня тут совсем не роскошно, но с радостью предоставлю ночлег, можешь рассчитывать на этот диван. – Она как-то неуверенно пожала плечами.
– Спасибо.
Кай притворил за собой дверь. А девушка осталась с мыслями о том, почему она приглашает этого случайного встречного к себе ночевать, хотя он абсолютно незнаком ей. Она даже не разговаривала с ним почти, но ей словно хочется, чтобы он остался, ей нравится, когда он рядом.
*
Одинокий индикатор мерцал во мраке, совершенно неспособный осветить пространство вокруг себя, как холодная булавка чрезвычайно далекой звезды на черном полотне ночного неба. Но вошедший мужчина не спешил включать освещение – он и без того прекрасно знал расположение всех предметов и устройств в этой комнате. Этот человек пришел сюда по зову сигнала системы распознавания лиц, которая уведомляла об идентификации одного из немногих профилей, по которым велось отслеживание. А точнее – имевшего высший приоритет.
В полной темноте мужчина подошел к подсвеченной клавише и коснулся ее. В сопровождении едва различимого писка светодиод сменил свой цвет, и, словно рассыпавшись из него, зажглась целая горсть новых индикаторов, обозначая расположение запустившегося оборудования. Этот крохотный огонек будто дал жизнь сложной системе приборов, объединенных в общую сеть, позволяя существовать и функционировать этому микроскопическому мегаполису электронных сигналов. Разноцветные светодиоды переливались, мигали, меняли свой цвет и гасли, позволяя загореться целым группам новых индикаторов. Когда все компоненты закончили загрузку своих операционных систем, крохотные искры искусственного света начали потухать одна за другой, оставляя возможность мерцать лишь основным индикаторам, и только некоторые из мириад изредка вспыхивали, обозначая работу отдельных комплектующих. В стороне включились несколько мониторов с интерфейсами авторизации, наполняя темную комнату призрачным цифровым светом.
Освещения было все еще недостаточно, чтобы осмотреть интерьер, но теперь в комнате можно было различить очертания нагромождений оборудования, ярус за ярусом заполнявшего пространство, и вытатуированные цифры на гладко выбритой голове немолодого мужчины. Человек присел на край кушетки консоли виртуального окружения и словно задумался на несколько мгновений. Теперь ему предстояло провести немало времени, подключенным к киберпространству, и мужчина обращался к внутренним ощущениям, анализируя, в достаточной ли мере подготовлен его организм к продолжительной цифровой нирване. Не обнаружив препятствий, человек опустился на пеноматериал кушетки, его покрытые татуировками пальцы инстинктивными движениями принялись подключать к телу коннекторы и датчики, необходимые для полного погружения в трехмерную среду. Подключив все автономные узлы, увенчанные перстнями руки в завершении подсоединили главный интерфейс в затылочный шунт. Пару секунд переварив немного подзабытые ощущения, оператор потянулся наверх, обнажая браслеты на запястьях, и опустил на плечи челюсть захвата терминала. Облачил татуированные руки в Дата-Рукавицы, закрыл лицо забралом шлема Beholder, и спустя несколько мгновений он был онлайн.
Интересно, сколько еще служб в городе среагировали на идентификацию в системе распознавания лиц? Оператор пользовался оборудованием полицейского видеонаблюдения, но программное обеспечение для распознавания использовал свое, так что оставался в неведении, поступало ли еще в какую-либо организацию подобное уведомление.
Его окружала виртуальная проекция сегмента Небесного Ока, дизайн которой он разрабатывал сам. Рабочая среда выглядела монументально и очень натурально, благодаря тщательно проработанным деталям, многие из которых находились здесь просто ради декорирования и не несли никакого функционала. Но впереди его ждали домены синдикатов и государственных учреждений – убогие безликие закоулки сети, для проектирования виртуального окружения которых порой даже не всегда выделялись необходимые ресурсы. Надо быть готовым к тому, что настанет момент, когда придется инкогнито дорабатывать чужую оболочку для обеспечения ее работоспособности.
Он строил свой путь из внешнего контура через прокси-сервера, в первую очередь озаботившись маскировкой маршрутизации и выстраиванием файерволов в наиболее важных узлах, чтобы оставаться незамеченным, а уже потом уделяя внимание проникновению в защищенные области полицейских и корпоративных сегментов сети. На это ушло определенное количество времени, но, в конце концов, в новом, наскоро построенном интерфейсе мониторинга на отшибе международной паутины, оператор оказался окружен видеопотоками со всех концов Вавилона, принадлежащих самым разным, никак не связанным между собой структурам.
Идентификатору понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы обнаружить искомую личность, и трансляция с уличной камеры развернулась в виртуальном окружении в формате огромного изогнутого полотна, напоминающего экран высокотехнологичного кинотеатра.
Это был действительно он. Распознавание лиц не ошиблось. Как ни в чем не бывало он шел по улице, словно один из миллионов прохожих, совершенно не обременяя себя попытками избежать вездесущих окуляров видеонаблюдения. Тем не менее, его нельзя было назвать беспечным. Он выглядел настороженным, встревоженным, что-то беспокоило его, не позволяя насладиться пешей прогулкой в ясный день. Он чувствует это. Он определенно осознает окружающее напряжение.
Наблюдатель переключился на другой видеопоток, теперь на виртуальном экране было его лицо крупным планом, он оглядывался, будто пытаясь увидеть нечто незримое. Да-да, он слышит этот запах! Этот тонкий аромат, теряющийся в многослойном смраде мегаполиса. И он догадывается, что является его источником.
Задержавшись на перекрестке в ожидании светофора, он, похоже, передумал продолжать движение в том направлении, которое выбрал прежде, и резко повернул за угол. Переключаясь между трансляциями, наблюдатель следил, как он, немного попетляв по улицам, запрыгнул в отбывающий вагон фуникулера. Камера салона в подробностях позволяла разглядеть его взволнованное лицо. Среди скучающих пассажиров, не смевших оторвать взгляда от карманных медиаустройств ради пейзажа за окном, он выделялся как белая ворона. Точнее, как мангуст, почувствовавший приближение змеи. Наблюдатель воспользовался температурным анализатором, которым Metropolis Engines оснащали весь городской транспорт для обеспечения безопасности против угрозы терроризма. Анализатор регистрировал сильную нервозность, завышенный уровень стресса. Постоянно оглядываясь по сторонам, в отличии от прочих пассажиров, бросая взволнованные взгляды в окна, он будто боялся, что вагон сейчас взорвется или опрокинется, обрекая его на падение вслед за проваливающимся в пустоту собственным нутром.
Покинув фуникулер на конечной станции, он заторопился по улице столь быстрым шагом, что почти срывался на бег, пока в какой-то момент не остановился возле уличного сетевого терминала. С его помощью он вызвал такси, почему-то не пользуясь собственным телефоном, местоположение которого точно определяли регистрационные данные телекоммуникационной компании Spectre Communications, наблюдатель взломал их, заскучав при поездке фуникулера. Не в силах устоять перед соблазном, оператор позволил себе влезть в логистический интерфейс таксомоторного парка и, замаскировав под программный баг, определил премиальный ховеркар для этого заказа, из тех, что оставались доступными только привилегированным клиентам.
Такси направилось в Центральные Кварталы, позволяя наблюдать за салоном через камеру приборной панели водителя, скорее регистрирующего данные для синдиката, обеспечивавшего работу таксопарка, чем для безопасности самого таксиста.
Незримая тень опустилась на лицо пассажира. О да, он чувствовал угрозу, зависшую над городом. Тревога разгоралась в его глазах. Он уже догадывался, что встретит там, куда несло его такси. И теперь он спешил. Спешил удостовериться, что произошло именно то, чего он опасался – как, бывает, торопишься на неприятную встречу, чтобы поскорее пройти сквозь напряжение испытания. Он стремился убедиться, что догадки его были верны, собственными глазами узреть то, приметы чего уже заочно напугали его.
Зловещее предзнаменование.
*
Дверной колокольчик огласил заведение, когда девушка вошла с залитой слепящим солнечным светом улицы внутрь. Это была очередная кафешка из сети Brioche Chaude, обставленная в полном соответствии с нормами Nublar Foods: маленькие круглые столики, утонченные стулья, светлые тона, огромные стеклянные витрины, скрывающие за солнечными бликами круассаны и прочие кондитерские изделия.
Заприметив леди в красном, девушка заулыбалась, приветливо кивнув, заказала кофе и заняла рядом с ней второе место за столиком на двоих.
Они были словно две противоположности. Леди в красном казалась распутной женщиной, одетая в узкое платье с откровенным разрезом, стянутым черной шнуровкой, и глубоким декольте, над которым шею обхватил чокер, украшенный бусинами и маленьким черепом – не просто плоской металлической чеканкой, а полноценной миниатюрой, повторяющей анатомию и цвет костей. Но вот ее манера двигаться и держать себя создавали совершенно контрастное распутству ощущение – она воспринималась как светская дама, утонченная и хладнокровная госпожа, неподвластная эмоциям и страстям.
Вошедшая девушка, наоборот, казалась игривой и простодушной. Ее манеры и поведение были какими-то гламурными, порывистыми и даже немного гиперболизированными, через них проступала некоторая похотливость и развязность. Она будто заигрывала и кокетничала со всеми окружающими, что в определенной степени становилось назойливым и начинало раздражать. Тем временем, внешний облик ее был строгим и сдержанным – юбка черного строгого платья, крепко застегнутого на частые мелкие пуговицы, едва демонстрировала колени, прикрытые черным капроном чулок, ныряющих в глянец классических низких ботинок Gardekote на невысоком каблуке. И только белая манишка, скрывающая грудь, контрастировала с общей мрачностью остального наряда и такого же макияжа темных тонов. Она казалась суккубой, скрывающейся в образе монашки.
– Я слышала, ваши спешно покидают Вавилон? – Без всякого приветствия обратилась девушка в черном платье к собеседнице.
Не отвечая, леди в красном закончила размешивать свою порцию кофе, постучала маленькой керамической ложечкой о край чашки и положила ее рядом на салфетку. Очень сдержанным, выверенным движением она поднесла крохотную чашку эспрессо к матово-красным губам и сделала глоток, а потом таким же медленным размеренным жестом поставила ее на место. Только после этого она ответила с несгибаемым достоинством:
– Да, в город вернулся Оракул, и теперь события несут в себе слишком зловещее предзнаменование.
– Ах, я всегда восхищалась уровнем вашей осведомленности! Быть может, вам известно, что же привело его сюда в столь тревожные времена?
– Чтобы это понять, необязательно иметь широкую разведывательную сеть, – леди в красном не смотрела на собеседницу во время разговора, словно демонстрируя свое превосходство, ее спина оставалась прямой, а вид претенциозным и надменным, – достаточно здравой логики и надлежащих знаний. Несложно догадаться, кого они все здесь рассчитывают повстречать. Тем более, что сам Оракул рискнул приехать в таких обстоятельствах.
– И что же ваша широкая разведывательная сеть, – улыбнулась девушка в черном платье, – поэтому решила покинуть город? Вы добровольно избегаете возможности тако́го контакта?
– Нам не к чему подвергать себя столь высокому риску, особенно теперь, когда мы абсолютно неожиданным образом получили предмет, который несет в себе совершенно непостижимый потенциал. Кто мог предсказать, что однажды мы завладеем драгоценностью, порожденной в самых недрах Тьмы.
Улыбка стерлась с лица девушки в черном. Некоторое время она пронзала собеседницу жгучим взглядом, но затем, как по команде, ее лицо снова обрело дружелюбное выражение, и она заискивающе произнесла:
– Могу только догадываться о чем идет речь. Смею предположить, что это та самая вещь, которую наша община пыталась разыскать столько лет. Не кажется ли тебе, что было бы справедливо разделить обретенное могущество, сестра?
– Вашему отродью никогда не стать моими сестрами. – Леди в красном впервые посмотрела на свою собеседницу. Она выдержала паузу, чтобы рассмотреть реакцию на свои слова, но девушка в черном платье проглотила обиду, оставаясь невозмутимо приветливой. И леди, приняв это за покорность, смягчилась. – Но могу понять вашу досаду. И в качестве компенсации мы оставляем материалы наших подразделений Вавилона. Среди них есть полезные записи о подпольной деятельности в городе, которые можно выгодно использовать. Теперь, когда мы покидаем город, эта информация для нас больше не имеет ценности.
– Это что, милостыня?! – Огрызнулась девушка в черном платье, неспособная больше сдерживать свой гнев.
– Вашей братии стоит поучиться смирению или поискать новое пристанище. Ты не можешь не знать, что Темный Хан собирает свою Орду. Как он поступит, когда обнаружит, что лишился того, что считал своей собственностью? – На лице леди в красном появилась ухмылка. – Хочешь я тебе погадаю? Тучи сгущаются над Вавилоном. Надвигаются темные времена. И уже слишком поздно для того, чтобы можно было что-либо исправить. Ведь ты не сможешь повернуть время вспять, чтобы переписать историю…
– Ты позволяешь себе слишком смело произносить крамольные речи. – Шикнула сквозь зубы девушка в черном платье, будто старалась заставить замолчать леди в красном. – Не стоит так громко бросаться угрожающими догадками, вселяя страх в сердца людей.
– Я же говорю: зловещее предзнаменование.
*
Дверь на крышу приоткрылась, до того момента оставаясь неотличимой от залитых оранжевым светом стен. Кай вышел наружу, заклеив замок липкой лентой, он прикрыл дверь и подпер ее кожаным мешком, в котором были сложены его вещи.
Это была еще не самая верхняя часть здания – выше располагались окна дорогих апартаментов и огромных кабинетов владельцев синдиката JinMao – но уже отсюда перед глазами расстилалось полгорода. При том он оставался незаметным, не привлекая внимание глаз одинокой фигурой на вершине башни.
Крыша предоставляла немного пространства, ограниченного тонкой металлической проволокой по краю. Это была какая-то техническая ниша на огромной высоте, практически незаметная снизу или из самой башни. На краю стояла здоровенная искусно вырезанная горгулья – вот ее-то, нависшую над улицей с верхних этажей высотки, было видно прекрасно – вторая такая находилась на другом таком же выступе симметрично, с противоположной стороны здания.
Ветер трепал новую просторную рубаху на плечах Кая, словно парус, но прохлады не добавлял. Солнце палило нещадно, уже не первый летний день раскаляя этот город добела, не давая возможности стихии развеять поднимающуюся на горизонте пелену испарений и городской пыли. Белая рубаха от Thomas Aquinos с утонченной вышивкой хромированной нитью была расстегнута на груди, но, кажется, это только позволяло солнцу быстрее добраться до кожи. Длинные волосы, хотя и аккуратно остриженные, вновь свалялись от пота и отдельные локоны теперь прилипали к чисто выбритому лицу, вместо того чтобы поддаться ветру.
Как же он давно не был в этом городе. Ему хотелось бы просто понаблюдать его во всем своем величестве, вновь ощутить себя его частицей. Но он чувствовал что-то недоброе, что-то беспокоило его все это время.
Кай подошел к краю и опустился в позу лотоса. Постепенно отстраняясь от изматывающей жары, он успокоился, обращаясь к своему сознанию. Стараясь игнорировать температуру, применяя дыхательные практики, он сконцентрировал восприятие на окружающем пространстве, и расправил свой разум широким полотном над улицами мегаполиса…
Город возлежал перед ним, обнажая взгляду свое нутро. Вавилон. Сложнейший механизм, соединенный из мельчайших деталей, зависящих друг от друга. Коричнево-серый от густого вечернего солнца, он был весь наполнен движением. Каждый уровень его был заполнен своими обитателями. Пешком передвигались по улицам прохожие, перемешиваясь с бездомными попрошайками и представителями местных банд. Внизу творилось настоящее столпотворение, миллионы самых разнообразных лиц, костюмов, манер, привычек, самые разные классы людей и все ходят по одному асфальту, сталкиваясь друг с другом плечами, разговаривая на самых разных языках, обмениваясь вещами, или игнорируя друг друга. Поднимаясь вверх, прямо над офисами ежедневно сидящих за столами работников, по бесконечным террасам, переплетениям переходов, траволаторов, балконов и импровизированных путей, перемещались озадаченные своими делами люди, похожие на спешащих бесов, наполняющих собой вены города. Над их головами проносятся вагоны по монорельсовым дорогам, а еще выше канатный транспорт, среди путаницы коммуникаций и труб пневмопочты, комфортабельные трамваи и маршрутные вагоны-такси, развозящие по домам пассажиров во все окраины. В небе, между стройными элитными небоскребами, принадлежащими то синдикатам, то сенату, между сжигающими башнями, периодично выбрасывающими в небо языки пламени, между высотными антеннами, с красными огнями маяков, маневрировали служебные коптеры и ховеры полиции, прессы, мониторинга, а также совершающие частные рейсы. И над всем над этим, словно следящие за городом киты, неспешные дирижабли, на всевозможный лад украшенные рекламой и иллюминацией.
Это было прекрасное зрелище. Сколько культур, сколько архитектуры и сколько образов жизни переплелось в этой системе – это неповторимо.
Запах. Что это за запах?
Миллионы оттенков запахов от вони отхожих мест и выхлопа переработанного топлива, до изысканных специй и парфюма переплетались на улицах города, устремляясь вверх.
Но это был чужой запах, его не должно быть в Вавилоне…
Кай устремил взгляд вперед, сквозь изгибающиеся к горизонту массивы мегаполиса. Пробившись через паутину коммуникаций и строений, надменно стояли башни – небоскребы, врубающиеся в брюхо неба. Башня синдиката Prometheus Equipment, за ней башня синдиката WMIT, они загораживают башню Ордена, а практически в самом центре Вавилона, отчужденно от остальных, и в то же время окруженная ими, возвышается главная из башен – Централ Стэйт Билдинг.
И наверху, на самой вершине города стоит Она!
Она!
Она вернулась!
Кай очень медленно встал, не отрывая от Нее свой взгляд.
Рыжие волосы, олицетворяя пламя, трепетали на ветру. Руки совершали плавные движения, пальцы сплетались в подобия кистей художника, которыми Она медленно описывала незаконченные окружности вокруг себя. От Нее волнами расходилась энергия, пульсируя, буквально сотрясая пространство. Энергия, которая создавала беспокойство в этом городе – люди чувствовали что-то, но даже не могли знать, что это такое.
Она творила огонь!
Все пространство сжалось вокруг Нее. Для Кая не существовало больше ничего – смазавшись, как от безумной скорости, материя устремилась прямо к Ней, словно неумолимо тяготея к пресловутой черной дыре, спрессовывающей пространство и время в единый атом. И его тянуло к Ней вместе с поглощаемым пространством, чудовищной силой, плавящей все вокруг.
Запах гари – вот что наполняло Вавилон. Вот что так беспокоило Кая – Она вернулась, Она была уже здесь, и Она разгневана! Огонь наверняка подступает к границам города и сжигает его изнутри. Ее глаза просто пылают яростью. Она в бешенстве, ничто Ее не остановит. Рыжие волосы развеваются на ветру, руки раскинуты – Она не замечает ничего и никого вокруг – не заметит и его, взирающего в ужасе – крупицу, затерявшуюся среди перемешанных городских оттенков, слившегося, ставшего одним из этих мазков.
Она… просто сотрет Вавилон с лица земли!
Перед Каем вдруг предстал образ пылающего города – огонь вырывается из зданий, из потрескавшегося асфальта поднимаются стены пламени. Сами небоскребы становятся полыхающими факелами!
Пространство пульсировало вокруг Нее, теперь он видел это. Неимоверными волнами исходила от Нее энергия, все сильнее угнетая этот город, медленно, совершенно незаметно плавя его изнутри.
Вихрь, в который закручивалось пространство и энергия вокруг, тот туннель, что тянул его прямо к Ней… Кая буквально отбросило из него назад, когда он ощутил страх. Это был истинный ужас, глаза его расширились, он чувствовал, как страх опустошает его нутро, распахивая бездну под ногами.
Он упал на спину. Нужно торопиться!
В оцепенении он медленно поднялся, опираясь о стену. Наваждение пропало, но видение пылающего Вавилона так и осталось перед глазами. Оно медленно таяло, превращаясь в плывущее марево, поднимающееся из самых недр раскаленных улиц… плавящихся от растущей температуры.
Касаясь пальцами стены, он спиной отступил к выходу.
Она стояла прямо перед ним – далеко впереди, рассекая полосу горизонта.
Крохотная рыжая точка в центре гигантского мегаполиса – искра на вершине мира. И от Нее исходила невиданная мощь, энергия, которую мог ощутить каждый – это словно ощущение бури. Такая изящная на крыше самого высокого здания. Он так давно не видел Ее, и Она была прекрасна!
*
И вновь окраины. Пустынные улицы, где промышленных строений больше чем жилых домов. Кая окружали широкие проезды и плотно покрытые граффити стены. За забором из рабицы проходила железная дорога, а вдали над ней нависал высокий мост эстакады, ныряющей куда-то далеко за здания. Вокруг лишь закрытые ангары, забытые здания фабрик и складов, между ними втискиваются низкие покинутые квартирные дома с заколоченными окнами.
На улицах ни души, но потом внезапно встречаешь банду, коротающую свое время под палящим солнцем. Глаза каждого тут же оценивают тебя, следят за любым твоим движением и шагом. У этих людей достаточно свободного времени, чтобы совершить любой поступок.
Улицы кажутся заброшенными, но среди пустующих строений открыта автомастерская, вокруг нее собрались люди, что-то горячо обсуждают, неспешно попивают пиво «Oro» из холодильника, кто-то ковыряется под капотом стоящего рядом колесного автомобиля. Внутри виднеется другое авто, зависшее над полом на подъемнике. Здесь вряд ли будут рады клиентам, скорее наоборот – мало кто решится попросить у этих мастеров посмотреть, что с его машиной.
Можно долго идти, не встретив не одного прохожего, и вдруг слышится музыка – это спот танцоров брейкбита, они стараются удивить друг друга новыми или сложными элементами причудливой хореографии, получая в качестве вознаграждения искренние аплодисменты. Кажется, им вообще нет никакого дела до окружающего пространства, тем более до случайного пешехода, их мир сосредоточен внутри их живого круга, застеленного оргалитом.
Местные выглядят очень похоже. Не придавая значения одежде, предпочитая в основном простые вещи, подходящие для работы или физических нагрузок, они уделяют много внимания бижутерии, как можно точнее имитирующей настоящие ювелирные украшения известных брендов, раскручивая свой фетиш до ненужных золотых коронок на зубах. Здесь принято покрывать узорами свою кожу, но татуировки не отличаются оригинальностью и делают людей еще более одинаковыми, вместо того, чтобы выделять их.
Кай остановился перед ангаром. Он встал посреди пыльной улицы и медленно смерил взглядом огромные ворота, в которые легко прошел бы и небольшой самолет. Ворота были старыми, как, впрочем, и все здание, их очень давно не открывали.
Кай стоял недвижимо, не решаясь войти. Здание было таким знакомым и родным, но теперь все было иначе, и он смотрел на врата так, словно все изменится, едва он пройдет сквозь. Словно перед ним был портал, за которым преобразится окружающий мир.
Поправив лямку мешка на плече, рука его потянулась к карману, откуда он достал Beryl One – винтажную модель телефонов корпорации Spectre Communications Master Holding, одной из многочисленных кубиков в составе синдиката TechnoCorp//Oculus. С щелчком дисплей и часть корпуса сдвинулась вверх, освобождая клавиатуру. Нажатием пары кнопок Кай вновь набрал номер, с которым пытался связаться уже не первый раз. Какое-то время он держал трубку возле уха, потом закрыл телефон и спрятал обратно в карман.
Выдохнув, словно пытался изгнать из себя какую-то неуверенность или опасения, он направился к воротам.
Небольшая дверь в створках. Кай распахнул ее, впуская свежий воздух в тишину темного помещения за порогом. Пригнув голову, он вошел. Оставив у входа кожаный мешок с вещами, Кай прикрыл за собой дверь, чтобы ничто не нарушало сакральную атмосферу, царящую внутри. Здесь ничего не изменилось, помещение словно законсервировали, ни одна мелочь не поменяла своего места.
Сквозь небольшие окна под крышей внутрь ангара пробивался свет, разрезая пространство массивными полосами лучей, имеющими отчетливые границы в полумраке. Окна были покрыты пылью с обеих сторон, поэтому попадая в помещение, свет становился серебристо-синим, совершенно теряя свою согревающую желтизну, которой заливал все пространство улицы. В этих полосах света вела свое медленное движение пыль. Бесконечное количество искрящихся пылинок, отражающих едва существующее движение воздуха.
Самолета внутри не было. В помещении стояли мотоциклы, сбившись в небольшое стадо возле задней стены. Некоторые были накрыты брезентом или плотной тканью, некоторые частично разобраны, все это были крузеры или чопперы с длиннющими вилками. К ним давно никто не подходил, детали покрылись плотным слоем пыли, масло засохло.
Кроме мотоциклов здесь стояли стеллажи с деталями и расходниками, станки с неубранной металлической стружкой, дешевый, но просторный старый диван посередине, верстаки, на которых лежал инструмент, как будто отложенный на середине работы. Ангар заполняла атмосфера неоконченного дела, все – мебель, инструменты, вещи – создавало ощущение прерванного использования – вот кто-то стул уронил и не поднял – ощущение, словно мастер отошел на перекур… да так и не вернулся.
Кай пересек помещение, подойдя к одному из мотоциклов. Мысли его унеслись далеко, рассекая не пространство, но время. Он стер пальцем пыль со стекла одометра, воскрешая этим незначительным жестом в голове давно оставленные воспоминания. И, хотя на улице нещадно палило солнце, заливая все золотом, внутри он чувствовал себя под лунным свечением, как в прошлом, когда это место было для него убежищем, когда это место вырастало вокруг него крепостью, внутри которой он был в безопасности.
Теперь же оно не казалось несокрушимым, скорее став похожим на забытую хижину в разрушенной части покоренного города. Кай рассматривал помещение, взгляд скользил по полкам, вдоль стен с постерами и схемами, по столам и верстакам, ловя каждую мелочь, отмечая каждую подробность.
Он подошел к одному из верстаков, на краю, в центре серебристого луча света, лежал некий прибор, который поместился бы в его ладони. Основной частью механизма была выпуклая колба, плотно покрытая пылью. Ладонью Кай стер пыль с толстого стекла, под ним, тут же получив доступ к солнечному свету, сработал фотоэлемент, давая прибору энергию – внутри закрутились шестеренки, было видно, как под стеклом вращаются на осях детали механизма.
Теперь Кай чувствовал себя той частицей, которая не позволяла сгинуть этой обители, раствориться в потоке времени. Той частицей, которая поддерживала рушащиеся опоры, и латала образующиеся бреши. Это пространство не могло исчезнуть, пока он не вернется. Оно ждало, пока он придет…
Пока…
Он должен был вернуться. Место предопределяло событие, и событие определяло место, это была замкнутая цепь, и появление Кая разрывало ее звенья. Теперь предназначение было выполнено, и ценность терялась, что будет с этим пристанищем – не имело никакого значения. Кай ощутил себя стоящим в руинах. В руинах своей памяти.
В определенный момент он почувствовал чье-то присутствие в помещении. Человек не выдал себя не единым звуком или движением, он просто возник наверху лестницы, ведущей в глубокую непроглядную тень. Кай лишь ощутил, как изменилась энергетика пространства, только предчувствие дало ему это знание.
Он не стал сразу выдавать, что заметил появившегося человека, позволяя тому безмолвно следить, как он ходит по ангару, касаясь знакомых предметов, стирая с них пыль. Наблюдатель был абсолютно недвижим, только зрачки следовали за Каем. Ни движения, ни звука.
Кай еще раз пересек ангар, пробежавшись глазами по стеллажу, и обнаружил линзу необычной формы. Он взял ее, встал в падающий луч света и поднял на вытянутой руке. Усиленный линзой голубовато-белый луч осветил его лицо. Не поворачиваясь, продолжая смотреть сквозь линзу, Кай произнес:
– Я вернулся, Бальтазар.
Тень пошевелилась. Белки глаз наблюдавшего человека едва заметно блеснули в слабом серебристом свете, и он выступил вперед, позволяя увидеть себя.
Это был очень большой человек. Словно скала появилась из тени. В темноте все кажется устрашающе огромным, и, выходя на свет, этот человек полностью оправдывал ожидания. Широченные пласты грудной клетки и перевитые мышцами руки. Даже сейчас, когда было заметно, что он забросил физические нагрузки, все равно выглядел устрашающе сильным, обладающим нечеловеческой мощью. Несмотря на угрожающий и диковатый вид, суровое лицо с широкими скулами, тем не менее, было чисто выбрито, а ухоженные длинные черные волосы собраны в аккуратный конский хвост за спиной.
Бальтазар, не произнося ни слова, медленно спустился по лестнице, не отрывая глаз от Кая. Он остановился перед ним, сложив на груди руки и глядя сверху вниз на гостя. Нависнув над Каем, стоящим в падающем луче света, он стал похож на монумент, на колосса. Он не совершал не единого движения, не было заметно даже дыхания.
– Настало время. – Прогремел Бальтазар. Низкий утробный рокочущий голос, он будто раздался из глубины скал.
Они оба замерли, глядя друг другу в глаза.
– Похоже, никто не ждал меня. – Кай отвернулся, вернувшись к бесцельному разглядыванию вещей на пыльном диване посреди ангара.
– Я ждал. – Ответил Бальтазар. – Прочие надеялись, что этого не произойдет.
– Расставание было не таким удручающим.
– Все изменилось. Люди изменились. – Бальтазар говорил очень неспешно, словно взвешивая каждое слово, пробуя его на языке, перед тем как произнести. Он всегда так разговаривал, этот человек видел вещи, которые стали причиной определенных привычек и манер. Голос его звучал очень холодно и напряженно. – Никто теперь не верит в Изгнание. Не верят в твое возвращение, не считают его правильным исходом.
Он выдержал паузу, дождавшись, когда Кай посмотрит на него. Бальтазар казался неотъемлемой частью этого места, тем, чего так не хватало тонущему в забытьи пространству. Но в отличие от обстановки, Бальтазар не выглядел застывшим во времени и забытьи, покрытым пылью предметом – и это его отчуждало. Его словно вырвали из этого механизма, и механизм остановился навеки. Мастер, забросивший свою мастерскую.
– Что же будет происходить дальше? – Произнес Бальтазар. Сделав еще короткую паузу, он добавил: – И что ждет на́с?
Вот оно. Настал тот момент, изменяющий все – врата портала захлопнулись позади!
Кай не отрываясь, смотрел на Бальтазара, не находя слов. Его взгляд выражал полное недоумение. Его крепость рушилась вокруг, земля сотрясалась, осыпая его мраморными осколками и черепками.
Кай, безусловно, не был наивен, и ожидал чего-то подобного, но не от Бальтазара. Не от этого человека, поддерживавшего его долгие годы. Теперь и он склонился на сторону остальных.
Похоже, выражение лица Кая говорило само за себя, поскольку Бальтазар не стал дожидаться ответа.
– А чего ты ждал? – Громыхнул Бальтазар, голос его напоминал рев урагана. – Они не верят в Изгнание! Не верят, что оно может что-то изменить! А кое-кто слишком дорожит тем статусом, который получил. И никто не хочет, чтобы все повторилось вновь, не важно, движет ими общее благо или корысть!
Пустота наполняла душу Кая, из нее вновь вычерпывали ложками все чувства. Зарожденное жизнью в глубинах земли, доверие в который раз покидало Кая. Не такого приема от Бальтазара он ждал. Взгляд его холодел, остужая разум.
– Ты даже не представляешь, насколько изменило меня Подземелье. – Очень размеренно и негромко произнес Кай.
– О да! – Бальтазар с удовольствием произнес восклицание, словно оно было приятным на вкус. Он подошел ближе, не отрывая свой прожигающий взгляд. – Подземелье! Оно действительно изменило тебя! Но они не готовы заметить этого. Они не захотят увидеть этого!
Человек вновь навис над Каем.
