– Ты даже не представляешь, – теперь он стал говорить не громче Кая, – насколько они сами изменились. Они не хотят окончания Изгнания, и никогда не согласятся на твое возвращение. Проблема в том, – Бальтазар приставил указательный палец к виску Кая. – Что никто из нас не знает, что происходит там.
Повисло молчание. Бальтазар не убирал руку до тех пор, пока на хмуром лице Кая не проступила зловещая улыбка. Кай смотрел исподлобья на собеседника, прожигая его взглядом и тихо засмеялся.
– Ты ведь осознаешь, что я мог бы получить то, что мне нужно, без одобрения от каждого из вас?… Не спеша… по очереди… любым способом… Кажется, не все из вас понимают, что, если бы я пожелал, то их мне́ния меня бы не интересовали. Хоть один из вас догадывается, на что я способен? Ритуал опустошает, забирает всю жизненную энергию, но, когда у тебя не остается ничего, ты все равно привыкаешь, выживаешь, и собираешь силы по крупицам обратно… по каплям, возвращаешь их, чтобы в один день разорвать оковы! – Голос Кая повышался, он говорил яростно, почти крича. – Если бы у меня появилось такое желание! Кажется, не все из вас понимают, что от того что у меня там, – Кай ткнул сам себя пальцем в висок, – зависит куда больше, чем от того чем обладают они! Кажется, не все из вас понимают суть Изгнания!
Кай свирепо смотрел на Бальтазара. Но тот спокойно выдерживал его взгляд, оставаясь недвижимым монументом. Тяжелое молчание сгустило воздух вокруг. Спустя несколько мгновений, Бальтазар ответил Каю легким поклоном головы.
Кай отвернулся и, поморщившись, негромко произнес:
– Но все это теперь не имеет никакого значения. Кое-что теперь меняет все до основания.
Не дождавшись от Бальтазара никакого ответа, он вновь взглянул на него. А он просто выжидающе смотрел на Кая, с невозмутимым видом.
– Она вернулась. – Произнес Кай. – Она уже здесь, в этом городе, в самом его сердце.
– Я ждал, когда ты сообщишь мне. Да, я видел Ее. Видел Ее там, на вершине. И слышал о Ней до этого. Когда Она пришла, появилось немало известий. Скажи, что ждет этот город? Мы все знаем только тебя, о Ней мы лишь слышали. И что́ же все-таки ждет нас?
Кай тяжело вздохнул.
– Все погрузится в огонь. Это все, что Ее интересует. Огонь Ее сущность. И еще Она в ярости. Она ненавидит меня, а вместе со мной и весь мир. И все, к чему Она стремится – сжечь его. Дотла.
– Как же ты собираешься поступить?
– Я собираюсь сделать именно то, чего вы так, по твоим словам, боитесь. Я соберу вас… всех. И вы прочтете Триптих.
– Ничего не выйдет. – Бальтазар покачал головой, прикрыв глаза.
– По своей воле, – продолжал Кай, – и, на этот раз, не потому, что я так желаю.
– Никаких шансов. – Плечи Бальтазара опустились, словно поддерживающая их надежда покинула его. Продолжая говорить, он отвернулся и очень медленно проследовал к старому, покрытому пылью шкафчику со стеклянными дверцами, правда, из-за пыли было невозможно разглядеть, что за ними внутри. Словно выполняя ритуал, он медленно синхронно двумя руками открыл дверцы, одновременно же достал оттуда два широких и низких стакана-тумблера, поставив их перед собой. – Не представляешь, насколько их изменила алчность и могущество. Они все обеспокоены своими мирками, своим положением. Каждый создал себе путь, который считает единственным и неизбежным, и все боятся свернуть с него. – Затем двумя руками он достал какую-то старинную бутылку с почерневшей сверху пробкой и янтарной жидкостью внутри. Придерживая одной рукой бутылку снизу, а второй горлышко, он разлил искрящееся в блеклом свете содержимое по стаканам. – Знания и осознание своей власти разъедают их, делая их слепцами, притупляют их чувства, не позволяя теперь заметить истины. Раньше они не видели сути, потому что не имели для этого могущества, а теперь его так много, что они пренебрегают им, ожидая, что оно само донесет суть до них. А оно лишь затуманивает их взор. И они все боятся потерять, то, что теперь у них есть. Они не готовы отдать это даже ради всего мира и себя самих.
– Что ж, найду каждого, и буду говорить с каждым. Я приду к каждому из вас, где бы он ни скрывался. Ты прав – настало время.
Бальтазар вновь стоял перед Каем, протягивая ему наполненный на четверть стакан со словами:
– Они не согласятся, тебе понадобится вечность.
– Другого пути нет. И здесь, и сейчас, я призываю одного из вас присоединиться ко мне. Что скажешь ты́, Бальтазар? Готов ли ты́ сам? Не мучают ли страхи и сомнения тебя́? Ты со мной?
Бальтазар не ответил. Со стаканом в руке он обошел комнату, оглядывая стены, полки, грязный диван, верстаки с инструментами, как будто сам не заходил сюда уже много лет. Затем он остановился на другом конце ангара, возле лестницы, тень вновь укрыла его плечи, его взгляд снова вернулся к Каю. Пристально изучив его, Бальтазар поднялся на пару ступеней, выныривая из тени, вскинул вверх руку со стаканом и его мощный голос громко раздался под сводами ангара:
– Да здравствует Левиафан!
Кай усмехнулся. Он взмахнул своим стаканом, отвечая на тост, и неспешно поднес его к губам. Взгляд его, направившийся в янтарный напиток, на миг помутнел, за это мгновение он словно погрузился в какой-то другой мир. Продолжая улыбаться уголком рта, Кай еле слышно пробормотал:
– Да… да здравствует Левиафан.
Он осушил стакан.
Крики, шум воды, люди стоят на коленях… Символы, руки, оружие, надгробия… Смятение, небеса, ветер и слезы… Команды, молитвы, паника… Ярость бурлит кипятком где-то глубоко внутри, причины сдерживать ее тускнеют, словно болотные огни… Тишина, шум воды, глубина…
Кай моргнул, фокусируясь на Бальтазаре и окружающей обстановке, прогоняя видения. Бальтазар пристально следил за ним, явно заметив, что несколько мгновений его разум отсутствовал здесь.
– Кое-кто еще пришел повидать тебя. – Сказал Бальтазар. – Иди за мной.
Он начал подниматься по лестнице, Кай последовал за ним. Наверху, скрытая тенью, была дверь, ведущая в небольшое помещение под крышей ангара.
Здесь и обитал Бальтазар. По крайней мере, комната выглядела вполне обжитой, а пыль не покрывала вещи пушистым одеялом. В комнате не было окон, а единственным источником света являлся самодельный камин в углу, едва горящее пламя бросало на предметы красные сполохи, позволяя зловещим вытянутым теням играть по углам помещения. Комната немного напоминала кладовую из-за большого количества вещей, разложенных по полкам и висящих на стене, как будто в сувенирной лавке.
В дальнем углу от камина стояло глубокое кресло, в нем сидел человек, чье лицо скрывал мрак.
Бальтазар зашел в комнату и встал рядом с креслом, повернувшись к Каю. Кай остановился возле двери, затворил ее и повернулся к сидящему в кресле человеку.
Человек встал, позволяя красному свету из камина озарить себя. Он был изысканно одет – так одеваются в Центральных Кварталах, люди обеспеченные, принадлежащие к высоким сословиям, а голову его венчал песочного цвета тюрбан, как у иностранца. Лицо его обладало острыми восточными чертами, которые подчеркивала ухоженная борода. Несмотря на строгий костюм, в нем чувствовалась мощь, и, хотя его движения были плавными, они скрывали в себе смертельную опасность – так двигаются тигры на охоте.
– Приветствую тебя, Мустафа! – Произнес Кай.
Этот человек был известен как профессиональный наемник, один из самых высокооплачиваемых. По всему миру его причисляли к списку террористов, в большинстве случаев он значился, как один из опаснейших. Во многих городах при появлении этого человека необходимо было сообщить об этом властям, и чаще всего служителям закона было предписано не предпринимать в связи с этим никаких действий – чтобы избежать непредвиденного ущерба и лишних жертв. Кай считал этого человека своим другом.
– Сегодня – великий день! – Провозгласил Мустафа. – И для меня огромное почтение присутствовать при этом событии – встречать твое возвращение!
Кай засмеялся, запрокинув голову.
– Нет. Перестань смеяться. – Мустафа улыбнулся в ответ. – Мир вокруг не может заметить того, что ты вернулся, но это ничуть не уменьшает значимость этого события.
– Ты прав, мой друг. – Улыбаясь, кивнул Кай, позволяя Мустафе обнять себя.
Держа ладонями плечи Кая, Мустафа оглядел его с ног до головы:
– Ты изменился, изменился до глубины души. Подземелье теперь внутри тебя и ты, как будто, совсем не принадлежишь этому миру.
– Разве не за этим и нужно было Изгнание? Подземелье сделало свое дело.
– Пожалуй. Ты бы хотел вернуться туда?
Мустафа всегда был проницателен, и сейчас он вынес на поверхность то чувство, которому сам Кай не позволял превратиться в осознанную мысль.
– Мне нравилось… ощущать то место своим убежищем. – Задумчиво ответил Кай.
– А ведь оно должно было стать местом твоего заточения! Возможно, ты встретил там что-то большее, чем просто убежище?… Стоило ли возвращаться сюда? Быть может, там бы ты обрел покой? Не все хотят твоего возвращения. Ты видишь этот мир через призму своего сознания, но не все разделяют этот взгляд. Попробуй посмотреть глазами остальных – уходи, и все кошмары уйдут за тобой. О да – многие считают тебя вестником горя. Если ты станешь скитальцем, беды станут скитаться вместе с тобой.
Кай был изумлен, совершенно не ожидая такого выпада от старого друга, он почувствовал, как в нем нарастает возмущение. Воистину – среди этих людей есть негативные настроения, и некоторые из них не преминут высказать желание прогнать его, но только не Мустафа. Негодование заставило зашевелиться давно забытый гнев внутри. Должно быть, по вспыхнувшим искрам в его взгляде это понял и наемник.
– Спокойнее, ты ведь не собираешься разорвать свои цепи из-за моих слов? У каждого аспекта есть две точки зрения, и любое слово ты понимаешь лишь так, как готов применить его на себя. Я всего лишь сказал то, что сказал – это факт.
Кай отстранился, он не допускал чувствам, подобным злости, охватить его разум и завладеть действиями.
– Не беспокойся. – С легкой улыбкой произнес Кай. – Первое, что я постиг в Изгнании – это спокойствие и умиротворенность. Прошло много времени, прежде чем я смог понять подлинную сущность этих вещей. Их приходилось насильно прививать, связывая ими себя, как цепями, до того, как они смогли стать моим облачением.
Мустафа сделал небольшой поклон головой.
– Возможно, ты прав, – продолжил Кай, – там я обрел покой, и хотел бы обрести свой дом. Но пути назад нет. Возможно ли, что они правы? Я уйду, скажем, в пустыню, и Она уйдет за мной? Звучит сомнительно. Они допускают, что могут ошибаться? Сколько попыток у нас есть, чтобы попробовать? – Кай усмехнулся. – Пора пробуждаться, Мустафа, закончилось время незримого присутствия. Нельзя это скрыть – время пришло.
– Вряд ли это тайна. – Он на миг замолчал, подбирая слова, затем продолжил: – Я чувствую, как весь Вавилон дрожит, ощущает, что Она уже здесь! Город… все чувствуют приближение скорого столкновения. Они чувствуют, как что-то надвигается, как птицы чувствуют приближение стихии… Но они люди, мысли затмевают их чувства, они готовы придавать этим ощущениям любые объяснения – магнитные бури, солнечные ветра, тектонику плит, что угодно, только не позволяя чувству опасности стать осознанной мыслью, которая заставит их поддаться одному из основных инстинктов – бежать прочь от опасности.
– Бежать? – Кай усмехнулся. – Куда?… Когда наступает Конец Времен – бежать уже некуда.
– Если бы мы слышали этот мир, то могли бы сражаться. Мы люди, а не стадо, в конце конц… – Голос Мустафы довольно быстро сошел на нет и потух, он не собирался философствовать. Дальше он продолжил практически без всякого выражения. – Когда Она пришла, в СМИ стали появляться лишь отдельные сообщения, которые можно было связать с Ее присутствием. Зато подпольные организации сотряслись! Оттуда и до меня донеслись вести. Я не сразу понял, что произошло, но то, что я узнавал, быстро воскрешало в памяти легенды, которые ты рассказывал о Ней. Легенды, которые ты рассказывал о вас… Скажи мне, ты уже видел Ее?
Из-за будничного тона Мустафы, Кай сначала не придал значения его вопросу, но едва начал отвечать, как слова с подозрением остановились, так и не произнесенные.
– Почему ты спрашиваешь? – Нахмурился Кай.
Мустафа отошел немного, красные сполохи света зловеще двигались у него по лицу, не позволяя разобрать мимики.
– Просто ответь мне, друг мой.
Взгляд наемника впился в Кая, слова, произнесенные спокойным и размеренным голосом, словно приготовились хлестнуть его отравленными плетьми.
Одна из основных доктрин, которую Кай познал в Подземелье, было умение трансформировать гнев в холодное спокойствие, именно использовать ярость, для получения наивысшей концентрации и хладнокровия. Поначалу это звучало дико и парадоксально, и никак не складывалось в разумную логическую концепцию, но время принесло осознание. В экстремальной ситуации он использовал гнев, как оболочку, растворял его в себе, не выплескивая наружу, что приносило концентрацию, куда большую, нежели достигаемую отстраненностью или безразличием. Это все равно, что усиливать адреналином каждую клетку, нежели тратить его на выплеск эмоций.
Кай не позволял гневу управлять своими мыслями и словами.
Он наполнил свой разум свежими образами, совсем недавно обретенными на верху небоскреба. Мысли оказались приятными, Кай очень недобро ухмыльнулся:
– Я поднимался на башню синдиката «Metropolis Engines», мне захотелось взглянуть на Вавилон. И я увидел Ее там, как она стоит на вершине Централ Стэйт Билдинг, словно огненный венец.
– Скажи мне, друг мой, что ты увидел? Красива ли Она, как прежде?
– Она прекрасна, Мустафа!
Кай приготовился к выпаду собеседника, прожигая его напряженным взглядом. Но Мустафа совсем не отреагировал. Кто кого испытывал? Наемник заговорил совершенно спокойным голосом:
– Вот почему мы все встревожены. Никто из нас не в силах понять твой разум. Лишь отдаленно. Нам остается верить только твоим словам. Я и Бальтазар… ты знаешь нас, мы слышим тебя. Но прочие, они склонны доверять только своим собственным мыслям. Прожив в этом городе столько лет, они предпочитают не отступать от своего мнения, даже под силой самых веских аргументов. Ими движет недоверие, подозрительность, расчетливость… а также алчность, трусость и тот мрак, что подарил им ты. Они считают, что ими руководит их безмерный опыт, но никак не могут осознать его сравнение с твоим разумом. Никто из них не ждет возвращения, даже теперь, когда Она здесь. Похоже, что многие стараются игнорировать этот факт.
Наемник устало опрокинулся в кресло, словно завершая этот разговор.
– Это и отличает меня от вас. – Произнес Кай. – В любом случае, это ничего не изменит, я буду поступать так, как считаю нужным, а не так как кажется лучше вам.
– Что ты собираешься делать, Кай? – Мустафа сидел в кресле, закинув ногу на ногу, лицо его вновь скрыла темнота плохо освещенного помещения, руки он сложил перед собой.
– Только послушай, что он удумал. – Раздался голос молчавшего до того Бальтазара. – Идея с изгнанием в пустыню мне начинает казаться куда более эффективной.
– Я вновь объединю вас. – Пожал плечами Кай. – И вы прочтете триптих.
– Всего-то? – Губ Мустафы было не разглядеть, но по интонации было слышно, что он улыбнулся. – Это ведь не просто взять телефонную книгу и обзвонить старых приятелей. Как же ты собираешься проделать это? Каждого нужно отыскать, ты уверен, что все здесь, в этом городе? У каждого из них свои мысли в голове. У каждого из них свои причины отказать тебе. Они же просто не станут тебя слушать.
– Что ж, как я уже раньше и говорил – другого пути нет. И это – главный и единственный аргумент. Нет смысла объяснять им, насколько изменился я или мир вокруг, теперь нужно поведать им, что станет с миром, если я сделаю так, как хотят они. Таковым будет мой тезис.
Тьма позволила разглядеть, как Мустафа пожал плечами: – Резонно, и когда ты планируешь приступать?
– Ну, с вами я уже говорю. – Улыбнулся Кай.
Мустафа засмеялся.
– В таком случае, не смею затруднять твой поход, мой друг. – Наемник встал и, улыбаясь, протянул Каю ладонь, усыпанную перстнями. – Ты, как всегда, можешь рассчитывать на меня.
Кай пожал его руку, и Мустафа отпустил ему покорный поклон головой.
Когда Кай уже уходил, Бальтазар сверху окликнул его у ворот ангара.
– Тебе есть, где остановиться?
Кай обернулся, держась за ручку входной двери.
– У меня укрылся Мустафа, – продолжил Бальтазар, – но для тебя всегда найдется угол. Это место не раз служило тебе убежищем.
Кай на секунду задумался и уже хотел ответить, как одна мысль остановила его на полуслове. Он улыбнулся:
– Я нашел жилье, спасибо, Бальтазар.
Закинув лямку своего мешка на плечо, Кай вышел из ангара.
*
Так быстро ее бы не нашли, но все же Ребекка сделала лишний крюк, подходя к своему блоку, чтобы убедиться, что за ней нет хвоста. Уже стемнело, и она специально пошла по переулку, где, без надобности, обычные прохожие в потемках не ходили. Углубившись в темноту, она незаметно юркнула в небольшую нишу в стене дома, которая не просматривалась с переулка. Отсюда же можно было скрыться по грязным подвалам окрестных домов, если за ней действительно шли преследователи. Старую железную дверь в подвалы в этой подворотне она нашла, когда еще была девчонкой, и с тех пор этот выход не раз спасал ее.
Ребекка замерла, прислушиваясь, к звукам ночи. Расслабиться, освободить разум, тогда шум города врывается сквозь завесу мыслей, расщепляясь на отдельные звуки, из которых можно выделить необходимые – пред-медитативное состояние, часть общедоступной техники ордена Обскур.
Голоса, далекий шум машин, скрипы, льется вода… Все же никто не шел за ней.
Стоит единой мысли просочиться, и разум наполняется, словно пустой сосуд. А звуки города вновь сливаются в стену шума.
Ребекка с осторожностью выглянула из-за угла. С той стороны, откуда она пришла, никого не было – пустой темный переулок между двух черных стен, подпирающих небо. Она взглянула в другую сторону, ближе к дальнему выходу из подворотни бесцельно околачивались бродяги. Они жгли в металлической бочке мусор, не столько, чтобы согреться, сколько освещая пространство вокруг. Хотя они перемещались, разговаривали, кто-то допивал остатки украденного спиртного, привалившись к стене – от них практически не доносилось звуков, словно призраки, едва привязанные к этому миру, обреченные бродить, пугая деловитых прохожих.
Ребекка вздохнула и подняла глаза к небу. Черная полоса, отсеченная стенами зданий, была усыпана мерцающими звездами, преимущественно колющими холодным синим светом, но попадались и бледно-розовые, слегка оранжевые, или мертвенно-зеленые.
Бесконечная пустота.
Она вдруг вспомнила своего ночного гостя. С чего бы? Вдруг мелькнула мысль о том, что хотелось бы увидеть его вновь. Почему она испытывает такое доверие к незнакомцу? Откуда эта симпатия? Она видела его всего несколько часов в своей жизни, и за все это время он, в лучшем случае, сказал ей всего пару фраз. Вроде бы она уже не маленькая девочка, чтоб влюбляться в первого встречного. Ребекка ухмыльнулась сама себе, нужно выкинуть его из головы.
Проходить через парковочный пустырь перед громадой своей башни она не решилась, и, обойдя его подворотнями, девушка оказалась почти сразу у основного входа в блок. Прежде чем нырнуть внутрь, она еще раз убедилась, что слежки нет.
Кажется, ее все-таки потеряли на какое-то время. Эти люди были не из тех, кто будет выжидать несколько суток, прежде чем изящно убрать помеху – она, все же, не агент разведки, да и они на героев шпионского боевика не тянут. Если бы мафиози знали, где ее искать, то давно ломились бы к цели, как носорог через джунгли, без изяществ, нашли бы и просто отрезали башку… И надо было так вляпаться. Но, похоже, на тех двух громилах ее след потерялся, у остальных на нее не осталось никаких данных.
Возле общих ворот, облокотившись спиной к стене, курил Саид. Худой чернокожий парень в обычной белой майке выглядел, словно уличная шпана, но никто из его знакомых не знал, чем он в точности занимается.
Ребекка остановилась под огромной аркой входа, и, не поворачивая к нему головы, тихо спросила:
– Чужаки не появлялись?
– Не-е-е, – выдыхая дым, так же негромко ответил Саид, – утром приперлись пара копов, искали какого-то синта, что вынес ночную лавку, но, похоже, так никого и не нашли… Даже не уверен смогли ли они выйти из блока на своих ногах. – Саид усмехнулся. – Я дам знать, если кто-то будет искать тебя.
– Спасибо.
Лифт открыл двери на нужном этаже. Все тот же длинный коридор с бесконечными дверьми в маленькие коробки квартир, которые люди называют своим домом. В этом коридоре не спрячешься. Если бы ее ждали, то встретили бы прямо у дверей лифта. Коридор просматривался почти на всю длину, и подстерегать где-то еще было бы глупо – девушка сразу заметила бы их и успела смотаться. Будь она на месте гангстеров – точно выбрала бы позицию у лифта. Так что, увидев пустой коридор, Ребекка сразу расслабилась и убрала на место револьвер.
Позвякивая связкой ключей, она прошла к своей двери. Замок почему-то не поддался с первого раза, она вытащила ключ и повторила попытку.
Внезапно рядом с собой она заметила силуэт. Он словно возник из ниоткуда! Как он вообще смог подойти так близко незамеченным?! Страх сжал ее за горло, не давая вздохнуть. Она заставила себя отпрыгнуть, выхватывая Rhino из-за спины.
Это был он! Это был Кай!
– Твою мать! Ты больной?! – Заорала она на него, позволяя услышать себя за дверьми ближайших квартир. – Я чуть не грохнула тебя!
Кай стоял совершенно спокойный, даже какой-то апатичный. Его будто не беспокоило все происходящее. На чисто выбритом лице появилась легкая улыбка, и он спросил:
– Можно я еще останусь у тебя на время?
Глава 4. Voile Rouge
…Блуждая среди перепутанных ветвей,
Ищу путь к костру во тьме ночной.
Холодная тропа сквозь тишину костей.
И сквозь терновник пальцы к пламени свечи.
Мертвые когти острых шипов – ветви рвут плоть,
Кровь на губах, муки стерпеть я готов,
Чтобы обжечься вновь…
Кай сидел, утонув в глубоком кресле в чехле из приятного на ощупь заменителя кожи, глядя сквозь огромное окно на Вавилон, наслаждаясь его деталями и хаосом его системы. За окном было не то чтобы утро, но солнце все еще оставалось далеко от зенита. Свет подчеркивал каждую мелочь, каждое пятно ржавчины на мятом металле крыш, каждый росток травы среди рассыпающихся кирпичей старых зданий. Солнце разогревало каждую поверхность этого города, раскаляло его, и весь город, как одно целое, дышал зноем, окутывая воздух плывущим маревом. Уже сейчас, утром, было жарко, а солнце будет накалять мегаполис весь день.
За окном гетто тонуло в оранжевой густоте солнечного света. Обшарпанные здания казались яркими, краски вновь оживали. Под солнцем все строения сочетались, образуя единую композицию, законченный рыже-охряный пейзаж; черные фигурки спешащих по делам горожан так прекрасно дополняли его, придавая столь необходимый любому шедевру контраст. Но стоило присмотреться, взглянуть на детали, обратить внимание на мелочи – и к строениям возвращалась их дряхлость. Стены вновь становились бетонными плитами с облупившийся краской, замысловатые переходы оказывались ржавыми изломанными конструкциями, и улицы задыхались в паутине проводов, утопая в бесконечном множестве нагроможденных друг на друга вывесок, рекламных щитов и поблекших мониторов. Бредущие люди, казалось, сражались с городом, пробираясь сквозь неожиданные препятствия.
Тень черной полосой по диагонали ровно отсекала часть пола прямо перед ногой Кая, свет постепенно подползал к нему от окна, а он словно спрятался от него, как ночное чудовище. В углу, за спиной, работал телевизор – архаичный «Oculus Enchanting», выпущенный Oculus unltd. еще до поглощения Technocorp. Его старенький декодер с трудом справлялся с современными стандартами, установленными Spectre Communications, и Enchanting что-то хрипло бубнил, подсвечивая спинку кресла сквозь линзу пляшущими всполохами разноцветных лучей.
Кай думал о Ней. Он словно погрузился в медитацию – глаза наблюдали за городом, но не единый его мускул не шевелился, его разум был заполнен мыслями и воспоминаниями о Ней.
Что он будет делать? Рано или поздно он предстанет там перед Ней. Она будет смотреть прямо в его глаза, в его душу, и он не сможет ничего скрыть от Нее. И что он будет делать? После всего что он…
Эти мысли черной бездной поглощали рассудок, он терял контроль, терял способность логически мыслить, мысли путались в хаосе, превращая медитацию в падение куда-то туда… в пустоту. Он почти физически ощущал, как земля уходит из-под ног.
Но ведь он все равно окажется там перед Ней! К чему он идет? Куда?
Он позволил себе вспомнить момент последней их встречи. Попытался представить, что́ Она сейчас испытывает к нему. Это привнесло лишь еще больший сумбур в его мысли.
Она просто убьет его. В самом конкретном значении этого слова. Кем бы он ни был, Она желает лишь, чтобы его больше не существовало.
А что хочет он? Он всегда бежал от этой мысли. Вернее, не совсем так. В Изгнании его стремлением было смирение, а прийти к смирению можно, лишь отринув желания, забыв про собственное эго. Он привык не обращать внимания на свои потребности, и теперь нужно заглянуть глубоко внутрь, чтобы отыскать истинные чувства. Глупо было бы полагать, что он сможет просто плыть по течению, что он не встанет перед этим вопросом лицом к лицу.
А что если забыть про все, забыть про Изгнание и то, чем он его заслужил? Что если вернуться к самому началу? Эта мысль, словно нож под сердцем. Каждый раз что-то проваливалось внутри, едва он думал об этом – больше всего он боялся, что все напрасно, и он просто станет прежним. Это был его личный бесконтрольный страх, страх, который не знаешь, как побороть. Больше всего он боялся забыть все то, чему научился в Подземелье, все то, к чему так долго шел. Это был тихий лютый зверь, крепко спящий внутри него.
Кай глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Для начала нужно доверять самому себе, прежде чем заставить довериться тебе других. Он вновь вспомнил Подземелье и Изгнание. Нужно вернуться к людям. Вокруг много прекрасных созданий, нужно забыть прошлое, перестать возвращаться к нему снова и снова. Не нужно пускать Ее в себя, пусть это все лишь мысли о Ней, нужно освободить себя от Ее чар. Она – невероятно могущественна и способна околдовать даже его, нельзя забывать об этом. Поэтому он должен вернуться к людям, услышать их, жить их жизнью, чтобы понять, тогда он будет знать – что делать. Нужно выкинуть Ее из головы, ведь он делал это уже не раз, и тогда он сможет взглянуть на Нее трезвым холодным взором. Тогда он сможет предстать перед Ней.
Там… Она заглянет прямо в его глаза… в его душу…
Что он будет делать?…
– Нашел своих друзей?
Словно заполняя вакуум, реальность вспышкой ворвалась в его разум. Он вдруг заметил, что пальцы побелели, с силой сжимая подлокотники кресла. Кай не услышал, как Ребекка вышла из своей спальни и уже стояла возле кухонной стойки, отпивая что-то из чашки.
«Нашел своих друзей?»
Кай моргнул, его разум быстро возвращался в реальность, напоминая ему о том, где он находится, и что сейчас происходит. Наверное, прошло секунд десять, прежде чем он повернулся к Ребекке.
– Да, – Он улыбнулся ей. – Но немногих, мне предстоят долгие поиски.
– Давно не виделись, да? Вавилон – большой город, но иногда мне кажется, в нем невозможно спрятаться.
– Как жаль… – едва слышно пробормотал Кай.
Повисла тишина.
Она смотрела прямо ему в глаза, медленно отпивая из чашки глоток за глотком. Смотрела с вызовом, ожидая, что вот-вот он отвернется, или переведет взгляд на какой-нибудь предмет рядом с ней, или заговорит о том, что в чашке. Что бы в ней ни было – это был идеальный способ поддержать беседу и разорвать этот неловкий момент.
Но он так же просто продолжал смотреть ей в глаза, абсолютно спокойно, без всякого выражения на лице, даже не моргая. Взгляд его был предельно уверенным и безмятежным, никакой агрессии или тяжести, ощущать себя под его взором было полностью комфортно. А он, казалось, видит ее до самых глубин души. Казалось, чем дольше он смотрит, тем больше узнает о ней, словно перелистывая страницы из фотоальбома ее жизни. Ему не нужно было говорить, задавать вопросы, он просто читал ее, видел кто она на самом деле.
Это чувство стало злить Ребекку. Буквально выводить из себя, что он, как будто, знает уже про нее все, едва взглянув ей в глаза, а она не может понять кто он такой, даже задавая какие-то вопросы! И при этом, он смотрится в ее кресле, словно живет в этом доме не первый год!
– Да какого хрена?! – Она вдруг хлопнула ладонью по стойке. Видимо, сама не ожидая такого от себя, девушка поспешно сложила пальцы и прижала руку к себе. – Ты ведь не новая мебель, да?! Я ни хера о тебе не знаю. Дай мне хоть что-то, знаешь, я даже не знаю, надолго ли ты въехал? Сам прикинь, незнакомый человек просто взял и поселился у меня внезапно.
– Ты права, прости. – Сказал Кай, опустив глаза, словно в поклоне, и поднялся с кресла. – Позволь, я представлюсь еще раз. Меня зовут Кай, – он протянул руку, в которую Ребекка вложила кончики своих пальцев, позволив их слегка потрясти в знак приветствия. – Я давно жил в этом городе, но по определенным причинам мне пришлось надолго покинуть его. А сейчас я вернулся, но меня ограбили, едва я успел прибыть. Мне нужно какое-то время, чтобы восстановить старые связи и наладить свои дела. Я не хочу стеснять тебя, но мне приятно пожить рядом с тобой, поскольку альтернативой будет ночевать в мастерской мотоклуба – поэтому я и воспользовался твоим предложением. Все же я неприхотлив, и, если ты решишь, что мне стоит убраться, тебе не придется ждать ни секунды. Я не могу сказать тебе, надолго ли задержусь, но обещаю, как только я найду себе приличное жилье – сразу же съеду.
«Как можно столько сказать, и не сказать о себе ничего», – подумала Ребекка. Она выдержала паузу, словно раздумывая, разрешать ли ему остаться, смерила его глазами и произнесла:
– Ладно, надеюсь, тебя не ищет полиция, мне фараоны здесь не нужны.
– Можешь не волноваться на этот счет. Сколько я должен за жилье?
– Забудь, если надо будет купить жратвы – я тебе сообщу.
Девушка зашла за кухонную стойку, облокотилась на нее и принялась рассматривать своего гостя, а он все так же невозмутимо пялился в окно, будто только что они и не разговаривали.
– Тебе так нравится смотреть на этот город, знаешь, никто из живущих в нем не любит смотреть даже по сторонам… И уж точно не на трущобы, все ездят в парк или в центр, чтоб полюбоваться видами.
– В парке не видно, как живут люди – здесь город живой. Взгляни, каждая его часть существует сама по себе, и все они дают жизнь одному целому.
– Хм… Ты странный. А твои друзья? Кто они?
– Они все очень разные, у каждого из них свой путь. Я мог бы рассказать тебе множество историй про любого из них.
Ребекка снова отметила его манеру не говорить ничего, отвечая на вопросы, не предоставлять совершенно никакой информации. Но пока она решила промолчать по этому поводу.
– Что ж, может как-нибудь вечером за бутылкой вина…
Опять повисла тишина, в которой, кажется, этот мужчина чувствовал себя вполне комфортно. Сейчас он был полной противоположностью того, кого она увидела тогда в переулке сквозь пелену слез. У него были длинные черные волосы, настолько черные, что отдавали в синеву, как воронье крыло. Они выглядели очень ухоженными, сильными. Такой же казалась и его кожа, гладкая, загорелая, если б не татуировки, казалось, на ней нет ни малейшего изъяна. Он был просто потрясающе сложен, как если бы не выбирался из тренажерного зала. Аккуратные черты лица, он выглядел твердым и волевым, но при этом изысканным и не чуждым тонких манер. Нос с небольшой горбинкой придавал еще больше аристократичности, он выглядел, как представитель высоких сословий. И в то же время одет был очень просто. Костюмы аристократов всегда сложны, сочетают множество элементов, всегда уделяют внимание знакам отличия: детали одежды, обозначающие принадлежность их к определенному кругу или сообществу, эмблемы различных клубов, нашивки синдикатов. У него же даже лейбла не найти. Да, конечно, его ограбили, у него нет марок купить что-то изысканное, но ведь эти шмотки он где-то взял. Это явно не тот хлам, который раздают бездомным, не смотря на простоту, одежда не выглядела дешевой. Наверняка, это был один из тех кутюрье, чье имя известно лишь в узких кругах, не нуждающийся в размещении своей символики на собственных же изделиях для узнавания.
Под непроницаемой просторной рубахой Кай, как будто пытался спрятать что-то. Она уже видела – его тело почти целиком покрыто татуировками, но зачем их скрывать?
Размышляя, Ребекка нашла в одном из ящиков под стойкой запасной ключ от квартиры и неслышно положила его на поверхность столешницы, накрыв ладонью, словно пряча.
Откуда он? Явно не из этих мест – не из гетто. Возможно, он скрывается. Он сказал, что только вернулся в этот город, может быть ему пришлось… она не могла допустить, что он был обычным аристократом, пусть даже преступившим закон, или какие-то правила их этикета, и пустившимся в бега. От него исходила такая энергетика! Он просто не мог быть частью этой избалованной, пресытившейся роскошью тусовки… А может быть это ее воображение слишком разыгралось? Удел слабых – выдумывать неожиданных героев, это лишь способ переложить ответственность на других.
– Эй, – окликнула она Кая, – мне нужно идти. Запри дверь, когда будешь уходить, в этом районе, знаешь, не стоит забывать об этом. – Она бросила Каю ключ, он поймал его на лету. – И окно тоже закрой.
Какое-то время Кай смотрел, как она надевает обувь, и едва у нее возникла мысль, что он просто пялится на ее фигуру, как он спросил:
– Быть может, не стоит возвращаться к тем людям, что пытались тебя покалечить?
У нее даже рот открылся от неожиданности. Вдруг все те мысли о том, что он читает ее, просто глядя в глаза, показались явью.
– Какого?!… – Она вся напряглась, словно волчица, приготовившаяся к схватке. Пронзив его взглядом, она резко огрызнулась: – Ты слишком много себе позволяешь! Это не твое дело… не стоит лезть в то, о чем ты не имеешь никакого представления. Осторожней, не то я вышвырну тебя прочь.
Он практически не отреагировал, просто пожал плечами да отвернулся назад к окну, вновь погрузившись в обивку кресла, как древнее изваяние.
Ребекка оторопело стояла у выхода, не находя, как ей реагировать.
– Да пошел ты! – В полголоса бросила она и хлопнула за собой дверью.
*
«…после недавнего столкновения боевых группировок синдикатов будет введен особый режим, диктующий в установленные сроки освободить указанные районы. На данной территории введен комендантский час, а также режим безопасности желтой категории. Все лица, не способные обозначить цель своего присутствия, а также лица, не поддающиеся идентификации, будут расценены, как потенциально опасные и будут без предупреждения арестованы до выявления обстоятельств. Внимание! У полиции имеется предписание открывать огонь на поражение при подозрении на угрозу!
К другим новостям.
Была предпринята попытка бегства группировки наемников, ранее обвиняемой в нападении на полицейскую станцию в Восточном Квартале. Преступники воспользовались тайно переданными им биотехническими имплантатами, кустарным методом вживленными при содействии других заключенных, якобы получивших медицинское образование. Беглецов удалось остановить отряду быстрого реагирования, не выпуская их с территории тюремного дистрикта. Были применены специальные тактики. Для срочного обеспечения безопасности, сотрудники правопорядка применяли огнестрельное оружие без предупреждения. Полиция сообщила о предотвращении побега. О количестве погибших не сообщается, так же не сообщается о количестве беглецов, о количестве задержанных и удалось ли кому-то скрыться. Мирное население не пострадало.
Следующее сообщение поступило из области. Недавно возникшие очаги пожаров в отдаленных лесах не удалось локализовать, и зона возгорания расширяется. Сотрудники спасательных служб делают все зависящее от них, но пожар имеет экстраординарную силу, к которой пожарные расчеты были не подготовлены. В близлежащих к очагам населенных пунктах объявлен режим безопасности высшей красной категории, производится эвакуация. По прогнозам аналитиков, возгорание может распространиться на территорию в три раза превышающую текущую и, если не принять особых мер, даже приблизиться к столице. Сенат считает этот прогноз чрезмерно скептическим и уверен в способности областных служб справиться с огнем, но в случае обращения, они готовы предоставить некоторое количество столичных подразделений служб безопасности.
А также другие новости.
Решением Сената был вынесен указ об увеличении тарифов на получение социальных пропусков для всех каст, а также о повышении тарифов на пропускные карты отдельных структур общества и социальных групп. Эти повышения объясняются необходимостью обеспечения соответствующего уровня рабочих условий персонала, обслуживающего вышеупомянутые бланки, а также укреплению конкурентоспособности синдикатам.
WMIT сообщает о поступлении абсолютно новой категории товаров…».
Телевизор тихо ворчал в углу, экран через линзу освещал синим светом полутемную комнату, окно было на три четверти закрыто ставнями, ярко желтая полоса пробивалась из-под них, прорисовывая очертания мебели. На экране недвижимо сидела молодая девушка диктор, одетая в строгий пиджак, но обладающая тщательно подобранным продюсерами глубоким декольте, лицо ее не выражало никаких эмоций. Она зачитывала информацию с автосуфлера, которая подкреплялась видеосюжетами и фотографиями, разбавляющими демонстрацию диктора в новостном блоке.
Кай отвернулся, не желая больше вникать в суть сообщений. Оставшись в одиночестве, он вновь погрузился в свои мысли.
Как отказаться от своих чувств? Как идти по этому пути? Что он должен делать?
Нужно перестать потакать своим мыслям о Ней, игнорировать эти эмоции, нужно сосредоточиться на контроле, нужно думать о сути. Нужно двигаться мимо, сквозь!
Но разве правильно изменить себя? Сломать что-то внутри, чтобы достичь результата? Это ощущалось неверным, несправедливым. Это ощущалось, как жертва… Кай чувствовал, как падает внутрь, в глубину, и если отдать в жертву все свои эмоции, свои желания… если проложить путь сквозь себя, отбросив чувства, то он навсегда останется в падении, бездна обернется бесконечной.
Кай встал с кресла, которое теперь было развернуто к телевизору, и прижал ладони к глазам. Медитации не удавались, он слишком волновался. Из-за себя, из-за Нее… Необъяснимая тревога поселилась глубоко в душе, будоража разум, когда он пытался расслабиться и сконцентрироваться. Нечто в подсознании беспокоило его, не позволяя погрузиться в медитацию, будто угрожая тем, что он может увидеть там. Как будто инстинктивно он боялся того, с чем может столкнуться – видений, ощущений, эмоций. Он боится вновь увидеть эти сны, которые воспринимаются так реально?
Он принялся рыться в старой одежде – куче тряпья, спрятанной в стильной коже заплечного мешка Thomas Aquinos. Несколько раз перевернув толстовку, он нащупал нужное место и резким движением разорвал ткань. Внутрь были вшиты мешочки, что дал ему Джамал в Подземелье. Едва Кай взял их в ладони, ему сразу вспомнилось спокойствие темнокожего человека, его уверенность в событиях. Эта энергетика словно передалась Каю, принесенная из туннелей. Он вспомнил слова Джамала о том, что у каждого есть нужная ему сила.
Кай оставил мешочки на стойке и не спеша стал обходить комнату. Он спокойными движениями открывал шкафчики, ящики, лишь заглядывая внутрь, осматривая содержимое и закрывая вновь. Если он что-то доставал или перемещал, то обязательно возвращал в первоначальный вид. Наконец, он обнаружил, то, что ему подошло. Под барной стойкой лежала курительная трубка из темного дерева с очень длинным мундштуком. Кай осмотрел ее, трубкой иногда пользовались, внутри осталось немного нагара.
Он осторожно поднес ее к лицу и понюхал стаммель, поворачивая трубку в пальцах, он задумался. В Вавилоне практически не оставалось наркоманов, только синты – торчки, пристрастившиеся к чипам, вызывающим синтетическую эмуляцию эйфории. Стать наркоманом могли себе позволить лишь отчаянные, в связи с тем, что Орден Обскур преследовал употребление любых расширяющих сознание средств, буквально открыв охоту на тех, кто так или иначе был связан с наркотиками. Из этой трубки пахло не табаком. Было неожиданно обнаружить нечто подобное в квартире его новой знакомой. С кем связана эта девушка, что бесстрашно хранит подобные вещи у себя дома? Связана ли она с Орденом напрямую?
Пожав плечами, он вернулся с трубкой и мешочками в кресло. Аккуратно распустив нитки, Кай открыл внутренности и высыпал в трубку все содержимое. Он откинулся в мягкую глубину спинки, зажав длинный мундштук в зубах, и утонул в кресле, расслабляя все мышцы. Чиркнул длинной спичкой и поджег курительную смесь.
По комнате разнесся пряный запах, как будто жарили специи. Что именно собирал Джамал в свои снадобья? Наверное, если бы полицейские нашли у Кая это на улице, то он был бы без промедления депортирован в Орден. Но не один из ингредиентов, или же всю смесь нельзя было назвать наркотиком, или чем-то аналогичным наркотическому средству. Из чего делал это Джамал, было известно одному Джамалу. Какие травы он находил в лишенных света туннелях? Безусловно, какие-то из составляющих выращивал сам, хотя и само Подземелье скрывает немало диковинных растений и созданий. В любом случае, подобной курительной смеси нельзя было найти на поверхности, да и в коридорах Подземелья многие знали, что ничего сопоставимого не мог создать никто, кроме чернокожего шамана.
Не в коем случае не стоило недооценивать то, что можно было получить от этой смеси. Решившись выкурить зелье, необходимо было полностью отдавать отчет в том, что делал с сознанием этот продукт, и быть готовым ко всем ощущениям и чувствам, которые он таил в себе. Это снадобье вовсе не являлось каким-нибудь галлюциногеном или возможностью ощутить эйфорию. Это был способ погрузиться в себя, способ встретиться с самим собой, пообщаться со своими мыслями, заглянуть в глубину. Это было сродни медитации, но совсем не медитация. Не-Медитация.
Кай вдыхал дым, чувствуя, как мышцы расслабляются, и он погружается все глубже в объятия кресла. Дым наполнял его, оказывая свое действие, погружая разум в густую пелену. Он окунулся в космическую туманность, мысли наполнили его, словно стая птиц, но они не путались, сталкиваясь друг с другом, а наоборот, становились все ярче, выстраивались, проистекая одна из другой, напоминая мягкие вспышки звездного света. Кай затянулся следующей порцией дыма и перед ним стали возникать образы его дум, для начала просто воспоминания – Бальтазар и Мустафа, как давно он не видел их, его новая знакомая, без единой эмоции убившая своего обидчика. Тело теперь совсем расслабилось, заставляя ощущать себя лишь частью пространства, чем-то отдельным от разума.
Кай втянул последнюю порцию дыма и застыл без движения, утонув в мягкой обивке, положив руки вдоль подлокотников, зажав в пальцах едва дымящуюся трубку. Глаза его затянула пелена, и взгляд его падал в пустоту, он закрыл глаза…
Он опускался. Парил? Нет. Просто спускался вниз. Пространства не было, поэтому нельзя было объяснить, что конкретно он делает, но наиболее подходящим описанием этого был именно спуск. Чувства, эмоции, настроения все больше заполняли его с каждым новым мгновением. Чем глубже он спускался, тем больше ощущений заполняло его разум, делая сознание чем-то пространственным, предавая ему материю и время, создавая мир внутри него. Реальное же физическое восприятие отступало и теперь вовсе перестало существовать, его больше не было здесь.
Кай вновь ощутил все то, о чем столько думал. Ответственность, необходимость действовать, он знал, что должен двигаться вперед, иначе все превратится в пепел, если он остановится, мир перестанет существовать! Он боялся за него, боялся за всех этих людей. Страх… страх перекрывал все его чувства. Любые мысли приводили его к страху. Он боялся вновь стать прежним, что годы, проведенные в Подземелье, оказались бесполезными. Он боялся смотреть на реальность своих снов, осознавая происходящее в них. Он боялся оказаться там, рядом с Ней, боялся того, что ему предстоит совершить, он боялся того, что не знает, что должен делать, какое решение он должен принять в конце? Он боялся неопределенности.
Кай глубоко вздохнул. Воздух разбавил мысли, превращая их в густой дым. Кай постарался сосредоточиться, рассеивая дым, он переступил через страх, борясь с ним и сжав кулаки двинулся вперед. Он должен двигаться вперед…
Он увидел вокруг коридор, коридор вел вниз, но что там, в конце, понять было невозможно, и едва он ступил на этот путь, коридор исчез. Куда идти теперь? Кай ничего не мог разглядеть. Вокруг было не темно, и он не ощущал слепоты, но все равно ничего не мог понять, как в тот момент, когда сон уже заканчивается, и ты уже практически проснулся, но все еще видишь сновидение, ты цепляешься за него, пытаешься двигаться, но уже ничего не можешь разобрать.
Кай стиснул зубы и сделал еще шаг.
