– Если я буду пытаться переубедить тебя – это лишь укрепит тебя в собственном недоверии. – Не поворачиваясь к Сантино, произнес Кай. – Думаю, нет смысла говорить об Изгнании, и какие события стали его причиной. Но ты прав, я не видел, что происходило с Вавилоном, пока я прозябал в Подземелье. Наверное, какие-то из моих поступков за это время были неверными, и, наверное, я должен был посоветоваться с кем-то, прежде, чем что-то совершить или не совершать. И теперь я хочу обратиться к вам. Хочу, чтобы вы все помогли мне, чтобы и ты лично помог мне поступить правильно. Еще ведь не поздно, наконец, посоветоваться о своих решениях. Ты теперь мудрее меня, ведь я просидел под землей все это время и не видел город, не видел людей, не видел жизнь. Возможно, я теперь ошибаюсь в своих оценках действительности. Так присоединяйся ко мне, иди за мной и покажи, как я должен поступить. Вернитесь все и направляйте меня!
Сантино молчал. За спиной прибавилось голосов, похоже люди продолжали приходить, и бар наполнялся, но ни Кай ни Сантино не обращали на это никакого внимания. Закурив следующую сигарету, младший Шевалье повернулся к Каю и угрюмо заговорил:
– Вот видишь, ты делаешь все, чтобы я следовал за тобой. Почему же я должен доверять тебе? Ведь раньше я верил тебе, я верил в тебя, а тебе не было никакого дела. Ты скрывался за вуалью Изгнания, избавляя себя от любой ответственности этой причиной. Сколько раз ты поднимался из Подземелья? Сколько раз тебя видели на улицах этого города? Но ты не явился, когда мы с братом звали тебя! – Последние слова Сантино буквально прорычал: – Даже когда я́ взывал к тебе!
Кай вздохнул, ему не очень хотелось произносить что-то подобное, особенно после всего, чему он научился в Подземелье, но Сантино, похоже, требовалось буквальное разъяснение:
– Послушай, не нужно считать меня высшей силой правосудия, которая является по зову просящих. С людьми случается множество катастроф, большинство из которых порождают они сами. Ты ведь понимаешь, что мое предназначение вовсе не казнить неверных. Я не должен вытаскивать этот или любой другой народ из каждой лужи, в которую он готов залезть. Мое наказание в Изгнании, а не в служении, и теперь оно, как видишь, закончилось.
Ты все еще путаешь мою сущность с чем-то другим, что привыкли желать люди, но попробуй осознать это – так же, как и ты, я просто есть. И, все же, Изгнание повлияло на меня, оно изменило меня – ведь именно в этом и было его предназначение – теперь я вижу многое иначе, с разных сторон, с разных точек зрения. И я ощущаю определенную ответственность за некоторые события, и ощущаю ответственность вмешаться в них. Эта катастрофа пришла не от людей, и людям не по силам с ней совладать. Ты можешь называть это как-то по-другому, но суть не изменится, сейчас именно тот момент, когда я должен вмешаться, или мир изменится до неузнаваемости.
Внутри Сантино злился, ему не нравилось, что Кай доказывал неправоту его взгляда на жизнь, его мировоззрения, и он даже не пытался принять это, как другую, еще одну точку зрения. Кай видел, как тяжело он дышит от ударивший в голову ярости. Похоже, он готов был полезть в драку, но тут осознал, чем это может для него закончится и, не отрывая от Кая глаз, он одним глотком осушил стакан, стукнув им о стойку, и глубоко затянулся, сразу почти докурив тлевшую сигарету Grim Reaper’а. Опьянение, похоже, немного расслабило его.
– Хочешь понять, что делал неправильно? – Морщась, бросил Сантино. – А может хочешь ощутить себя человеком среди беспорядков Вавилона? Ведь видел когда-нибудь гражданскую войну? И почему же ты все еще считаешь, что в подобное не стоит вмешаться и остановить?
Знаешь, как все начиналось? Конечно, не знаешь, ты был занят своим Изгнанием. Мы с братом открыли свое дело, потому что знали на что способны и не пытались спрятаться от тех возможностей, которые дала нам новая Энергия. Мы знали, что, если будем делать то, что нам теперь доступно, и то, что задумали – люди осознают, как до́лжно поступать, чтобы процветать, а не погрязнуть в войнах.
Это грязный город, мегаполис, здесь всегда найдется место для злости и гнева, для мошенников, убийц, психопатов. В таком городе, как Вавилон, всегда будут появляться темные мысли и порождать темные поступки. Их нельзя вымыть из такого города, высокие здания на узких улочках отбрасывают тень, и, у тех, кто вынужден в ней жить, всегда будут зарождаться новые тени в голове. Мы с братом не пытались избавиться от них, мы хотели показать другим, тем у кого нет этих теней в сознании, как они должны поступать.
Ты можешь услышать все что угодно о той организации, которую мы пытались создать. Каких только домыслов не сочиняли о ней, каждый пытается оценить ее по своему взгляду. Армия спасения, гражданские дружинники, наивные идеалисты, как нас только не называли. Я, скажем, слышал даже такую глупость, что она была началом одного из синдикатов, но он не смог развиться, поскольку не придерживался соответствующей политики и корпоративного духа, и другие синдикаты его просто задавили. Что за маразм! На самом деле, то, что мы создали, даже нельзя описывать словом «организация», но по-другому эти начинания просто нельзя было зарегистрировать юридически в этом городе. Мы открыли агентство, не предписывающее никаких границ с практической стороны. Мы могли позволить себе быть и спасателем, и охотником, и пожарником, и это не выглядело, как если бы мы занимались не своим делом.
На самом деле мы пытались быть справедливостью этого города. Хочешь, называй нас спасателями, мы хотели вмешиваться в дела города так, чтобы виноватые оставались виноватыми, а правые превозносились, как герои, и не боялись удара исподтишка. Как бы смешно это не звучало, но, да, мы старались сделать этот город лучше, честнее, чтобы в нем не страдали люди просто так из-за случая или из-за чьего-то мерзкого характера. Конечно же, мы не занимались тем, что вытаскивали кошек из-под колес. Но куда мы только не вмешивались. Кажется, некоторые тайные союзы до сих пор считают нас заклятыми врагами, думаю Манна до сих пор начинает трясти при упоминании о нас с братом. Наркокартели, продажные чиновники, одержимые и маньяки. А с другой стороны ураганы, пожары, даже землетрясения! Эх, славное было время.
Запомни, мы не глупцы – нельзя искоренить зло, оно построено на злости и злобе обычных людей, мы это прекрасно понимали. Всегда будут случаться беды и преступления, нельзя избавиться от этого. Мы не пытались построить щит для слабых и обездоленных и спасать всех и каждого. Идея была в другом. Мы надеялись, что людям понравится замысел нашего сообщества, мы хотели, чтобы люди обращали внимание на наши действия, рассказывали о них, передавали другим, и, рано или поздно, кто-то прислушался бы к нашим поступкам и последовал бы за нами. Пусть их было бы немного, но люди могли бы создать подобные предприятия, организации, а, быть может, в юридическом взгляде Вавилона появилась бы новая ниша и для подобного рода деятельности. Город изменился бы, и процветал, основываясь на справедливости и правоте своих поступков, а не уживался бы в страхе перед законом и слепым наказанием.
И людям понравилось! Тебе наверняка уже кто-нибудь рассказывал. Журналисты всегда голодны до ярких свежих новостей, они с радостью хватают любую кость, которую им преподносят и немедленно несут ее своему хозяину в издательстве. Про нас быстро начали появляться заметки в газетах, поскольку мы охотно рассказывали о своих достижениях журналистам. Людям было любопытно их читать, и газетчики все больше интересовались нашими делами. Про нас стали писать в журналах, брали интервью, мы попадали в телевизионные новости, нас приглашали в различные шоу. Мы стали людям интересны как личности, и тогда мы могли проповедовать свои взгляды, доносить до людей то, что хотели им привить…
Но, похоже, мы недооценили человечество. Кажется, люди настолько ленивы, настолько самовлюблены, что они не хотят посвящать себя ничему, кроме своих собственных потребностей. Ничто не менялось в головах у людей, никто не пытался следовать по нашим стопам. Люди только комментировали, обсуждали и выражали свое мнение, наблюдая, как мы бросаем себя под пули, в огонь или в бурю. Слава переросла наши возможности, нас стали считать кем-то вроде чудесных персонажей кино, с которыми ничего не может случится, и у которых нет чувств, кроме долга. Все что мы делали, принималось как данность, наше присутствие расценивалось, как обязанность, и, если мы не могли присутствовать где-то или предотвратить что-то, люди расценивали это, как наш просчет, проступок или даже злой умысел. И журналисты всегда будут подстраиваться под публику и пытаться устроить шоу. Они стали поливать нас грязью, когда это обещало стать сенсацией, они стали судить нас, стараясь найти темную сторону наших поступков, они старались задавать те вопросы, ответ на которые всегда выставит нас в неудачном свете.
Что ж, я звал тебя, в надежде, что ты сможешь помочь нам, покажешь нам, как поступать. Но тщетно. И с этим пришло осознание того, что никому нет никакого дела. Можно хоть надорваться, пытаясь создать нечто, но, если это призывает к какому-то действию, а не сулит наслаждения, то никто не разделит твою ношу. Тогда я осознал, что даже если убить по ошибке невинного никто не заметит этого или слишком быстро забудет, люди безразличны настолько, что даже муки собственной совести не будут долго терзать. Я осознал, что все те, кому мы пытались принести что-то светлое, те, кого спасали, их родные и близкие, а также все те, кому мы помогали в их работе, и даже те, кого мы наказывали, все они забывали о произошедшем в мгновение ока, едва события миновали. Они словно проходили мимо, то, что случалось с ними, ничему не учило их, ничего не меняло, ничто не оседало в их безразличии. Никому нет никакого дела!
Сантино смотрел прямо на Кая, рассказывая все это, теперь он не отворачивался и не прятал слова в стакане. От него исходил тяжелый запах перегара, он явно пил уже давно и не считал сколько выпито. Младший из братьев должен был быть мертвецки пьян, но его глаза выглядели чистыми и разумными, он был серьезен и сконцентрирован. Он полностью отдавал себе отчет в том, что говорит, а не нес пьяный вздор.
– А потом начались беспорядки, – продолжал Шевалье, – когда люди оставили последние надежды и, словно дикие звери, хлынули на улицы города, разрушая все на своем пути. Нет, тогда меня уже ничего не трогало. Я даже не знаю за что сам сражался, похоже, я тоже поддался всеобщему бешенству и, как и все прочие, тоже уничтожал все, что меня не устраивало. А не нравилось мне многое, и больше всего, знаешь, люди, все эти люди, которые даже не пытались прислушаться к тому, что мы с братом твердили им на протяжении многих лет. И вот к чему это привело. Но внутри я не переставал звать тебя. Возможно эта надежда не дала сойти мне с ума, до последнего я ждал, что ты внезапно явишься и сотворишь нечто, что остановит этот кошмар.
Вот теперь Сантино отвернулся, пряча глаза. Какое-то время он молчал, доставая очередную сигарету. Могло показаться, что он просто перебрал, но руки его едва заметно тряслись совсем не от этого. Он продолжил, уже не глядя на Кая:
– Не хочу этого вспоминать. Все же это закончилось, хотя казалось, что закончить это можно, только стерев город с лица земли. Что ж, после уже ничего нельзя было вернуть, ничего нельзя было восстановить. Спасать людей? – Сантино усмехнулся. – Ну, мы хотя бы попытались. Не знаю уж, беспорядки были тому причиной, или то что люди видели отражение своего безразличия в наших глазах, но они стали бояться нас. Похоже образ изъяна действует куда сильнее, нежели образ справедливости, вот только он пугает, но ничему не учит. И все те, кому мы пытались помочь, теперь пришли нас прогнать. Люди устраивали акции протеста, они превратили наше здание в обитель скверны. Спасатели, с которыми мы работали, когда только пришли в этот город, эти люди знали нас, как родных, они явились поливать нас грязью, изгонять нас, словно демонов. Журналисты… ха, журналисты как следует умеют окунуть головой в дерьмо, кто-кто, а эти в дерьме знают толк.
И, знаешь, даже тогда я вспоминал о тебе. Но уже без надежды. Знаешь, это было сродни глупой детской фантазии, что ты можешь явиться и чем-то помочь. Но сильнее я думал о том, что даже в этот момент ты не явишься, даже, чтобы просто посмотреть на наше падение, взглянуть, как нас тоже изгоняют. Я думал о том, что тебе тоже нет дела, как и всем вокруг. Тебя тоже заботят только свои собственные потребности…
Что ж, все что нам оставалось – это скрыться, заблудиться в Вавилоне, потеряться в нем и схорониться подальше от досужих взоров. Кажется, в этом-то мы добились успеха! Оглянись, люди не хотели видеть в нас что-либо светлое, не верили, что так может быть, и низвергли нас, и мы отдались пороку, окружив себя теперь уже другим обществом. Теперь я отдаюсь тому, чему противостоял, и, как не парадоксально, никто не обвиняет меня в этом, наоборот, люди идут за мной. Хочешь скажу, какой отменный навык я нашел в этой Энергии, которая нам досталась? Можно пить без меры! Сколько влезет! Я теперь просто самый настоящий сатир! Нет, даже бог вина!
И здесь я нашел свое убежище! Теперь я нахожусь там, где меня устраивает окружение, где меня принимают, и я не хочу ничего менять. И, знаешь, честно говоря, мне и вправду теперь нет дела до всех этих людей, до всего этого города… до всего этого мира.
На этом Сантино остановился. Его взгляд словно вернулся из путешествия во времени, он взглянул на тлеющую в пальцах сигарету так, будто первый раз увидел ее и не понимал, откуда она взялась. Он поморщился, осознав наконец, что́ держит, и смял папиросу в пепельнице.
Кай понял, что говорить Шевалье больше не собирается, и тоже отвернулся к своему стакану. Повествование словно оглушило его, он не осознавал, что происходит вокруг, погрузившись в собственные мысли, не чувствовал вкуса напитка в стакане, музыка и голоса в баре невнятно бормотали на периферии сознания. Кай погрузился в густую жидкость раздумий.
Когда мысли переплелись в единый поток, с которым начало зарождаться какое-то просветление, и начали зарождаться верные слова, в них бездушным монотонным течением устремился голос диктора с новостного канала, включенного перед ними телевизора.
«…температуры не предвидится. Более того, температура обещает еще возрасти на несколько градусов. Синоптики не готовы назвать, как долго продлится эта аномальная жара, но с уверенностью можно сказать, что ближайшую неделю погода не изменится.
Подобного температурного режима в наших широтах не наблюдалось еще никогда, и в ближайшие недели наш город готовится установить рекорд по высоте столбика термометра не только в это время года, но и за все время ведения погодной статистики!
Именно с высокой температурой и неизменной погодой с отсутствием ветра связывают сегодняшние случаи возгорания столичных зданий. Как пояснили нам представители пожарных бригад – сами материалы уже настолько могут быть иссушены, что любая неосмотрительность или случайность грозит стать причиной пожара. Напоминаем, что сегодня в городе произошли несколько внезапных возгораний в разных дистриктах столицы, причины установлены лишь в двух случаях из четырех. Эти случаи никак не связываются службами безопасности между собой, а также с предыдущими эпизодами, которые произошли несколькими днями ранее, как напоминают наши коллеги. Сегодняшние возгорания объявлены последствиями погодных условий, а также объясняются халатностью и рассеянностью, возникающими под влиянием все той же жары. Хотим напомнить, что здания сгорели дотла и полностью уничтожены, без возможности восстановления, в некоторых случаях пострадали и примыкающие постройки, увы, не обошлось и без жертв.
Возвращаясь к теме погоды. В связи с аномальной жарой, административные службы безопасности города ввели строгие квоты на разведение костров, использование открытого огня, а также проведение высокотемпературных работ, на многие из которых теперь понадобятся специальные согласования и разрешение. Кроме того, пресс-служба сената официально обратилась к представителям синдикатов с просьбой ограничить использование воспламеняющихся веществ, взрывной техники и пиротехники, а также ограничить применение огнестрельного оружия.
Кроме того, в связи с тяжелой погодной обстановкой, власти опасаются чрезвычайного приближения областных лесных пожаров к черте города, в связи с чем мобилизованы все областные службы для борьбы с огнем и, недавно появилось срочное сообщение о том, что уже утром несколько городских расчетов отправятся на помощь областным спасателям, не дожидаясь официального запроса.
Тем не менее, сенатор авторитетно заявляет, что нет причин для беспокойства, и нет никаких доводов в пользу того, что огонь смог бы подобраться к столице. Мобилизация городских отрядов является лишь мерой, направленной облегчить работу областных служб. Жителей нашего города просят соблюдать спокойствие и порядок. И все же, от себя хотим обратить ваше внимание, что в одном из интервью представитель городских спасательных служб заявил, что в случае, если погода станет ветреной, ситуация с областными пожарами может ухудшиться, что грозит городу задымлением. Он также отметил, что горожанам стоит запастись средствами защиты органов дыхания, такими как респираторы или хотя бы марлевые повязки, а также наборами для оказания первой помощи…»
Неожиданно между Каем и Сантино облокотился на стойку какой-то человек. Как-то боком он затесался, одной рукой слегка приобняв Сантино за плечи, отгораживая Кая плечом и спиной.
– Мой дорогой друг, – обратился он к Шевалье-младшему, – не пора ли нам с тобой вместе выпить?
Поворачиваясь, чтоб ответить, Сантино поймал разгневанный взгляд Кая и постарался избавится от внезапного собутыльника:
– Еще не время. Обожди меня, вскоре я к вам присоединюсь.
За то время, что Сантино с Каем беседовали, не обращая внимания на посетителей, оказалось, что зал порядком наполнился. Столики теперь были заняты все, посетители понемногу заполняли место у стойки, некоторые компании расположились сразу на пару столов, а кто-то переходил от одного столика к другому, здороваясь и чокаясь наполненными стаканами. Помещение заполнил гул разговоров и смеха. Приятель Сантино все не унимался:
– Ну же, не трать вечер впустую! Давай наполним наши бокалы!
Сантино слегка покрутил головой в знак отрицания, одновременно пытаясь отстранить своего знакомого рукой, но тот поддавался неохотно, настойчиво желая увести Шевалье с собой и не обращая никакого внимания на Кая.
– Не прогоняй меня, – улыбаясь, продолжал человек, – я лишь хочу развлечь тебя, давай же выпьем вместе! – Он потрепал Сантино за плечо.
Кай хлопнул ладонью по стойке, отчего его стакан подпрыгнул, слегка звякнув. Это заставило назойливого парня обернуться, и, едва он поймал взгляд Кая, лицо его сделалось испуганным.
– Не стоит докучать ему сейчас. – Произнес Кай. А затем выкрикнул: – Бармен, налей двойную этому человеку за мой счет.
Человек, не отрывая взгляда от Кая, сделал шаг назад, едва заметно поклонился головой и тут же ушел в самый конец стойки.
– Ты говоришь о безразличии. – Обратился Кай к Шевалье, он говорил довольно резко, словно выбрасывая фразы в собеседника. – Что ж, ты прав. За все времена, наблюдая за различными событиями, изучая их, и понимая их суть, в конце концов, ты приходишь к тому, что безразличие – это единственное решение. Теперь ты́ должен прийти к этому. Получив свои новые способности и возможности, свою «Энергию», или как бы вы ее там между собой не называли, ты придешь к этому, возможно не сразу, возможно через страдания, но в конце безразличие станет для тебя открытием. Безразличие – это неотъемлемая часть бессмертия, иначе бесконечная жизнь превратиться в бесконечную боль, бесконечную муку, в твою личную бездну.
Кай сделал маленький глоток и продолжил:
– Но если ты станешь безразличен абсолютно, то будешь таким же, как Она или Манн… как я когда-то, а потом совершишь нечто, за что будешь обречен на изгнание или нечто более скверное… – Кай задумался на секунду. – Но ведь ты не такой, верно? Ты чувствуешь, что суть в балансе. Суть всего в балансе. Это то, что подарило мне Изгнание, то, чему оно меня научило – всегда нужно сохранять баланс между безразличием и человечностью. Это то, чему меня научило Подземелье – видеть других, понимать окружающих, входить в их положение, уметь посмотреть на события с их стороны. Нас окружает множество людей, каждый из них по-своему особенный, безусловно, большинство из них похожи друг на друга, но каждого из них что-нибудь отличает, каждый – исключительный. И если пытаться угодить всем, пытаться устроить общество, которое подошло бы всем, то ты обречен на провал, и тебя ждет лишь страдание от собственной беспомощности, все что ты можешь – это смириться с невозможностью этой идеи, сохранять хладнокровие, игнорировать ее, и принять это безразличие. Но, если ты забудешь, что люди уникальны, то для тебя они превратятся в саранчу, в столпотворение и массу, ты не будешь отличать их от любой другой материи и тебе не будет дела до их существования. А это погубит либо их, либо тебя, либо всех сразу, поскольку нельзя существовать в мире без идей, цели и смысла, нельзя существовать в пустоте.
Кай вновь промочил горло, теперь уже совершенно не обращая никакого внимания на видения, которые приносил за собой каждый новый глоток – они стали размытыми, неуловимыми, и их легко было игнорировать. Он продолжил каким-то недобрым полушепотом:
– Ты можешь сколько угодно говорить мне о том, что люди отрицали твои идеи и осквернили смысл твоего существования, но, похоже, в этот раз ты просчитался и потерпел поражение. – Он шипяще засмеялся сквозь зубы, словно старик. – Ты попытался сделать нечто подобное тому, что делает сейчас Она, и считал, что если твои действия противоположны уничтожению, то этого достаточно, чтобы люди приняли твои идеи. Только ты тоже забыл об их уникальности, что не каждый из них готов разделить с тобой взгляды. – Кай опять сухо засмеялся, будто насмехаясь над Сантино, лишь глаза его сделались печальными. – С таким подходом, ты можешь присоединиться к Ней, думаю, она поймет тебя. Я не смогу показать тебе, где ты ошибался, пока ты не взглянешь на себя с другой стороны. До тех пор – ты тоже прав. Да, именно так, этого нельзя отрицать, пока ты не видишь другую сторону, в своих идеях ты прав, так же, как и Она. Думаешь, Она без причины стоит там на небоскребе, желая уничтожить каждое проявление жизни на планете? Просто потому что внутри Ее наполняет зло? Все эти люди, что низвергли тебя, видели в тебе опасность и потому заставили вас с братом уйти.
Теперь Кай неотрывно смотрел Сантино в глаза, пронзал его своим взглядом, видел его насквозь. Он продолжил:
– А-а, теперь ты начинаешь понимать. Хотя и чувствуешь обиду от того, что люди не могут принять твои идеи такими, какими ты их создал. И мы с тобой сейчас находимся на месте тех людей, которые пришли низвергнуть тебя. И перед нами теперь Она, но, в отличии от тебя или меня, Она совсем забыла о балансе и человечности, и не остановится никакой ценой, считая, что вольна делать все, что заблагорассудится.
Теперь Она невероятно сильна, боюсь представить, сколько могущества Она смогла скопить по пути в Вавилон. Подступающие пожары несут за собой Ее мощь, можешь ожидать, что огонь обрушится с небес, когда они окажутся в черте города. И будь уверен, Она обратит в пепел любого, кто попытается помешать Ей осуществлять свою месть. Не знаю, смогу ли я выстоять против Нее… Ах да, и цепи все еще сковывают меня! В оковах едва ли мне удастся противостоять Ей. Я хочу предложить тебе новый смысл существования, дабы окончить твое прозябание здесь! Раздели это противостояние со мной! Мы должны собраться вместе, чтобы достичь превосходства над Ее могуществом.
Присоединяйся ко мне, и вместе мы попробуем не дать всем этим уникальным существам, всем этим особенным людям, с их индивидуальными взглядами на жизнь, потребностями, удовольствиями, капризами, переживаниями и умениями, всем им не дать сдохнуть и остаться в забытьи времен, как лишь очередная неизведанная древняя цивилизация, от которой осталась лишь пара каменных строений непонятного назначения.
Кай салютовал стаканом и осушил его одним глотком.
Молча они смотрели друг на друга. Сантино теперь был абсолютно спокоен. В глазах его не осталось не тени опьянения, хотя движения казались излишне плавными и нечеткими. Спустя мгновение он молча отвернулся, крутя в руках пачку сигарет. Он выложил одну поверх пачки, положил рядом зажигалку и пододвинул ко всему этому стакан.
– Я должен подумать. – Обратился Сантино к Каю. – Какого бы ответа ты ни хотел услышать от меня сейчас, я не готов тебе его дать. – Он посмотрел на Кая, словно ожидал, что тот что-то скажет.
Музыка вокруг играла немного громче, нежели, когда Кай зашел сюда. Заведение было наполнено людьми, которые общались, пили и веселились. В полумраке, то здесь, то там, люди целовали друг друга, смеялись, чокались большими стаканами и маленькими рюмками. Девушек в разнообразных кружевных нарядах, интригующе обнажающих отдельные части их тела, стало еще больше, к ним прибавились мужчины, в большинстве своем аккуратно и стильно одетые, будь то в изысканный костюм от известного бренда или в яркие цвета со множеством аксессуаров. Назвать это место каким-либо синонимом убежища – язык не поворачивался.
– Где мне найти твоего брата? – Спросил Кай у Сантино.
– Он здесь, наверху. – Ответил Сантино, кивая куда-то в сторону выхода. Только теперь Кай заметил, что возле входной двери на углу барной стойки есть еще одна дверь, она скрывалась в тени и казалась частью интерьера. – Третий уровень. В комнате с надписью, или где-то рядом. – Сообщил Сантино.
Не прощаясь, Кай встал и направился к этой двери. Люди вокруг улыбались ему, аккуратно касались ладонями, чтобы обойти, не толкнув и не задев. Не смотря на обилие алкогольных напитков, во всех этих людях не было никакой агрессии, все они были наполнены позитивными мыслями и чувствами.
Дверь была большой и железной, с большими круглыми клепками по всему периметру, ее специально стилизовали, будто покрытую ржавчиной. Посередине была узкая прямоугольная прорезь, закрытая заслонкой. Когда Кай постучал в нее кулаком, задвижку резко отодвинули, и в прорезь уставилась пара суровых глаз. Кай ничего не произносил, глядя прямо в глаза охраннику. Задвижку закрыли так же резко, как и открыли, прошло с полминуты, пока звенели дверные замки и засовы, и дверь со скрипом отворилась. За ней стоял огромный детина в строгом костюме, но, несмотря на всю суровость, которой он пытался себя покрыть, в чертах его лица читались в основном положительные эмоции и общее добродушие. Охранник, ничего не произнося, приглашающим жестом указывал на коридор, уходящий внутрь здания.
Если над охранником светила лампа, то сам коридор тонул в темноте, разбавленной красными светильниками, которые все время моргали и гасли. Коридор привел Кая на лестницу, которая через два пролета подняла его к цифре «1» напечатанной на стене тем же шрифтом, что и название у входа в бар. Выше лестница не поднималась, значит подъем на следующий этаж был где-то в другом месте. С лестницы был только один выход, занавешенный плотными портьерами, которые механически разошлись в стороны, едва Кай приблизился и оказался в зоне действия датчика движения.
Портьеры открывали вход в просторный зал с высоким потолком, наполненный шумом, звоном, разговорами и, в целом, атмосферой праздника. Свет, исходивший от больших люстр из цветного стекла, был приглушен, но по всему залу стояли столы, покрытые сукном, и над каждым светили по несколько ярких ламп, спускающихся на длинных цепях прямо с потолка. Это был игральный зал. Люди бросали на стол фишки, карты, смеялись или сидели с каменными лицами, пряча взгляд за темными очками.
Чтобы оказаться на лестнице, ведущей выше, нужно было пройти зал насквозь. Народу здесь было немало, но Кай отметил, что отсутствовал какой-либо обслуживающий персонал – не было официантов, охранников или какой-либо администрации, люди сами подходили к растянувшейся в дальнем углу барной стойке, где работал единственный бармен, разливающий напитки. Крупье тоже отсутствовали. В роли крупье выступали сами игроки, передавая друг другу большую золотисто-стеклянную фишку в виде ферзя. Это было похоже не на казино, а на какое-то азартное сообщество, где люди уверены друг в друге и не боятся шулерства или угроз. Тем не менее, для клуба друзей народу было довольно много: мужчины, похожие на тех, что сидели внизу в баре, правда в стиле одежды их что-то поменялось, и в зале преобладали костюмы с галстуками и разнообразными шевронами, изображающими не то какие-то гербы, не то логотипы несуществующих брендов. Словно при входе каждому выдавали стильный блейзер с определяющей место в этом обществе нашивкой. Женщины в тех же платьях, с кружевами, обнажающих ноги с изысканными чулками, маняще сжимающих грудь тугими футуристическими корсетами. Их одежда откровенно оголяла живот или бедро с одной стороны, демонстрируя отсутствие белья. Но все эти пестрые сексуальные наряды, казалось, разделяются всего на несколько категорий, диктующих концепцию их образа. Похоже дамам необходимо было готовиться заранее, подбирая соответствующий положению наряд на вечер – и тем, кто по каким-то причинам не оказался в игровой, приходилось оставаться внизу в столь контрастирующих с обстановкой бара платьях все время.
В отличии от большинства подпольных казино Вавилона, где все еще придерживались устаревших мафиозных традиций, многие дамы полноценно участвовали в игре. Лишь половина женщин были заняты общением, гуляли по залу, льнули к мужчинам и проводили время рядом с игроками. Внимание же прочих леди было приковано к игровым столам, лица их выглядели сосредоточенно и властно, они бросали на своих противников взгляды, которые одновременно соблазняли и угрожали, вызывая в тех жажду риска и опасности.
И с другой стороны, только лишь часть мужчин были заняты исключительно игрой, сконцентрировавшись на картах, фишках и своих противниках. Остальные же предпочли общение, просто наблюдая за игрой с бокалом и обсуждая происходящее с другими зрителями. Создавалось впечатление, что игра здесь либо несла некую второстепенную роль в атмосфере светского вечера, позволяя не заскучать окружающим, либо оставалась недоступной любому, кто присутствовал в зале. Мужчины порой казались сущими гедонистами, тратящими в пустую время в закрытом клубе у стойки бара и в разговорах с красотками, стремясь откровенно соблазнять девушек в сексуальных нарядах.
На заднем плане тихо играла музыка. Легкая и синтетическая, она, тем не менее, была довольно энергичной и в меру сложной – специально подобранная, чтобы заставлять людей вести себя активней, не дать заскучать, вместе с тем порождающая атмосферу причастности к некому тайному сообществу, чему-то, что не доступно всем прочим.
Кай обратил внимание, что в стены помещения вделаны книжные стеллажи, что было довольно неожиданно для игрального зала, будто кто-то открыл казино в помещении библиотеки. Рядом с каждым стеллажом по обе стороны спускались плотные занавеси, которым до́лжно было закрывать собой полки с книгами, но сейчас они были полностью распахнуты. Кай заприметил даже девушку, которая читала книгу, открытую на середине, стоя прямо возле стеллажа с бокалом вина.
Проходя рядом с одним из игровых столов, Кай бросил взгляд в карты женщины, которая сидела к нему спиной. Это оказались вовсе не покерные карты, как ожидалось, они не относились ни к одной известной азартной игре. Карты были больше в размерах, чем обычные игральные, напоминая карты таро, и на них не было никаких чисел, букв или слов, только цветные изображения с какими-то сюжетами, но из-за того, что играющая держала их довольно плотно друг к другу, прикрывая пальцами, Кай не смог их подробно разглядеть. Он посмотрел на фишки на столе, на тех тоже не было никаких цифр или номиналов, вместо привычных обозначений там изображались какие-то непонятные символы, черепа, сердца, оружие и, кажется, природные стихии. Во что играли эти люди? С первого взгляда игра могла показаться домашним настольным развлечением, но игроки были предельно серьезны, практически не разговаривая и неотрывно следя за игрой. Игровой порядок на столе Каю тоже был незнаком, карты лежали вперемешку с фишками и резными фигурками, принадлежащими игрокам, но система игры определенно была, реквизит отнюдь не валялся в хаотичном порядке, а был выложен в соответствии с неизвестными правилами.
Со стороны все это могло показаться просто изощренным способом играть в настольные игры, но Кай ощущал напряжение этих людей, волнение, азарт и даже страх. Ставкой в этой игре было нечто большее чем деньги. Кай чувствовал, что победитель получал что-то, что недоступно всем остальным, а проигравший действительно мог потерять нечто более ценное, чем накопленные капиталы, и все же награда стоила того, чтобы рискнуть. А еще Кай почувствовал некоторую энергию, которая исходила от карт – они тем или иным образом были связаны с самими игроками, и, похоже, кроме реквизита, в игре участвовали и какие-то другие способности самих игроков, о которых они могли и не догадываться. Возможно, удача или сила духа? А быть может и алчность…
Выход из зала был скрыт за такими же портьерами, но с этой стороны шторы автоматически не открывались, позволяя гостям уйти незаметно, едва отодвинув плотную занавесь.
Все так же моргая красными лампами, новая лестница привела на следующий этаж с выведенной по трафарету цифрой «2».
На этот этаж вела довольно тяжелая дверь, прорезиненная на стыках. Едва он открыл ее, как изнутри вырвалась громкая тягучая музыка. Когда дверь позади плотно и бесшумно закрылась доводчиком, Кай оказался в коротком узком коридоре-холле, освещенном синим неоновым светом. По обе стороны на темных стенах висели черно-белые картины, изображающие сцены эротики, объединенной с тематикой вампиризма. Холл отгораживали полупрозрачные силиконовые жалюзи, за которыми двигались цветные огни, тени и неясные фигуры.
Кай развел занавеси и шагнул вперед. Ему в лицо ударила грохочущая музыка, смесь драм машин, гитарных рифов и множества синтетических звуков. Тяжелая, густая, сложная, но в то же время ритмичная и бодрящая.
Зал был огромным. Над головой клубился густой туман синтетического дыма, отчего создавалось ощущение, что потолка нет совсем, и сверху смотрит чернеющая бездна. Множество цветных ламп и прожекторов освещали зал, подсвечивая клубы дыма, которые казались от этого настолько плотными, что их можно было складывать в емкость. Шарообразные левитационные лампы и прожекторы парили прямо в воздухе над головой без всяких креплений и постоянно меняли цвета, но оттенки света оставались преимущественно синими и фиолетовыми, освещая густую толпу людей. Здесь было еще многолюднее, чем в игровом зале, народ разместился достаточно плотно, и невозможно было пересечь заполненное человеческими фигурами пространство насквозь, никого не коснувшись. Было довольно душно, и, вслед за музыкой, Кая окатила волна жара, наполненного запахами парфюма, дыма и человеческих тел.
В этом зале публика отличалась от тех людей, что Кай видел в баре и в игровом зале. Для начала на них было порядком меньше одежды. Исчезли изысканные кружевные платья, леди на высоких каблуках остались в дорогом кружевном белье, миниатюрных купальниках, в откровенных нарядах, больше напоминающих пеньюары, демонстрируя вживленные в тело драгоценные камни, а некоторые даже топлесс, покрывая грудь сверкающими блестками, каплями ароматных синтетических масел из парфюмерной линии Venom, которые не впитывались, задерживаясь сверкающими шариками на коже. Вся эта масса людей извивалась в такт музыке, притягиваясь друг к другу, и в то же время отстраняясь, едва волнение их переполняло.
Вглядываясь в лица, заглядывая в глаза, Кай видел в них экстаз, они полностью отдавали себя наслаждению, этим танцам, легким интимным касаниям, соблазняющим жестам и движениям. Но Кай чувствовал кое-что еще, все они что-то приняли, это был не просто экстаз от присутствия здесь, какой-то препарат придавал этим удовольствиям особые оттенки.
Кай неуловимо, но явно отличался от присутствовавших, и они это чувствовали. Едва он сделал медленный тяжелый шаг вперед, люди обратили на него внимание и толпа расступилась, открывая перед ним путь меж движущихся тел. Он направился вперед.
Зал был выполнен в стиле древней архитектуры, напоминая античный храм и форум одновременно. Вдоль стен возвышались, теряясь в дыму, закругленные пилястры, украшенные орнаментом в античном стиле. При обычном освещении поверхности наверняка были белыми, отчего сразу приобретали те оттенки, которыми подсвечивали их прожекторы. Зал был прямоугольным и вытянутым, и вдоль стен по всей его длине располагался бассейн, испускающий призрачный свет установленной на дне подсветки. Девушки спускались в него прямо в высоких туфлях, присоединяясь ко всем тем, кто медленно изгибался в такт музыке, танцуя в теплой воде. Вдоль края бассейна, на некотором расстоянии, чтоб не намокнуть, располагались низкие бесформенные кресла и диваны возле вделанных в пол вытянутых тумб, заменяющих столики, на некоторых из которых тлели высокие кальяны. Это было чем-то вроде места отдыха, но мягкие диваны использовали совсем не многие из бессчетных присутствующих, в основном те, кто отдался любовным утехам, забыв об окружающих, или те, кого покинули силы, и они восполняли их тонизирующими напитками. Как раз рядом с этими людьми на диванах Кай заметил темные фигуры, одетые в костюмы, минимально отражающие любые оттенки света – глубокие капюшоны темных коротких мантий прятали выражения их лиц. Этих людей, похоже, меньше всего интересовали танцы и наслаждения, они были очень спокойны и сдержаны, при том вполне приветливы и общительны с теми, кто обращался к ним. Это были дилеры, или нечто вроде. Они щедро одаривали желающих какими-то капсулами в столь же ярких, как и прожекторы, оболочках. Взамен, правда, они получали вовсе не деньги – сложно было разглядеть в темноте, но они забирали не то какие-то жетоны, не то какие-то миниатюрные фигурки, а может и то, и другое, при этом проверяя у каждого клиента на руке люминесцентный браслет, который что-то отображал в нескольких символах на запястье.
Каю было любопытно, что за препарат они здесь распространяют. Даже если эти пилюли имели наркотический эффект, они определенно были местного производства – Орден Обскур, ревностно контролирующий оборот наркотиков в городе, просто не позволит существовать подобному заведению, если заметит поступление психотропных веществ. Кай был уверен, что капсулы не покидали этих стен.
Он вновь оглядел публику, прямо рядом с ним у молодого человека на шее висел ингалятор. Простой прибор был украшен светящимися стикерами и блестками, отчего больше походил на украшение и часть внешнего вида. Качаясь в такт музыке, человек неспешно вставил яркую оранжевую капсулу в ингалятор, затем прижался всем телом к своей подруге, обхватив ее свободной рукой и приложил мундштук к ее губам. Раздалось тихое шипение выпускаемого препарата, девушка вдохнула и не смыкая губ откинулась в объятия партнера, закрывая от наслаждения глаза и продолжая извиваться в такт музыке.
Теперь Кай заметил, что у многих на шее тоже висят ингаляторы, разукрашенные, покрытые стразами и даже бижутерией, кто-то прятал их в кармане, кто-то даже крепил на браслеты на запястье. Ингалятор в этом зале был у каждого, от танцующих в толпе до стоящих в одиночестве возле книжных стеллажей.
Странно было отметить и в этом зале книжные полки. Стеллажи были вделаны прямо в белые псевдоантичные стены за бассейном в хаотичном порядке, и на полках довольно плотно стояли разнообразные по толщине, высоте и переплету книги. Еще более странно было заметить отдельных людей, читающих эти книги под мерцающей иллюминацией светотехники. Кай видел сидящего с бокалом возле дилеров молодого человека в изысканном костюме с книгой; прямо в бассейне, практически обнаженная девушка в очках перелистывала страницы; возле одного из нескольких баров в центре сидел на высоком стуле мужчина с аккуратно стриженой бородой, закинув ногу на ногу и положив на колено открытую книгу, его, казалось, совсем не интересовало происходящее вокруг, а пара юных девушек стояли рядом и читали эту же книгу из-за его плеча. То тут, то там Кай видел отдельных людей, которые пришли сюда, как будто, ради чтения. Вот это совершенно не укладывалось в голове.
Толпа расступалась с каждым шагом Кая, пропуская его к дальнему концу зала. Люди смотрели на него, как на угрозу, нечто чужеродное, чего здесь быть просто не могло. Быть может, препарат, который они употребляли, позволял им увидеть немного больше, чем обычно. Кай, в свою очередь, никак не мог освободиться от ощущения нереальности, которое расцвело, едва он начал движение сквозь публику. По всей видимости это чувство вызвано сочетанием синих оттенков света, запахов синтетического дыма, смешивающихся с ароматами парфюма и аэрозольных наркотиков, и неожиданных элементов, назначения которых он не понимал. Он словно шел через тайный лес, наполненный мифическими существами, сквозь вакханалию, через толпу сатиров и нимф, проводящих свою распущенную мистерию.
С другой стороны зала его ждали такие же силиконовые занавеси, как и у входа, но в небольшом пространстве за ними присутствовали люди. Прижавшись к стенам, они придавались страсти, плотно обвивая друг друга, спрятавшись здесь от толпы в зале. Едва Кай оказался среди них, как все они замерли, остановив свои ласки, и все взоры устремились на него. Он оглядел их, его лицо не выразило не единой эмоции, он просто прошел к двери, провожаемый взглядами, и вышел прочь.
На лестнице на следующий этаж царила темнота, лишь спустя несколько секунд мигнули красные лампы. Пока Кай поднимался, багровый свет стал мигать немного чаще, но ступеней все равно было почти не видно, и подниматься приходилось скорее на ощупь.
Как и ожидалось на третьем этаже на стене была выведена цифра «3», но ее нижний край был то ли смазан, то ли поверх нее нанесли мазок красной помадой: в мигающем красном свете все казалось единым.
Кай едва нашел дверь, она была выкрашена в черный цвет, и заметить ее было возможно, лишь когда загорались красные лампы, выделяя контрастный черный провал среди серых бетонных стен. За дверью он оставался в полной тьме, и первые секунды совершенно потерял ориентацию, но постепенно вокруг него начало рассветать темно-синее неоновое сияние из спрятанных ламп, словно возникающее из пустоты.
Перед ним вновь ниспадали, едва колыхаясь от движения воздуха, плотные высокие черные портьеры до самого пола, как в игровом зале. Кай отчетливо почувствовал, что за ним наблюдают, он оглядел небольшой холл и заметил под потолком небольшой прямоугольник черного стекла, за которым либо пряталась камера, либо сидел наблюдатель. Отвернувшись, Кай откинул портьеру и шагнул вперед.
Пространство заполняла темнота. Кай не видел абсолютно ничего, хотя ощущал, что находится в обширном помещении. Кажется, и здесь тоже играла музыка, может быть какая-то электронная, ритмичная, с использованием самых разнообразных инструментов, довольно тихая, но Кай едва ли обратил на нее внимание, она просто тонула.
Вздохи. Пространство наполнялось звуками тяжелого дыхания, скрывающими под собой едва различимую музыку. Стоны. То совсем рядом с ним, то в отдалении, то где-то в стороне раздавались женские вскрики, постанывания, резкие и внезапные или тихие и протяжные. Выдохи, рычание, шепот, мурлыканье – музыка просто тонула в этой дисгармонии голосов.
Абсолютно не видя ничего вокруг, Кай остановился на месте.
Сверкнул стробоскоп.
Одна короткая вспышка белого света очертила вокруг него переплетение из человеческих тел, тесно перемешавшихся в объятиях и ласках. На сетчатке глаз отпечатались очертания фигур, и силуэты вырисовывались теперь поверх плотной темноты.
Стробоскоп вновь засверкал, теперь несколько коротких вспышек подряд.
Практически полностью обнаженные люди сплетались друг с другом повсюду, целиком отдаваясь сексуальным наслаждениям, без разбора даря ласки окружающим их партнерам, едва различимым в коротких всполохах света. Вспышки вычерчивали в пространстве изогнутые ноги, движения пальцев, приоткрытые в стонах губы, оставшиеся на телах детали одежды. Руки сжимающие груди, изгибы ягодиц, сверкающие капли влаги на коже отчетливо вырисовывались в короткие доли секунд, когда зал наполнялся предельно белым сиянием. Люди были повсюду вокруг, все они двигались, извивались от удовольствия, образуя одно общее движущееся эротическое полотно.
Сантино сказал, что где-то здесь должен быть его брат. В комнате. У Кая не было не малейшей идеи, где его искать, и он просто направился вперед, сквозь стонущую и вздыхающую, предающуюся удовольствиям толпу.
Обнаженные люди проходили мимо него, по замысловатой траектории обходя окружающих, сменяя одних партнеров другими. Люди отдавались сексу лежа, сидя, стоя, прижимаясь к закрученным колоннам, прорезающим зал от пола к потолку в хаотичном порядке. Люди отдавались ласкам на книжных стеллажах, скрывали за собой стены, и очертания комнаты терялись в этом море похоти. Кай видел даже тех, кто сидел с бокалом в стороне и смотрел на оргию под неверным светом.
Засверкал стробоскоп и перед Каем возник человек, одетый в длинную черную мантию. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но в яркой вспышке, Кай сумел различить компактный противогаз на его лице и красные точки глаз, снабженных какими-то специальными зрительными фильтрами. Человек, глядя на него поднял вверх руку, держа в ней какой-то баллон и выпустил в воздух облако газа или пара. Наркотик. Или что бы то ни было, тот самый препарат, который люди вдыхали через ингаляторы этажом ниже. Оглядевшись при очередной вспышке стробоскопа, Кай увидел еще несколько таких фигур то тут то там распыляющих препарат в воздух. Зажав нос и рот локтем, он продолжил идти.
К Каю тянулись руки, пальцы скользили по его телу, по ногам, хватали за ягодицы, женские обнаженные ноги скользили по его коже, пытаясь притянуть к себе. Он никак не реагировал, продолжая свое неумолимое движение вперед, торопясь побыстрее убраться из-под действия наркотического тумана. Сексуально извиваясь, девушка выползла поперек его пути на коленях, вызывающе глядя Каю в глаза, огромный мужчина поймал ее на середине пути, сгреб в охапку и практически утащил в сторону, набросившись там на нее, как на жертву охоты.
В голову ударило новое чувство. Кай не мог слишком сильно надышаться препаратом, но первые эффекты уже начали проявляться. В белых вспышках стробоскопа начали появляться новые краски, силуэты людей стали более четкими и в то же время какими-то неверными… нереальными, словно сказочными. Но самое главное, он начал ощущать какую-то близость ко всем окружающим, и внутри стало разгораться вожделение. Кай сосредоточился, и даже потряс головой, прогоняя опьянение, понимая, что если задержится в этом помещении, то наркотик будет действовать только сильнее и подчинит его волю, и тогда он уже не сможет уйти по собственному желанию.
Похоже на сладостную ловушку, которой хочется отдаться самостоятельно.
Легкая паника ударила в голову, отрезвляя. Чем дальше он заходил, тем плотнее становилась толпа. Каю приходилось пробираться причудливо изломанным путем сквозь вакханалию, все теснее окружающую его со всех сторон. Под действием препарата, ему казалось, что оргия поглощает его, словно хищный цветок, заманивает сладостным нектаром в свои объятия. Казалось, люди все призывнее смотрят на него, мечтая, чтобы он подарил им немного своего тела.
Он пришел сюда совсем не за этим. Он не должен поддаваться. Паника усилилась, и он резко подался вперед, стремясь поскорее покинуть это место. И тут же столкнулся с идущим навстречу человеком в мантии и противогазе. Человек смотрел светящимися красными точками прямо в его глаза, без единого звука или жеста, не отводя взгляд, он поднял руку, чтоб распылить очередную дозу препарата. Но Кай в гневе схватил его за мантию на плече и сквозь зубы процедил:
– Валентайн Шевалье.
Человек опустил руку с баллоном. В легком полупоклоне он уступил Каю дорогу, указывая свободной рукой вперед, но так ничего и не произнося.
Кай устремился дальше и неожиданно перед ним выросли высокие черные портьеры, до этого невидимые в сверкании стробоскопа. Они ниспадали откуда-то из невидимой черноты сверху и выстилались по полу, ложась под переплетающиеся тела людей. Кай протянул руку, проводя ладонью по складкам в поисках края, но занавеси были сплошными, без единого намека на выход.
Кай вновь потряс головой – препарат действовал все сильнее, заставляя мысли путаться и не позволяя сосредоточиться. Откуда-то появилась полностью обнаженная девушка, ее руки и бедра украшали золотые браслеты, на груди раскинулось тяжелое ожерелье, словно у королевы джунглей, а в волосах была вплетена золотая диадема. Будто ступая по горячей земле, раскачивая широкими бедрами, она подошла к Каю, положив ему руку между лопаток. Она обошла его позади, коснувшись лицом его волос, но более не дотрагиваясь до его тела. Ее рука на спине, приобнимая, подтолкнула Кая в сторону, в след за собой. Сделав два шага вдоль портьер, девушка запустила свободную руку куда-то в складки занавесок и отодвинула тяжелую ткань в сторону. Улыбнувшись Каю, она отпустила его и, выгнувшись, скрылась за занавесом.
Кай последовал за ней.
Портьеры отсекли все звуки и запахи оставшегося позади зала. Кай не понимал в каком пространстве находится, вокруг было темно, и только несколько слабых желтых диодных ламп освещали путь вперед. Обнаженная девушка стояла перед ним, она сразу развернулась, и, все так же сильно раскачивая бедрами, пошла вперед под слабым светом ламп, через несколько секунд скрывшись во мраке впереди. Кай направился следом.
Девушка исчезла. Кай не видел стен или потолка, вокруг была просто густая беззвучная темнота, и он не знал, куда она свернула. Пройдя вперед он оказался перед дверью. Поначалу казалось, что дверь висит словно во тьме, но потом Кай увидел, что в обе стороны от нее расходятся стеллажи, без всякого порядка заполненные книгами. На двери была нарисована цифра «0».
Кай посмотрел налево и увидел там следующую подсвеченную дверь. Подойдя к ней, он обнаружил на ней цифру «1».
«Как в дешевом отеле», – подумал Кай.
Дальше он увидел еще пару дверей одна напротив другой. Освещение становилось все светлее, теперь он понимал, что находится в коридоре из книжных стеллажей и дверей между ними, вокруг царил запах старой бумаги и пыли. Все время он поднимался вверх, но ощущал себя в каком-то подземелье античной библиотеки. Ясность сознания вернулась к нему, препарат все еще имел свое воздействие, но Кай мог разборчиво мыслить, и собственные движения не казались ему взаимодействием перетекающих субстанций.
На следующей из дверей, как и ожидалось, была выведена цифра, правда не «2», а «23», но на двери напротив оказалась надпись. Кай не понимал, что именно здесь написано, но было очевидно, что незнакомые буквы складываются в незнакомые слова. Похоже, именно эту дверь он искал.
Вначале он хотел постучать, но рука застыла над дверью, и костяшки пальцев так и не коснулись ее поверхности. Второй рукой Кай повернул круглую ручку. Дверь легко поддалась, без всякого звука впуская в густой полумрак. Медленно ступая, Кай осторожно вошел внутрь, с одной стороны надеясь появиться внезапно, с другой стороны, не желая потревожить посторонних.
В любом случае, появляясь без приглашения, всегда кому-нибудь помешаешь – напротив него, через гостиную, была настежь открыта дверь спальни, на кровати сидела раздетая девушка, и сердито смотрела на Кая, она медленно подняла руку, тщетно прикрывая объемную грудь.
В дверном проеме спальни появился высокий мужчина в одних брюках. Он был как две капли воды похож на Сантино, только крупнее и сильнее, лицо его было жестче, угрюмее, старше; на теле и лице виднелось множество шрамов, небольших, но заметных, и, в отличии от брата, он носил короткую стрижку. Стрижка сразу бросалась в глаза, поскольку, с его чертами лица, длинные светлые волосы сделали бы его похожим на утонченного аристократа, а так он выглядел, словно растрепанный солдат.
Это был старший брат Шевалье.
На несколько мгновений он застыл перед Каем, разглядывая его, как внезапно найденную древность, затем слегка повернул голову к сидящей на постели девушке.
– Уходи. – Бросил он, так и не взглянув на нее.
Глаза ее удивленно раскрылись, а брови сердито вскинулись. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не произнесла ни слова, по всей видимости не понимая, что происходит. Тем не менее, она не сдвинулась с места. Валентайн заглянул ей в глаза, потянулся куда-то в сторону и бросил ей на колени пышное шелковое кружевное платье.
– Уходи, сейчас же.
Щеки девушки загорелись алым, она резко встала, забыв, что прикрывала свое тело, сжала в кулаке край платья и стремительно вышла прочь, волоча его по полу.
Судя по взгляду и выражению лица Валентайна, он хотел сказать Каю что-нибудь неприятное, но произнес только: «Проходи», и скрылся в спальне. Кай последовал за ним.
Внутри комната была небольшой, почти все пространство занимала кровать, а вдоль стен тянулись все те же книжные стеллажи, но здесь они были заставлены не книгами, а всяким хламом. Из спальни вела еще одна дверь, за ней была видна вода, не то бассейна, не то большой ванны, Валентайн взял брошенную в стороне рубашку и, на ходу одеваясь, ушел в комнату с резервуаром. Кай остался стоять в проеме спальни, оглядывая комнату.
Среди полок стоял широкий шкаф. Вернее, было бы сказать, что это был специальный комплекс для хранения доспехов – специальные крепежи, вешалки, фиксаторы, толстые механические щупальца кабелей для подзарядки. Доспехи лежали здесь же, они были свалены большой грудой внизу шкафа, перетянутые техническими ремнями, чтобы отдельные части не скатывались на пол. Разумеется, это были не какие-нибудь рыцарские латы. Это был специальный экзоскелет, оборудованный для спасательных операций, но подходящий и для ведения боя в городских условиях. Хотя, для простоты, все просто называли его доспех. Точнее сказать, это был один из двух прототипов, которые помог создать специально для братьев Бальтазар, уникальная амуниция, дарящая человеку новые возможности. Военные инженеры мечтали бы получить в свое пользование эти технологии, именно поэтому большинство информации и чертежей по этому проекту были засекречены шифрованием, разработанным Бишопом, или даже уничтожены, а что-то никогда не покидало головы Бальтазара.
Доспехи были огромным механизмом, состоящим из множества частей и, больше всего, напоминали дитя любви космического скафандра и боевой экипировки Prometheus для полицейских подразделений по подавлению боевых действий синдикатов. Экзоскелет был не просто робокостюмом, внутри которого сидел пилот – через специальную униформу он подсоединялся к основным нервным узлам, чтобы броня максимально быстро откликалась на движения оператора и оставалась чрезвычайно мобильной, не смотря на громоздкие размеры. И это без вживления интерфейсов в тело оператора! Толстые механические пальцы перчаток были удивительно точны и могли прикурить сигарету обычной спичкой, а потом оторвать амбарный замок.
Кай представил себе какое впечатление производили братья Шевалье в период беспорядков. Полупустые улицы, люди отстреливаются, прячась в подворотнях и обломках, полуразрушенные здания, горящие металлические обломки машин и усыпанная битым стеклом земля. И тут в конце улицы появляются две огромные фигуры. Тяжелые подошвы с глухими ударами ступают по засыпанному бетонной пылью асфальту. Словно два инопланетных существа в своей космической броне. Младший брат огромной перчаткой достает изо рта дымящуюся сигару, отбрасывая ее мощным щелчком механической руки через всю улицу, незримой командой пуленепробиваемое стекло опускается перед его лицом, изолируя голову Сантино от любых внешних воздействий, на стекло сразу проецируются различные показатели, схемы и прочая информация. Резким движением руки он поднимает огромный металлический воротник, окончательно фиксируя все соединения и дополнительно защищая механизмы отвечающие за движение стекла. Вторая его рука поднимается в воздух и выстреливает вперед несколько гранат…
Все знали братьев Шевалье, и их появление на улицах вызывало панику, во многом потому что в то время уже никто не знал, чего от них ожидать, чью сторону в уличной перестрелке они примут, и кому в этом сражении предстоит пострадать. И самое интересное, что жертвой мог стать любой, не зависимо от стороны, интересов и взглядов, за которые сражался, и понимали это, кажется, все, кроме самих братьев.
Да, когда-то доспех слепил отражающимся от покрытых глянцевой краской пластин солнцем, на груди вращались хромированные турбины вентиляционной системы, напоминающие авиационные двигатели, снабженное парой дворников обширное бронированное стекло просторного шлема, размером с хороший казан, автоматически затемняясь отбрасывало рыжие блики заката. Когда-то их рисовали со знаменами на огромных плакатах в высоту здания. Когда-то Валентайн удерживал рушащееся здание, в вестибюль которого кто-то загнал бензовоз и взорвал его, а Сантино выносил оттуда людей, и окружившая их толпа вопила от восторга. В те дни люди чувствовали себя в безопасности просто оттого, что в этом городе есть агентство Шевалье.
Теперь же доспех превратился просто в груду металла с потертыми эмблемами эфеса шпаги на круглых наплечных пластинах, сваленную в темном укромном углу убежища братьев.
Валентайн вышел из ванной, бросив на кровать небольшое полотенце, которым вытирал голову, ничего не произнося он направился в гостиную. В проходе он остановился вплотную к посторонившемуся Каю. Шевалье опустил ему руку на плечо и сжал пальцы, обхватывая скрытую под рубахой цепь, он дернул ее в сторону, заставив потерять Кая равновесие.
– Все еще закован. – Валентайн скорее утверждал, чем спрашивал.
Он прошел в гостиную и отодвинул в сторону дверцу встроенного в стену гардероба. Оттуда он достал темный китель, напоминающий военный, с множеством золотистых петель от ворота до нижнего края. Руки скользнули сквозь рукава и принялись продевать многочисленные пуговицы в петли.
– Не могу сказать, что твое появление оказалось неожиданным.
– Похоже не много тех, у кого оно вызовет удивление. И почти никого не осталось, кто был бы рад столь своевременному завершению моего Изгнания. Даже не смотря на столь зловещее событие, омрачившее это возвращение. Чувствуешь запах гари на улицах? Чувствуешь к чему я клоню?
– Если ты намекаешь, что ты наша последняя надежда, перед Ее пришествием, то тут еще нужно разобраться, кто из вас страшнее.
– Согласен, если ты предпочитаешь быть сожженным дотла, ради какого-нибудь символизма, оставшись лежать пеплом на тлеющих углях этого города, то Ее пришествие, пожалуй, даже кстати.
– Если тебя послушать, то Она, конечно, выглядит устрашающе. Но если вспомнить о полчищах Манна, надвигающихся с востока, то тогда, наоборот, Она начинает казаться потенциальным союзником. Все забыли про него, да? Хотя Сантино до сих пор считает, будто Шевалье для Манна когда-то являлись весомой угрозой. А ведь в зарождении этих полчищ принимал участие и ты, между прочим. Что, какой-нибудь мессия вдруг появится из ниоткуда, чтобы избавить нас от близящейся войны, а? – Последнее предложение Валентайн произнес чрезвычайно язвительно.
– Тебе виднее, – парировал Кай, – ведь не иначе, как тебя Манн обучал своим секретам. Так может это ты должен знать, как его остановить?
– Да, как и всегда, разбирайтесь сами. Никому нет дела, что его моджахеды черной стаей стягиваются к Вавилону. Никому, как и всегда, нет дела до всего окружающего, так может дать Ей спалить вместе и город, и армии проклятого Манна?!
– Кажется ты не до конца понимаешь, почему Она пришла в Вавилон, и что Она желает на самом деле. Она – огонь, Ее суть – пламя, Ей нет дела до твоих доводов, все, что Ею движет – это ярость. Неважно, что послужило триггером, теперь это не исправить. Она не планирует сжечь нечто, что ненавидит. Она хочет просто сжечь все. С Ней нельзя договориться, для Нее не существует ценности, ради которой Она согласилась бы остановиться. Сейчас все, что мы можем сделать, это освободить меня от цепей. И когда я говорю мы, я имею в виду именно нас всех, мы можем сделать это только вместе. Так что, быть может, я смогу убедить тебя в том, что мне не обойтись без твоей помощи?
– Оставь свои речи для Сантино, мне не интересно какие слова ты подобрал, чтобы склонить меня на свою сторону.
Валентайн покончил, наконец, с кителем и направился к другой дверце встроенного в противоположную стенку бара. Оттуда он извлек бутылку и уставился на этикетку.
– Все это создал Сантино? – Спросил его Кай.
Старший Шевалье замер с бутылкой в руке и посмотрел на Кая, несколько секунд он молчал, словно соображая, что именно тот имеет в виду.
– Это то, что мы́ дали обществу, которое не оценило других наших возможностей.
– Хм, совсем не твой стиль, Вэл.
Он продолжал смотреть на Кая, словно что-то обдумывая.
– Что ты хочешь от меня, Кай? Иди, поговори с моим братом, пусть он принимает решение. Ему нравится руководить. У меня же нет ни малейшего желания помогать, не тебе…
– Не ему? – Перебил его Кай.
– Послушай, я его старший брат и буду присматривать за ним, как делал это и раньше. – Валентайн отвернулся и направился к дальней стене. – Так что не стоит пытаться убедить меня в том, что я не согласен с Сантино.
– Я не прошу тебя идти против твоего брата. Я хочу, чтобы ты направил его. Никто другой не сможет донести весь смысл до Сантино, никого другого он просто не станет слушать. Ведь ты знаешь, другого выхода нет, мы должны делать что-то.
С бутылкой в руке Валентайн остановился перед дальней стеной, свободная ладонь скользнула по ее поверхности, касаясь невидимого сенсора, и гладкая поверхность отзывчиво открылась широкими полосками жалюзи, впуская в комнату свет уличных фонарей. Все же здесь были окна. Уличное электрическое освещение бледно-синим цветом проникало в полутемную комнату, ровными полосами расчерчивая лицо Валентайна, который смотрел в образовавшиеся щели на улицу внизу. В комнате стали слышны звуки снаружи. Старший брат отпил прямо из бутылки, не предлагая Каю.
– Что ты придумал? – Не поворачиваясь, спросил Валентайн. – Какой у тебя план?
– Найти всех. Я хочу, чтобы вы освободили меня. Нужно прийти к каждому из вас, говорить, как я говорю с тобой, и надеяться, что они пойдут за мной. Нужно прочитать Заклинание, весь Триптих. Я должен освободиться от оков, чтобы обладать полной силой, когда встречусь с Ней.
Едва Кай произнес первые слова, Валентайн мгновенно потерял интерес к окну и резко обернулся к нему.
– Ничего не выйдет.
– Я должен попытаться. В любом другом случае, я просто предстану перед Ней беззащитным, и Она спалит меня дотла.
Валентайн молчал. Затем он сделал глоток из бутылки и опять отвернулся к окну.
– Ничего не выйдет. – Еле слышно повторил он, затем спросил, уже громче. – И как ты, скажем, собираешься убедить Сета? Он даже слушать тебя не станет.
– Тут ты прав. – Цокнул Кай. – Но прежде его нужно найти, я стараюсь решать проблемы по очереди.
Валентайн усмехнулся.
– Что ж, и как же ты собираешься разобраться с этой проблемой?
– Я думаю Епископ сможет найти следы большинства из вас. Кстати, хотел спросить, ты, случайно, не знаешь, где его искать?
Теперь Валентайн рассмеялся в голос, правда так и не поворачиваясь от окна, словно не желая смотреть в глаза Каю.
– Ты, должно быть, издеваешься. Если ты не знаешь, как найти Бишопа, то я бы не поставил на тебя и ржавого четвертака. Ты пришел признаться в своем бессилии?
– Ну что ж, я всегда могу в отчаянии сдаться и затеряться в толпе одного из ваших залов позади. Скулить, жалеть себя и сетовать на мир.
Похоже это задело Валентайна. Он перестал ухмыляться и молчал какое-то время.
– Твой план слишком шаткий. – Произнес он. Немного подумав, он сделал еще глоток из бутылки, а затем в сердцах повернулся к Каю, воскликнув: – Это даже не план! Это какая-то авантюра. Все твои действия будут построены на… на последних возможностях. Весь твой план – это один большой последний шанс! У нас нет никакого запасного выхода, не второй попытки. Если хоть один из нас откажется, если ты не сможешь кого-то найти… Слишком много «если». – Валентайн запнулся, опустив голову и глядя в горлышко бутылки. – Я просто повторю, у тебя ничего не выйдет.
Кай вдруг подумал, что, похоже, он обречен на одни и те же неаргументированные дебаты с каждым, с кем ему предстоит встретиться.
– Я все же рискну. – Сказал он. – Когда я впервые встретил тебя, Валентайн, ты был спасателем. Представь, что улица, на которую ты сейчас смотришь, объята огнем, огонь вырывается из каждого окна из здания напротив, люди, которые сейчас проходят внизу, в панике убегают. Ты можешь попытаться потушить пожар, а можешь продолжать смотреть в окно. Выбор есть всегда. – Кай развернулся и направился к выходу. На пороге он остановился, бросив через плечо. – Твой брат сказал, что даст ответ позже, я буду ждать.
Затем Кай открыл дверь и вышел.
– Да, я сделаю выбор. – Произнес Валентайн, глядя пустыми глазами сквозь окно в глубину своих размышлений. – Мы найдем тебя…
*
Уже выходя из бара, Кай остановился у края стойки, глядя через весь зал на Сантино. Младший Шевалье невесело смеялся над шутками окруживших его людей. Его взгляд постоянно терялся, то в стакане, то на тлеющем кончике сигареты, то просто в пустоте, становясь печальным и безучастным, пока кто-нибудь не одергивал его, возвращая в мгновение настоящего.
Направляясь сюда, в поисках братьев, Кай ожидал застать здесь отчаявшегося юношу. Молодого спасателя, который страдает, пропуская сквозь себя все безразличие и жестокость окружающего человечества. А встретил его старец, заключенный в оболочку молодого человека. Разочарованный, озлобленный, уставший от того, с чем пришлось столкнуться. Если человеку пришлось пережить события нескольких десятков лет, не имеет значения, что это не отразилось на его облике, и что он обладает телом молодого мужчины, внутри человек затвердеет и согнется под тяжестью времен. Сантино обрел свою мудрость, разгневанную от природы его крови, но по-своему верную и логичную.
Кай еще раз оглядел бар. Людей внутри по-прежнему было с избытком, и все равно оставалось свободное пространство на случай поздних гостей. Посетители много пили, заполняя полутемное помещение сигаретным дымом, который размытыми тяжелыми струями проплывал в падающем с улицы синеватом неоновом освещении. В зале стоял негромкий гомон и смех, слышался звон посуды и едва различимые звуки музыки. Люди общались довольно тихо, зачастую разговаривая только с одним собеседником, иногда прикрывая губы рукой, скрывая смысл сказанного от окружающих.
Неожиданно Кай для себя отметил, что в баре присутствуют вперемешку самые разные касты Вавилона – аристократия, разнообразные кибер-фрики с татуировками на лице и вплетенными в волосы коронами из оленьих рогов, участники разных криминальных банд со своими отличительными знаками, и прочие приверженцы многообразия городских андеграундных движений. В Вавилоне, как правило, в места аристократов вход заказан тем, кто принадлежит низким сословиям, аристократы же не ступают на порог заведений классом пониже, а бандиты просто не терпят чужих людей на своей территории. А здесь они усиживались вместе не просто в одном зале, порой и за одним общим столом.
Влюбленная парочка у окна исчезла, осознав, что для воркования выбор места оказался неудачным. А в центре зала за небольшим столиком все так же остался сидеть одинокий пьяница в пляжной рубашке, который теперь совершенно не вписывался в окружающую обстановку и ощущался лишним. Тем не менее, он продолжал невозмутимо пить, абсолютно отстраненно, словно, очутись он сейчас под дождем посреди дикого поля, даже не заметил бы перемены. Представив себе эту картину, Кай усмехнулся и направился к выходу.
Покинув бар, он задержался возле входа и закурил, прислонившись к стене. Глубоко затянувшись, он откинулся, прижимая затылок к нагретому бетону. Затем достал из кармана телефон, с щелчком освобождая клавиатуру, и, не глядя на него, набрал знакомый номер. Какое-то время он держал трубку возле уха, потом закрыл телефон и спрятал обратно в карман.
Кай стоял, прислонившись затылком к стене и курил, выпуская густой синеватый дым вверх перед собой. Слева, на нижних ярусах раздались выстрелы, стали слышны крики, команды. В конце этой улицы появился отряд вооруженных людей. Несколько человек в однотонном городском камуфляже, с винтовками и пистолетами пробежали мимо Кая. Колени, грудь, плечи их были закрыты дополнительными защитными пластинами различных моделей, а лица полностью или частично скрыты под боевыми шлемами разных производителей, с множеством спектральных фильтров и навигационных систем.
Кай не сдвинулся с места и продолжал курить, глядя, как мимо него пробегают вооруженные люди. На разномастной униформе у них не было никаких опознавательных знаков – это были бойцы синдикатов, наемники, которые выполняют приказы, за которые им платят, не придавая никакого значения смыслу, цели, и моральной стороне. Как правило, их работой была война с такими же бойцами других синдикатов. Они отправлялись туда, куда им указывала корпорация, в то время, когда это было необходимо. На этот раз сражению было суждено разыграться в этом районе.
За первой группой солдат, через небольшой промежуток времени, последовала вторая. Деятельность боевых групп синдикатов была запрещена законом, поэтому солдаты не имели никаких нашивок или эмблем, и только базовый камуфляж у каждого синдиката оставался уникального оттенка – чтобы не перепутать в бою друг друга с бойцами противника. Если полиция успевала застать наемников во время выполнения задания, то солдаты либо скрывались, либо погибали, сражаясь с правоохранительными органами, как с полноценной регулярной армией. А если, все же, кого-то из наемников удавалось захватить, он полностью отрицал корпоративное участие, законодательно становясь «еще одним» террористом.
Вторая группа, громко отстукивая шаг тяжелыми военными ботинками, пробежала мимо Кая, позвякивая карабинами и прочими деталями экипировки, но замыкающий строй боец отстал и остановился. Вытянутой рукой он уперся Каю в грудь и прижал к стене, направив на него дуло штурмовой винтовки модели ER-33, которую прозвали Ambulance. Это была одна из самых доступных и потому самых распространенных в мире винтовок от Efremoff Guns Concern – главного конкурента, неустанно стремящегося отнять право оружейных поставок правительственным службам у Solid Arms Union. А вот закрывавшее все лицо наемника забрало боевого шлема было от Prometheus – развившегося до масштабов синдиката подразделения TechnoCorp, снабжающего экипировкой все силовые структуры города – приглушенным голосом боевик скомандовал:
– Замри! Одно движение и тебя пристрелят вместе с противником.
Сообщив эту информацию Каю, солдат поторопился догнать своих товарищей, а Кай так и остался курить возле стены, наблюдая за развитием событий.
В отличии от базового камуфляжа, идентифицирующего принадлежность к определенному отряду, разномастная экипировка солдат была составлена из деталей от самых разных производителей. Один и тот-же боевик мог поочередно наниматься конкурирующими синдикатами, сегодня сражаясь на одной стороне, а завтра уже примкнув к отряду противника, и таким образом собирал самые разные модели снаряжения, предоставляемые соперничающими корпорациями. Это было сродни спортивному спонсорству – наемников, как знаменитых игроков, переманивали из одного синдиката в другой размерами вознаграждений и уровнем обеспечения передовым оборудованием. К тому же это способствовало невозможности доказать причастность солдата к деятельности какого-либо синдиката – корпорации полностью отрицали наем силовиков, а коррумпированность системы превращала это отрицание из условного в абсолютное.
Надо отметить, что полицейские Специальные Подразделения по Подавлению Агрессивной Конкуренции Синдикатов Вавилона такое положение дел вынуждало использовать все больше военных техник и оборудования, а также придерживаться военной дисциплины, превращаясь, постепенно, во все более милитаристическую структуру и часть регулярной армии. Чтобы оставаться способными обеспечить сопротивление Полицейские Подразделения по борьбе с наемниками обладали самым современным вооружением и самой технологичной в мире амуницией, парадоксально пользуясь корпоративным оснащением зачастую даже более продвинутым, нежели разработки синдикатов для наемников.
На нижних ярусах сверкнули несколько вспышек, грохнул взрыв. С тех этажей взметнулись сверкающие полосы, как от фейерверка, и раскаленные искры, остывая в крупицы искореженного металла рассыпались под ноги. Кай медленно сполз по стене, садясь прямо на асфальт. Он достал еще одну сигарету и закурил, наблюдая, как большой коптер, с винтами внутри рамы, словно у катера, черной тенью завис над многоярусным кварталом, а из его брюха выпрыгивают наемники синдикатов, ныряя в густой куб зеленого десантного геля.
Раздалось гудение еще одного коптера, но он скрывался за зданиями от взора Кая. Он видел, как с верхних уровней напротив, цепляя канаты за любую надежную металлическую конструкцию, спускаются вниз еще солдаты. Кай затянулся и закрыл глаза, слушая барабанную дробь автоматных очередей откуда-то с нижних уровней.
Глава 6. Размытые фантомы сознания
Это был тот момент времени, когда в баре находились только те люди, которые могли себе это позволить, в отличие от прочих, обремененных неизбежными заботами, посетителей. Но даже в этот тихий период, когда завсегдатаев интересовало лишь светлое пиво в полудреме, а бармен готовился к завершению рабочего дня у клерков, эта рыжеволосая женщина не могла остаться незамеченной.
Перепутанные волосы, постоянно падавшие на лицо, не позволяли угадать ее возраст, стройная крепкая фигура казалась молодой, но в ее движениях и манерах угадывалось поведение зрелой женщины. А еще она двигалась так, словно напряжение ни на мгновение не оставляло ее – как натянутая струна, она будто ожидала постоянно чего-то недоброго. Словно загнанная хищница, приготовившаяся к нападению в любой момент.
На ней было чрезвычайно заношенное платье, выцветшее и превратившееся уже в серые лохмотья. Ткань истончилась и не скрывала очертания широких бедер и гордой прямой спины. Узкие плечи отведены назад, они казались сильными и идеально стройными. Она протянула руку к стоявшему перед ней стакану с самым крепким напитком, который подавали в этом заведении. Кожа ее была покрыта царапинами и пугающими шрамами, а на пальцах едва заметны пара тонких колец, которые сливались с цветом загорелой кожи.
А еще от нее исходило нечто. Едва она зашла в помещение – и не обратить на нее внимания было просто невозможно. Какая-то энергия заставляла взгляд возвращаться и глазеть на эту женщину, на ее фигуру и на столь не сочетаемую с ее грацией потрепанность.
Она осушила стакан одним глотком. Встала и пошла прочь.
В этот самый момент в бар зашел постоянный посетитель – огромный темнокожий мужик в рабочем комбинезоне, наполовину сброшенном, обнажая голый торс. Так уж сложилось, что именно сейчас он с приятелями решил выпить стакан пива, случайно ли? Не разминувшись в тесном помещении и не имея привычки уступать дорогу, он слегка оттолкнул плечом проходившую навстречу рыжеволосую женщину, давая ей понять, что в этом месте он имеет авторитет и привилегии. Женщина отреагировала мгновенно, со всей силой и яростью швырнув его на стоящий рядом стол. Неожиданно столь хрупкая фигура смогла отбросить его на столешницу – не устояв на ногах, он буквально растянулся, грохоча задетыми стульями.
– Открой глаза, шакал! – Пронзительно заорала женщина еще до того, как человек успел хоть что-то произнести. Руки ее напряглись, она слегка согнула тонкие пальцы, словно собиралась вцепиться ему в горло. Голос ее казался каким-то нереальным, она шевелила губами, звуки раздавались из ее уст, но голос словно не принадлежал этому миру, будто попадал сюда сразу из другого измерения неизведанным способом. – Ты должен впитаться в стену, когда пропускаешь женщину, тварь!
