Страница 3 из 4
Пока Павла не было разговор взял в свои руки Николай, он рассказывал обо всем на свете. О погоде, об украшении города, о работе. Он спрашивал Анну про Эмираты, куда там сходить в первую очередь и чем заняться.
Я в разговоре практически не участвовала. Лишь отмечала для себя, как по мере выпитого саке рука Николая спускается все ниже и ниже со спинки стула: сначала мне на плечо потом на талию. Но когда он решил дотронуться до моего колена я быстро скинула его руку. Он пьянел на глазах и позволял себе лишнее. Я разозлилась.
Павла не было очень долго. И я решила, что это мой шанс уйти не прощаясь.
Коротко сказала, что устала и хочу домой. Николай рвался меня проводить, но я ему не позволила. Вызвала такси через приложение и тепло попрощавшись пошла к выходу.
В гардеробной получила свое пальто и нажала на кнопку вызова лифта.
Кто-то подошел сзади и мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто именно.
Я сжалась в один большой нервный комок. Все чувства, спрятанные во мне столько времени, вмиг оголились после хриплого шепота прямо над моим ухом:
– Разреши мне тебя проводить? – он склонился совсем близко ко мне, но я не оборачивалась. Он стоял и вдыхал мой запах, обволакивая меня собой.
В голове появился такой туман, который мне даже не снился до этого. Я нервно сглотнула и нажала на кнопку еще раз.
Двери послушно распахнулись, и я вошла в замкнутое пространство, только после этого повернулась к нему лицом и одними губами произнесла:
– Проводи.
Павел, до этого в нерешительности замерший перед открытыми дверями, резко шагнул внутрь, а мне стало тесно и жарко в своем пальто. Он заполнял собой все пространство, сильный, огромный, бесконечно красивый и настолько же недоступный для меня.
Чужой и родной одновременно.
Он встал напротив меня так близко, что его дыхание попадало на мои щеки. Я не решалась взглянуть в его глаза. А лифт начал спуск.
Но что-то резко дернулось в ту же секунду. Вместо обычного света включился аварийный полумрак. Мы встали, лифт явно застрял. Я испугалась и схватилась за Пашу прижавшись к нему всем телом. Если уж лететь в пустоту, то вместе.
– Это знак, малыш… – тихим шепотом произнес Павел.
Одной рукой он придерживал меня прижимая к себе, другой нежно гладил мои волосы.
Дыхания внутри меня не осталось. От этой простой и сладкой ласки тело пробило дрожью. Его запах пьянил и соблазнял меня, а внутри пыталось вырваться раненое сердце, которое так хотело его прикосновений.
Он взял меня за подбородок, решительно поднял мое лицо в опасную близость к своему и заглянул в глаза. Его губы были приоткрыты, дыхание рваными клочками вырывалось из тревожной груди. Он посмотрел на мои губы и снова в мои глаза.
Я судорожно вздохнула, чувствуя, как к глазам подступает опасная соленая влага.
Он склонялся надо мной все ближе, гипнотизируя черными омутами своих глаз, ненасытным дыханием, Он желал большего, он хотел меня всю. Сейчас, здесь, я чувствовала его так, как будто мы были настроены на одну волну.
Его взгляд спрашивал моего разрешения. И я утвердительно кивнула.
С глухим стоном Паша впился в мои губы, запустив руку в волосы. Он сжал меня так крепко, что в груди затрещали ребра. Он переместил меня к стене лифта и вжался с так сильно, что я почти задохнулась от его напора.
Его губы настойчиво накрывали мои, жадно глотали меня, отрывая по новой. Его язык без отпора раздвинул мои зубы и проник внутрь, встретившись с моим языком. Я отвечала ему со всей страстью, которая столько времени хранилась во мне.
Туман все сильнее обволакивал голову. В этот миг мне казалось, что в мире не существует больше никого и ничего. Только он и я. Все остальное – прошлое и не имеет значения.
Поцелуй был жадным, все более глубоким и стремительным. Невозможными движениями своего языка Паша заявлял на меня права и постанывал при любом ответном жесте.
Я каждой клеточкой своего тела понимала, как я по нему соскучилась. Как я люблю этого мужчину, как хрупка была защита, которую я выстроила против своих чувств и как легко было ее нарушить всего одной поездкой в лифте.
Жадные руки шарили по моему пальто, зарывались в волосы, ласкали, теребили…
Низ живота наполнился тяжестью и изнывал от желания получить долгожданную ласку. Грудь стала каменной, соскам было физически больно упираться в кружево бюстгальтера.
Воспоминания о нашей близости ворвались в память так резко и невозможно сладко, что затряслись колени.
Паша оторвался от моих губ и набросился на шею и уши. Водил языком, покусывал, посасывал, ласкал так голодно и жадно. Я только стонала от удовольствия и желания принадлежать ему.
Невыносимая, невозможная страсть поглощала меня полностью. Не оставляя от меня ни одной живой клеточки. Это было на уровне животных инстинктов. Он шептал, что так безумно по мне соскучился и это заводило меня еще больше.
Я на миг пришла в сознание только тогда, когда меня ослепил яркий свет и лифт пришел в движение.
Паша оторвался все еще хрипло дыша, не успев отпустить. Я невольно отшатнулась в сторону, чтобы не создавать неприятную ситуацию для людей на нижнем этаже.
Он тоже отстранился, но так, как будто до конца не понимал, где он и что сейчас произошло. Мои губы, шея и уши горели пламенем, которое он снова смог во мне разжечь.
Все очарование поцелуя прошло в момент включения света. Как будто ничего и не было, между нами, только что.
Мы вышли из лифта и пошли к дверям на улицу, где меня уже ждало такси. Павел раздетый шел за мной.
Я посмотрела на машину, потом на него, но не произнесла ни слова. Павел же взял себя в руки и уверенно, хоть и немного хрипло произнес:
– Прости, я не должен был этого делать…
Он открыл передо мной дверь и помог сесть внутрь. Я была ошарашена, обескуражена. Меня снова пронзила острая боль.
«Я не должен был этого делать…». Что это вообще может значить? Я что, сама насильно полезла к нему целоваться? Принудила его или что? Кому он не должен?
И почему было так хорошо. Словно детали пазла сошлись и все было на своем месте. Почему меня не покидает ощущение, что что-то не так. Не сходится, не вяжется.
Его такой искренний поцелуй, поведение за столом и последняя фраза. Все будто из разных частей оперы. Как понять, что он имел в виду?
Я растерянно переваривала все, произошедшее сегодня и мчалась в такси по заснеженным московским улицам. Событий в этом дне было слишком много для одной маленькой меня и единственное, чего хотелось сейчас – это уют и покой моего дома.
Я доехала довольно быстро. Вышла из машины, поблагодарив немногословного водителя и вошла в подъезд. Как же мне нравилось жить в этом красивом месте. Все тут было новое, современное, не было запаха сырости и затхлости.
До блеска натертый лифт открыл для меня свои двери, и я вошла внутрь. Нажала кнопку родного 13-го этажа и медленно поехала вверх, гонимая усталостью.
– Мама, папа, я дома! – бодро обозначила с порога свое присутствие.
– Вот это ты вовремя! Сейчас елочку будем наряжать. – весело сказал папа.
Он как раз пытался впихнуть огромное дерево метра под два в маленькую зеленую подставку. Честно сказать… В успех этой операции верилось с трудом.
– А мама-то где? – спросила я, снимая пальто и убирая его в шкаф.
– Так она на маникюр записалась, вот уже второй час пропадает.
– Ааа.
– Вот как раз пока ее нет, решил сделать сюрприз. Ты давай тут не стой столбом. Руки мыть и помогать.
– Хорошо. – с наигранным энтузиазмом откликнулась я.
Честно сказать, не хотелось этим заниматься. Но у папы была традиция. Каждый год он ставил живую елку, и мы наряжали ее стеклянными игрушками, которые мама стала бережно коллекционировать.
Запах в квартире стоял нереальный. Вкусный, сосновый он словно опрокидывал куда-то в детство. Где ты еще совсем маленькая девочка и веришь в чудо.
Папа установил елку, и она почти доставала до потолка. Огромная, пушистая, такая ароматная, она невольно снова окунула меня в праздник. Я пошла в свою комнату и принесла колонку, на телефоне включила раздел новогодних песен, и мы с папой полностью погрузились в напряжение елки.
Это так прекрасно, когда родители живы и здоровы и могут проводить с нами время. Почему-то подумала я.
Вешая игрушки, я думала о своем, мы почти не разговаривали. Мне казалось, что чудо в этом году вполне возможно. И может добрый бородатый дед мороз принесет в своем огромном мешке кое-что для меня.
Я вдруг почувствовала себя счастливой, от того, что увидела Пашины чувства к себе, вернее ощутила их в полной мере. Губы загорелись снова, кровь прилила к щекам. И я почти задохнулась от ощущения, что, между нами, еще все возможно. Что я больше не испытываю на него обиды. Что он дорог мне.
Мы закончили наряжать елку и как только включили гирлянду в двери повернулся ключи и вошла мама. Мы с папой хором закричали: «сюрприз».
А мама, не раздеваясь подошла к елке как очарованная! Всплеснула руками, обняла папу и меня и долго причитала, что это самая красивая елка в ее жизни и какой папа молодец.
Я смотрела на них и в душе крепло ощущение возможного счастья. Я смотрела и очень хотела, чтобы в моей жизни было такое глубокое сильное чувство.
Я верила, что это возможно. Я крепла в этой мысли каждую секунду.
Сказав родителям, что поела и сильно устала ушла в свою комнату. Мне нужно было привести мысли в порядок. Не делать необдуманных поступков. Нужно все взвесить.
Я разделась максимально спокойно. Хотя внутри меня бушевала целая буря эмоций. Мне хотелось бежать, прыгать, делать хоть что-то чтобы не бездействовать. Только не быть стационарной сейчас.
Но сначала душ. Горячий, смывающий с меня эмоции этого дня. Это должно меня успокоить…
Я встала под струи воды, которые нежно ласкали тело и снова вспомнила наш поцелуй в лифте. Он был таким голодным, пьянящим, откровенным. Я закрыла глаза и стала воспроизводить каждое движение и каждый стон, который вырывался у Паши.
Поняла, как сильно он скучал по мне, как пил меня всю. И как же невозможно скучала я…
Какой надо быть дурой, чтобы отказаться от него, думать, что смогу жить как ни в чем не бывало без его рук и губ. Без его хитрой улыбки черных омутов глаз. Как могла я быть такой слепой, чтобы не понять раньше, что я безумно, бесповоротно полностью и целиком люблю его.
Я согласна на все. Даже быть его собственностью, даже на самое малое.
В голове летали картинки одна за другой. Как мы устраиваем свадьбу: я в красивом белом платье иду под руку с папой по широкому проходу и множество гостей приветствуют нас. Папа бережно передает мою руку Павлу, а он смотрит на меня совершенно влюбленными глазами, не замечая ничего и никого вокруг.
Следующая картинка: как я хожу с большим и круглым животом, а Паша наклоняется ко мне и кусает большое зеленое яблоко из моих рук. Нежно гладит мой круглый животик и весело улыбается.
Потом как я держу в руках младенца, маленького, но самого красивого мальчика на планете, с большими черными омутами глаз в точности как у отца. Он сосет мою грудь, которая полна молока, а Паша рядом обнимает меня за плечи и искренне любуется этим произведением искусства…
Я силой выдернула себя из грез. Заставила спешно намылиться и быстро выйти мокрой в одном полотенце на поиски своего телефона.
Мне нужно ему позвонить. Мне нужно сказать ему о том, что я безумно его люблю, о том, что простила и хочу быть только с ним. Не меньше, чем вечность.
Я спешно начала копаться в сумке, пока наконец не нашла телефон и не разблокировала его.
Вдруг увидела сообщение от Салли. Мы часто переписывались.
Салли: Марго, привет! Ты уже видела? Ссылка
Интересно, что там такого прислала Салли. Я перехожу по ссылке и вижу статью в известном английском журнале:
Павел Пуров и Самина Аль-Таджир объявили о помолвке.
Телефон выпал из моих рук, а глаза застилало туманом слез. Как в бреду я опустилась на пол безвольной куклой.
«Я не должен был этого делать…». Кулаки сжались до дрожи, захотелось кричать во все горло. Дрожь била похлеще электрического тока.
Чтобы не завопить в голос я укусила себя за кулак. Слезы душили. Я умирала. Он женится, он женится на другой. Вот и все.
Дура! Боже, какая я дура. Замечталась, представила себе, что все возможно. Но такие как он не женятся на таких как я. Он нашел себе невесту получше, а я в прошлом. Теперь навсегда.
Все кончено.
Для нас все кончено.
Глава 5
Думала, что умерла. Снова. В который раз.
Боль в груди уже не казалась моральной, она была самой что ни на есть физической. Сердце будто кто-то сжимал голыми руками и никак не хотел выпускать.
Как же мне плохо…
Мысль. Вдруг в голове: может показалось?
Руки ищут телефон, голова почти не соображает. Открываю и снова вглядываюсь в текст:
Павел Пуров и Самина Аль-Таджир объявили о помолвке.
Не могу смотреть дальше, но заставляю себя как законченный мазохист. Пусть будет больно, но я должна прочитать иначе не поверю!
Известный российский предприниматель Павел Пуров, владелец социальной сети «Вместе» и одноименного мессенджера сделал предложение своей возлюбленной Самине Аль-Таджир, дочери известного арабского шейха Арама Аль-Таджира.
Их отношения длятся уже более полугода и Павел решился на следующий шаг – помолвку. Событие прошло в тесном семейном кругу на торжестве в честь дня рождения Самины.
Наша редакция от души желает счастья молодым! Ура!
А дальше шли четыре фотографии этого самого торжества.
На первой: тесный семейный круг около тридцати человек в дорогом ресторане весело отмечает день рождения. Все разодеты в пух и прах.
Следующий кадр разрывает сердце окончательно. Павел стоит на одном колене, с коробочкой в руках и заискивающе смотрит в глаза великолепной брюнетке в красном платье. Она явно красивее меня, такая тонкая и изящная. Огромные глаза на загорелом лице выглядят кукольными, тонкая талия хорошо подчеркнута облегающим платьем. Настоящая восточная красавица.
Боль сковывает тело, я безмолвно рыдаю, сидя с телефоном в руках. Но не позволяю себе его выпустить. Чтобы было еще больнее – листаю следующее фото.
Павел крепко обнимает свою возлюбленную, а она прижимается к нему всем телом не выпуская коробочку из рук. Она искренне счастлива это чувствуется даже через фотографию.
Следующее фото совсем близко сделано. На нем Павел и Самина нежно целуются в губы.
Блокирую телефон, гашу экран. Больше всего мне хочется сейчас швырнуть его в стену и завыть волком. Внутри меня что-то умирает медленно и мучительно. Слезы без остановки бегут по щекам, прокладывая соленые дорожки до самого подбородка.
Я думала, что мне не может быть больнее, чем тогда. Как же я ошибалась.
Ты любишь другую, Паша. Ты сделал ей предложение. Вы помолвлены…
А я все еще люблю тебя. Так сильно, что готова была несколько минут назад написать тебе об этом. Сказать, что простила тебя и мы можем начать все сначала.
А тебе не нужно ни мое прощение, ни я… ни моя любовь.
Внутри зажгло еще сильнее. Я легла на ковер и свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Я пыталась погасить эту боль. Пыталась разорвать ее на части, бить ее со всего размаха кулаками. Но не могла.
Единственное, что мне доступно, это лежать на полу в собственной комнате и рыдать от боли.
Паша, неужели ты не мог подождать? Настоять, быть рядом? Почему ты не появлялся в моей жизни? Мы могли бы все исправить как-то.
Сама тебе запретила. Я сама во всем виновата.
И теперь совершенно тебе не нужна.
***
Я пролежала так мучительно долго. Пока не почувствовала, как пальцы ног онемели от холода. На мне было одно лишь полотенце, поэтому я так сильно замерзла.
Или просто мое сердце теперь превратилось в лед, как и вся я.
Еле встала с пола и шатаясь побрела в ванную, снова включила воду. Горячую с паром, чтобы хотя бы попытаться смыть с себя свой позор.
Долго, очень долго упругие струи воды вымывали из моей головы ненужные мысли.
После истерики я почувствовала себя истощенной, измученной, израненной и совершенно апатичной.
Я вышла из ванны и протерла запотевшее зеркало рукой. Посмотрела на себя заплаканными красными глазами. Соленые капли снова потекли от жалости к себе.
Ты – никто для него, Маргарита Куприна. Ты для него была просто увлечением. Он женится и будет счастлив.
Туда тебе и дорога, дорогой Павел Александрович Пуров.
Вытеревшись я просто залезла в свою кровать, сделала непробиваемый кокон из одеяла и кое-как уснула. Отключить мысли было тяжело, даже невозможно. Поэтому уснула я в слезах.
Проснулась от того, что кто-то настойчиво теребил мое плечо.
Открыла глаза и увидела в приглушенном свете настольной лампы встревоженное лицо мамы. Она склонилась надо мной.
– Милая, солнышко мое, это был просто сон всего лишь сон… – мама гладила меня по голове и причитала. – Маргошечка, ты так кричала, я очень испугалась…
Не в силах больше терпеть, я села и обняла маму так крепко… Слезы полились из глаз снова. Мама гладила меня, успокаивала, а я рыдала навзрыд не в силах остановиться.
– Милая, ну кто тебя обидел? Ты только скажи, мы с папой ему голову открутим!
Я лишь жалобно всхлипнула, как маленькая.
– Мама, полежи со мной, пожалуйста. – заикаясь от рыданий попросила я.
Мне нужна ее поддержка, я не смогу без поддержки. Просто сломаюсь.
– Милая, конечно. Я только подушку свою принесу. – мама встала. А мне так не хотелось ее отпускать.
Липкий, мерзкий кошмар, который снился мне только что, никак не хотел выходить из головы. А снилось всегда одно и тоже: как Павел тащит меня безвольной куклой за порог своего дома и своей жизни. Как он кидает меня со ступеней и оставляет совершенно одну. Почти голую, босую, ночью, без денег, без документов, без телефона, без гордости, без чувства собственного достоинства.
Я обняла себя руками тревожно глядя на дверь в ожидании мамы. Она пришла и подошла к кровати. Легла рядом со мной, а я повернулась спиной к ней, чтобы она гладила и обнимала меня как маленькую.
Я позволю себе эту слабость сегодня. Мне это необходимо. Без мамы я не переживу эту ночь.
***
Утро выдалось отвратительным. Мамы рядом со мной уже не было. В окно светило яркое морозное солнце. Я чувствовала себя просто ужасно.
Голова трещала. Лицо опухло, сил не было даже оторваться от кровати.
Я понимала, что проспала все, что возможно и невозможно. Надо хотя бы предупредить о моем отсутствии. Работник из меня сегодня никакой.
Пошевелилась, потянулась за телефоном, который был на тумбочке. Видимо мама вчера подняла с пола…
Часы показывали два часа дня.
Пропущенных категорически много. И сообщений, и звонков.
Я набрала номер телефона Валерии и нажала вызов. На пятый гудок она взяла трубку:
– Черт тебя возьми, Маргарита! Где ты шляешься? Я не могу до тебя дозвониться с утра!
– Валерия, вы простите. Мне очень плохо. Я, кажется, заболела.
– Марго, мы что в детском саду? Наглотайся таблеток и бегом на работу. Ты мне очень нужна!
– Что случилось?
– Николай пообещал сегодня привести к нам в офис Павла Пурова, познакомиться со мной. А тебя нет! Я как без рук.
Сердце упало в пятки. Снова он? Да что ему надо? Пусть валит к своей невесте. Пусть к черту катится.
– Я правда не могу…
– Милая, или ты здесь через час. Или можешь искать новую работу.
Ее слова звенели в моих ушах. У меня было четкое ощущение дежавю.
– Приедешь? – уже мягче спросила Валерия.
– Да, я приеду. – тихо произнесла я, вставая с кровати.
Павел может катиться к черту, это да. Но терять хорошее место из-за него мне совсем не хочется. Дело не в деньгах, дело в принципах.
Кроме того, я не желаю ему зла. Я знаю, каким он может быть. И если он сделал свой выбор, то кто я такая чтобы злиться?
Я подняла себя с кровати и пошла в ванну, очень опасаясь ту девушку, что увижу в зеркале.
Все было плохо. Настолько, что я даже сама поверила себе, что заболела. Круги под глазами огромные, все еще красные белки глаз, опухшие веки…
Я выглядела так, как будто состарилась лет на 7 всего за одну ночь.
А впрочем все-равно. Мне безразлично как я буду выглядеть сегодня, пусть хоть огородным пугалом. Все это не имеет значения.
Я расчесала волосы и заплела косу.
Мне было не страшно увидеть Павла. Внутри меня пожар выжег все живое, ни один орган больше не откликался на его имя. Я перегорела. Просто выжжена в пепел и вряд ли на этом поле что-то сможет вырасти снова.
Кое-как оделась. Сегодня мне бы больше соответствовало огромное уютное худи, желательно с капюшоном. Но дресс-код не позволяет.
Поэтому я просто надела все, что у меня было черного цвета: рубашку и юбку в пол с разрезом по середине.
Оглядела себя в зеркало еще раз. Пойдет.
Я пыталась отвертеться, дорогая Валерия, но вы сами захотели видеть меня в любом виде. Вот она я. Как есть.
Плечи бы только распрямить… Да не получается. Будто вся тяжесть мира сейчас лежала на моих плечах.
Вызвав такси, вышла на кухню. Мама сидела на стуле и что-то увлеченно разглядывала в телефоне.
– Марго, доброе… добрый день! Ты как себя чувствуешь? Куда собралась? – мама обеспокоенно оглядела меня с ног до головы.
– Мне нужно на работу, мамуль. Я хотела отлежаться, но нельзя. – вяло ответила я. – Дай мне что-нибудь от головы.
– Конечно, сейчас. – мама встала и достала объемную аптечку. Перебирая лекарства, посмотрела на меня снова. – Ты не ответила, как себя чувствуешь…
– Нормально. – ответила я. – Пойдет.
В ее глазах замер вопрос, что же со мной случилось. Но на него отвечать мне не хотелось совсем. Поэтому я просто направилась к кофемашине и задала настройку на чашку кофе.
Мама подошла сзади и крепко обняла, потом протянула таблетку и пошла налить воды. Я чуть снова не разрыдалась от этого тактильного контакта, такого простого и такого искреннего в тоже время.
Жаль, что таблеток от моего невезения нет в природе. Как здорово было бы выпить такую и снова стать счастливой.
Выпила таблетку и кофе. Еда просто не лезла, хоть мама и уговаривала меня съесть хоть что-то.
Накинув пальто и взяв сумку, я вышла из подъезда и села в машину. Московские улочки в огнях больше меня совершенно не радовали. Уголки губ как будто загнулись вниз и не хотели встать хотя бы прямо.
В офис я вошла вяло, не спеша. Мозг отказывался нормально функционировать, голову разрывало болью. Секретари открыли рты от изумления увидев мое лицо. Я лишь вяло констатировала, что заболела и надела на лицо маску. Якобы, чтобы никого не заразить.
Разделась и прошла в свой кабинет.
Валерия с кем-то громко спорила по телефону. Настроение у нее явно было не из лучших. Решила подождать пока она закончит, прежде чем идти с повинной.
Я замерла у стола положив сумку и вяло ожидая. Стук в дверь сзади заставил напрячься. Я обернулась и увидела Николая.
Он открыл дверь, держа в руках огромный букет красных роз и широко улыбался. Но взглянув на меня резко стал серьезным.
– Маргаритка, что с тобой? Ты заболела? – он заволновался и подошел ближе.
Я кивнула в подтверждение его догадки. Маска душила, очень хотелось снять ее, но нельзя. Она – мой барьер от этого мира сейчас, пусть и маленький совсем.
– Я… это тебе! – Николай вручил мне букет, аромат был изумительный. – Ты почему не дома, если заболела?
– Валерия настояла, чтобы я приехала. – ответила я, пожимая плечами. – Она сказала, что у нее важная встреча сегодня и я ей нужна.
– А, да. Я ей рассказал утром, что вчера мы с тобой Павла видели. Она попросила меня пригласить его навстречу, ну я и позвал. – Николай потер глаза. – С тех пор весь офис на ушах стоит. Картины только три раза перевесили уже…
– М-да… Весело тут у вас. – грустно констатировала я. – Видимо в четвертый раз буду перевешивать я.
Николай улыбнулся шутке, и вдруг подошел ближе. Он прислонил свою ладонь к моей щеке. Его рука была горячей и нежной, а глаза такими чистыми и сочувствующими, что я едва погасила в себе порыв его обнять и поплакать на плече.
– Милая, ты прости, что я не проводил вчера. – он оторвался от меня и почесал затылок. – Откровенно сказать, я перебрал с алкоголем. Но больше такого не повторится. Я обещаю.
– Хорошо. – вяло сказала я.
В этот момент дверь кабинета Валерии распахнулась, и она фурией вылетела к нам.
– Ну слава богу, Марго! Приехала наконец-то. – она уперла руки в бока и приняла боевой вид. – Так мне нужно: четыре бокала кьянти, шампанское Клико, и закуски, не важно что. Последний кейтеринг был норм – свяжись с ними. Все должно быть готово через час.
Я молча пошла к своему компьютеру, чтобы быстро начать поиск.
– Коля, хорошо, что ты здесь. Павел через полтора часа будет. Что он любит? Какие интерьеры? Картины какие? Может быть абстракцию из коридора все-таки перевесить в переговорную? Как считаешь?
– Лерка, да хватит тебе уже. Вряд-ли у него есть время вино с тобой распивать. – хохотнул Николай. – Угомонись уже. А на картины ему еще больше пофиг чем мне, поверь.
Николай поспешил скрыться в дверях.
– Красивые цветы, – бросила Валерия уходя к себе, – Коля за тобой ухаживает что ли?
Я кивнула.
