Перейти к содержанию

Мины на снегу (Пеший камикадзе. Книга первая)

Автор:

5,0 10+ оценок читателей Рунета
Категория
Книги о войне
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Старший лейтенант Егор Бис молодой и упрямый офицер инженерно-саперного подразделения зимой 2001 года выполняет задачи по разминированию путей движения войсковых колонн в Грозном. Теперь ваххабиты избегают прямых конфликтов, предпочитая вести скрытую партизанскую войну. В войне диверсий не все так просто и прямолинейно – противник впервые применил радиоуправляемые фугасы и наводнил город хитрыми минами-ловушками. Противостояние саперов и ваххабитов в канун нового года приняло небывалый размах. Смело и решительно саперы сражаются против дважды невидимого врага. Для всех борьба стала личной вендеттой, для одних – во имя радикального религиозного течения в исламе, для других – во имя друг друга, ради того, что закреплено в русской культуре как братство. Молодое упорство, желание действовать решительно и смело, не взирая на трудности, не мешают молодому офицеру выполнить свой воинский долг до конца.

Читать «Мины на снегу (Пеший камикадзе. Книга первая)» — Захарий Калашников онлайн

Страница 21 из 25

Не доехав до офицера нескольких метров, тракторист сбавил ход и остановился, натянул на голову шапку и распахнул дверь кабины. Переведя оружие за спину старший лейтенант направился к машине и, задрав голову, первым заговорил с чеченцем. Сапёры напряжённо следили за происходящим и могли только гадать о чём зашла речь. Но вскоре по размашистым и небрежным жестам одного и другого быстро поняли, что между мужчинами завязался непростой спор. Некоторое время тракторист сопротивлялся воли офицера, но в конце концов подчинился. Хлопнув дверью, которая вместо того чтобы закрыться, только сильнее распахнулась, машинист трактора переехал через разделительный остров на встречную полосу и прижался к обочине напротив уличного фонаря. Офицер взмахнул рукой и показал большим пальцем вверх.


– Тебе известно, что задумал Бис? – подобрался Фофанов к Стеклову.

– Поди и спроси, – закурил Стеклов, приклонив колено и облокотившись на него рукой, укрываясь за кладкой бывшего в употреблении обшарпанного, но ещё пригодного для строительства кирпича.

– Пожалуй, подожду, пока дело само разрешиться.

– Это правильно! В дела Биса лучше нос не совать. Там такое всё непредсказуемое для обычного человека. От его бесячих дел руки и ноги разлетаются как горячие пирожки!

Не имея столь кровавого опыта, Фофанов сосредоточенно стал следить за командиром инженерного разведдозора.

– Не суетись, всему своё время, – поучительно сказал Стеклов.

Тем временем на пути старшего лейтенанта появился рейсовый автобус. Он направлялся в центр и вёз на работы женщин. Человек пятнадцать или около того. После очередных непростых переговоров, Бис поставил его рядом с телегой, расположив на улице Окраиной. Конечно, не обошлось без скандала. Женщины высыпали на дорогу и подняли такой гвалт, словно на скалистый морской берег слетелось сотни две черноголовых чаек.

С помощью транспортных средств угол перекрёстка был полностью закрыт. Теперь сапёры догадались, что задумал их командир. Если за улицей наблюдали, то Бис постарался закрыть участок дороги от чужих глаз подвернувшимся транспортом. А если пивная бутылка окажется фугасом и противник захочет привести его в действие, на этот случай пригодятся гражданские, чья близость к сапёрам наверняка станет препятствием для подрыва. В остальном Егору казалось, что он всё учёл: оцепил предполагаемое место минирования, ограничил противнику обзор за участком возможной установки самодельного взрывного устройства, обеспечил прикрытие сапёров гражданскими и техникой, лишь бы придать Фёдорову большей уверенности, и его не взволновало, что он использовал пассажирский автобус с людьми в качестве живого щита. Но что-то по-прежнему беспокоило его, ускользая из внимания, словно ту часть мозга, что досталась Егору от зелёных ящериц, в которых он находил много общего, также часто ползая по земле, и отвечала за то, как противостоять опасностям огромного и жестокого мира, поработила другая часть мозга, истеричная и нетерпимая, принадлежавшая штабным статистам, без конца ограничивающих его во времени и пренебрегающих его безопасностью ради шестичасовой вечерней сводки и жирной галки в генеральском блокноте, лишь бы угодить замыслу высокого руководства. Невидимая, но осязаемая рука начштаба погоняла Бисом. Егор торопился. Командирский хронометр Крышевского, вероломно вклиненный в педантично выстроенную Бисом организацию инженерной разведки, так или иначе задавал ненужное ускорение и нервозность. Впрочем Егора больше беспокоила малоприятная незаживающая рана на ноге, которая с раннего утра напомнила о себе острой болью, а спустя час заметно усилила перемежающуюся хромоту.

Оценить обстановку, которая изо дня в день не претерпевала существенных изменений, с каждым днём становилось сложнее. Ощутить внезапную опасность сапёры могли столкнувшись с демаскирующими признаками, такими как: выпал снег, прошёл дождь, или что-то в этом роде, – и только. Ведь отсутствие зевак на улицах не всегда говорило о том, что поджидала опасность, что жильцы домов предупреждены и укрылись в подвалах, прижимая к себе детей, в то время как в соседней комнате, квартире или коридоре, лязгая стальными затворами и разложив пред собой магазины с патронами и гранатомёты, прячутся те, кто свою свободу видел в том, чтобы взрывать и убивать.

Егор взглянул на часы, которые показывали восемь часов сорок одну минуту.

– Не ссы, – успокоил он сапёра, – пойдём вместе.

Выдвинувшись к трактору, они укрылись за ним и стали неспеша пробираться вперёд. Санька успел разглядеть тучного машиниста, что сидел в кабине трактора, выставив ногу наружу. Ему оставалось несколько пар шагов, чтобы увидеть воронку. Он изготовился, удерживая в руке сапёрный щуп. Бис шёл по следу, но теперь его сильнее беспокоил беспорядочный галдёж вокруг автобуса. Поросшая жухлой травой воронка на вид совершенно не представляла опасности, но через мгновение, когда Фёдоров оказался на её краю, она окатила обоих рыжим пламенем. Яркая огненная вспышка смела их с лица земли и обратившись в едкий чёрный дым унеслась в голубое небо.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Что бы сказал человек, наблюдавший за подрывом фугасного боеприпаса с безопасного расстояния, выросшего из земли букетом адского зарева и песчаной бури?

Вероятно, счёл бы зрелище впечатляющим.

А что бы сказал, распустись такой букет поблизости или окажись он в его эпицентре?

Кто испытал подобное, либо мертвец, либо везунчик. Первый никогда ничего не скажет, а второму будет непросто ответить на подобный вопрос.

Ощущения от подрыва не описать словами. Пройдёт совсем немного времени, эмоции утихнут и всё что везунчик сможет выдать, только сравнить пережитое с тем, как если бы его поставили с ног на голову. Вы удивитесь какой пресной и скучной окажется его реакция на аффект. Всё потому, что в момент подрыва его сознание и способность адекватно мыслить сузятся, а умение контролировать себя ослабнет. В таком состоянии восприятие окружающего мира будет искажённым и не отвечающим реальности, слова не станут мерилом истинных эмоций, а будут лишь отождествлением простых и понятных чувств накопленного тривиального опыта, имеющего скромные осязаемые формы и характеристики и подчинённые логическим законам жизни, с подрывом человека на боеприпасе фугасного или осколочно-фугасного действия.

Впервые размышляя над случившимся, Егор сравнил подрыв на фугасе с тем, как из-под ног утекает земля. Сначала едва заметно, затем сильнее, а дальше непрерывно, словно в зоне разрушительного землетрясения. В другой раз он уже сравнивал его с тем, как дрожит под ногами шпала, получив энергию от поющих рельс, к которым пацанами бегал в детстве и на которых, затаив дыхание, стоял пока поезда не было видно и нельзя было разглядеть цепочку вагонов или головного и буферных белых огней в ранних сумерках. Всё это время гул гладких рельсов и колебание деревянных шпал с трескотнёй крупного щебня, будто огонь пожирающий хворост, заполняли тело ритмичной дрожью до самых краёв. Уже за пределами железнодорожной колеи, когда воздух становился невероятно подвижным, вдруг появлялся он, почти над головой, немыслимо громадный и до невозможности шумный с долгим пронзительным сигналом, вселяющим чувство обреченности даже на расстоянии. В этот раз он как будто бы не успел сойти с пути в сторону и был сбит летящим на всех парах локомотивом.

Но, все попытки сравнить подрыв на фугасе с чем-то хорошо знакомым и понятным являлись неудачными сравнениями совершенно непохожих друг на друга процессов и явлений. Хотя бы потому, что происшествие на перекрёстке Хмельницкого и Окраинной случилось за доли секунды, за короткое мгновение, может, даже быстрее, к чему невозможно было приготовиться или привыкнуть, – земля вздрогнула и, словно детские игрушки из песочницы, взметнулись вверх прицеп и трактор, и старый дом поблизости отчаянно отплясал на месте чечётку. Волна сжатого воздуха ударила Егора в раскрытое лицо, как шустрый соперник в ринге, из-под руки, и всё пространство вокруг затянула бесконечная пыльная мгла.


Что за высокую цель преследовал старший лейтенант Бис, меняя направление и время выхода групп инженерной разведки?

На самом деле цель была проста и понятна – повысить манёвренность и гибкость инженерной задачи, сломать её бескомпромиссный и задубелый шаблон, привнеся в её характер непредсказуемость и случайность события. Вряд ли это могло приносить пользу длительное время, скорее могло ненадолго ввергнуть противника в недоумение, но для Биса и это было уже что-то. И он рассчитывал, что полковник Слюнев утвердит начало разведки, уточняя время выхода по принципу смены пароля на сутки, в интервале одного часа, скажем, от момента рассвета, когда различимы границы дороги и предметы на ней и до появления холодного оранжевого солнца над линией горизонта. Но комбриг и слушать не хотел старшего лейтенанта о том, чтобы движения по маршруту от обратного, – из конечной точки маршрута в начальную, – зная, что это не вредит общему замыслу вышестоящего штаба в конкретные сутки. В отличии от Биса, Слюнев знал, что прибытие представителя Парламентской ассамблеи Совета Европы в грозненский аэропорт ожидалось не ранее чем к обеду, что спокойно позволяло сапёрам провести разведку маршрута сначала до нефтезавода на Индустриальной, а затем до аэропорта по Хмельницкого, но полковник не задумывался над действиями такого порядка, потому что не рассматривал предложения лейтенанта серьёзно. Никто не принимает лейтенантов всерьёз.

В дело случая вмешалась и привычка некоторых офицеров выслужиться и быстрее других доложить начальству, что разведка маршрута проведена, мин нет, личный состав пребывает в состоянии повышенной готовности. Впрочем, подобное поведение было свойственным не только комбригу, в собственном штабе таких карьеристов и выскочек, крепко державшихся за свои тыловые должности, было немного, но они были.

– Не выполнил приказ. Ослушался. Ты преступник! – услышал Бис голос комбрига. – В очередной раз выпятил свою некомпетентность, халатность и безответственность!

Тяжёлая голова Биса клонилась к земле, в носоглотке застрял запах гари, а удушливый приступ подкатил комом к горлу. Охваченный паническим волнением, казалось, его вот-вот стошнит на Слюнева. Он оскалился, борясь с приступом из последних сил.

– Ты чё скалишься? – не угадав состояния Биса, пуще прежнего разозлился комбриг. – Отправишься под трибунал за невыполнение приказа!

Не справившись с тошнотой,Бис обрушил содержимое желудка на начищенные форменные ботинки комбрига. Стало значительно легче. Егор сделал вдох и открыл глаза.

Он пришёл в сознание в самый разгар боя, лёжа на земле и рыгая под себя. От нетерпения он кряхтел, кусая губы по дурной привычке, и сплёвывал перед собой, где белела кашею рвота. Голова была чудовищно тяжёлой, словно на неё обрушилась плита гидравлического молота. Содрогаемый приступами, он лежал за сложенными друг на друга плитными перекрытиями из железобетона, которые несмотря на крепость не могли его защитить, поскольку свинец лился сверху. К тому же Егор ещё не осознавал, что попал в западню. Инстинктивно ему хотелось подняться, но его руки оказались в ловушке, как у завёрнутого в пелёнку беспомощного младенца. Они были прижаты к земле собственным телом, над которым он утратил контроль. И казалось, не мог двигаться, думать, осязать и ориентироваться в пространстве. Он не понимал, где находится, с какой стороны право, с какой лево, где асфальтная дорога, на которой он оставил трактор с прицепом, автобус, и Фёдорова.

'Саня? Где ты, гад! Что ты устроил, блин?'

Едва Егор сморгнул остатки видения со вздорным комбригом, грозившим ему трибуналом, в ту же секунду перед глазами возникла не менее дурная картина: он и Саня крадучись вышли к злосчастной воронке, а затем… затем Фёдоров почему-то как четвероногое животное бросился под прицеп, который вместе с трактором необъяснимым образом отпрыгнули в сторону.

'Такое разве возможно?'

Голова не соображала, в глазах плыло и от судорожного мельтешения быстро тяжелели веки. Попытка подняться не увенчалась успехом, за то он смог немного отпихнуться в сторону от содержимого собственного желудка на земле. Окружающие звуки доносились глухим слабым рокотом и разобраться в происходящем не было шансов. Собрав последние силы, Егор подобрал ноги под себя и опрокинулся на спину, освободив бесчувственные руки, в ту же секунду увидев голубое бескрайнее небо и верхние этажи высоток на противоположной стороне дороги. Глаза слезились и видимое ими не имело ни чётких очертания, ни границ, словно он смотрел на улицу из окна, по которому струями стекала дождевая вода. Несколько раз он быстро сморгнул и протёр их грязным согнутым пальцем и наконец смекнул, покосившийся дом за спиной с почерневшей от времени крышей и прыткий трактор с прицепом на гладкой дороге находились на прежних местах где и были, однако, стоило приоткрыть глаза, те необъяснимым образом начинали колебаться вверх-вниз с непрерывно уменьшающейся во времени амплитудой. Стоило моргнуть, чтобы всё повторилось снова. Избавиться от дефекта Егор мог в единственном случае, если закрывал глаза. Впрочем, колебались не только старенький дом, пресловутые многоэтажки и трактор на дороге, выяснилось – все окружающие предметы ходили ходуном, не позволяя удержать взгляд на чём-то конкретном, неподвижном. Это казалось забавным, но на деле Бис не мог сфокусироваться ни на одном предмете вокруг себя, включая собственные руки и то, что попадало в них, пока он перебирал ими по земле. Оглушительный грохот, заставил Егора содрогнуться и избавиться от дереализации, оставив пустое место от неуместных и спутанных мыслей. Возникшее паническое напряжение вызвало более сильную тревогу и вывело на подкорку мозга другой ужасный момент, летящее под телегу гуттаперчевое тело сапёра Фёдорова, изогнутое как ластик, способное пролететь сквозь прутки кованного забора и приоткрытую форточку, и падающий с неба на землю, словно башенный кран, железобетонный фонарный столб. Его лихорадило, видение исчезло, в глазах потемнело и затем, перезагрузившись, мозг включился в работу снова.

Володю Стеклова, командира кинологического взвода, Бис узнал сразу и искренне обрадовался. Тот отстреливался в нескольких метрах справа, укрывшись за невысокой поленницей под раскидистым деревом, построенной обычным способом в ряд из небольшого запаса дров. Егор на четвереньках направился к нему. Он быстро вращал головой и глазами, то влево, то вправо, то замирал, уставившись перед собой, затем всё повторялось. Его взгляд был далёким и ждущим, как у человека над книгой с захватывающим сюжетом, чьи глаза бегали за строкой, а достигнув поля, возвращались назад в искреннем нетерпении и ожидании развязки, которая никак не наступала. Однако никакой книги с завораживающим сюжетом не было. В голове не было мыслей или решений, а бегающие глаза, не понимая, созерцали ужасное. Мозг элементарно не мог обработать то, что попало на сетчатки глаз.

Оказавшись за голыми ветвями, смыкавшимися над головой, Егор по-иному взглянул на многоэтажку, которая нависла над местом, где они были как на ладони. Свернув голову набок, он с глупым выражением засмотрелся на то, как крошится, осыпаясь на землю кирпич с фасада 'пляшущего' за спиной дома, слыша негромкое стрекотание, которое посчитал не более чем стрекотнёй крыльев стрекозы, а в действительности, странным шумом в своей голове.

– Ложись, сука! – накинулся прапорщик на лейтенанта. – Сколько ещё раз твою шкуру спасать? Какого хуя ты выперся?!

Егор искренне и невыразимо обрадовался, ещё не зная, что именно Стеклов и Фофанов, после подрыва фугаса отволокли его бессознательное тело от дороги и укрыли за железобетонными плитами в ближайшем палисаднике от огня противника, впрочем, на который он по-прежнему не обращал внимания. Но не потому, что тот не боялся или презирал смерть, а потому что до сих пор не осознавал в полной мере происходящего и не мог правильно оценить с позиции своего состояния уровень давления и шума простых и гармоничных звуков, выдаваемых без одного полсотни стволов по всей улице.

– Где твой шпалер?

– Где? – из ушей Биса текла алая кровь.

– Где автомат?

– Не знаю, – считал с губ или угадал по первым звукам фразы Бис и придирчиво по-командирски спросил:

– Подрыв был?

– Ты прикалываешься?!

Егор ничего не ответил и поинтересовался снова:

– Где Фёдоров?

– Под телегой! – в той же интонации ответил Стеклов, перекрикивая шум ближнего боя. – Похоже, 'двухсотый'!

Егор понимающе кивнул, но затем его глаза забегали из стороны в сторону, будто среди строк жутко несправедливой истории. Нет, хуже – чудовищной драмы. Желудок скрутил новый спазм, будто кто-то ухватил его за внутренности, вырвал и бросил на низ живота. Тело стало килограммов на сто тяжелее, лишённым мобильности и не способным дышать.

– Как 'двухсотый'? – слабым голосом с придыханием произнёс он, будто в лёгких не было ни миллилитра воздуха.

– Так 'двухсотый'… У тебя рация, отвечать будешь? Вулкан на связи! – узнал Стеклов системные звуки, доносившиеся из кармана разгрузки на груди Биса и взволнованный голос Крышевского.

Ничего не понимая, Егор нащупал радиостанцию. Никакого сигнала или голоса кровоточившими ушами он не слышал. Наконец, когда приёмник оказался в руке, увидел красный вспыхивающий индикатор.

– На приёме Водопад… – неуверенно произнёс Бис, – у меня подрыв! – он глядел на Стеклова, ведшего огонь по зданию напротив и приходя в себя, будто к нему медленно возвращалось сознание и понимание происходящего, возбуждённо повторил. – Повторяю, у меня подрыв фугаса! Несу потери – один 'двухсотый'… Веду бой на пересечении Хмельницкого и Окраинной! Четыреста пятьдесят-пятьсот метров от 'девятки' в направлении аэропорта. Наблюдаю рассеянного противника – вторая и третья девятиэтажка… и первая, приём! Координаты целей – двадцать два, двадцать три, двадцать четыре. Прошу поддержки огнём артиллерии! Как принял меня, Вулкан?

– Принял тебя… Принял!

– Повторяю! – перешёл Бис на ор, раскрыв глаза во всю величину.

Не слыша Крышевского, он повторил доклад дважды, наблюдая сквозь голые ветви в окнах напротив в высотке слева и двух других девятиэтажках по ходу движения, то здесь, то там, в окнах, на балконах, из пробоин в стенах как из готовых бойниц, яркие всполохи выстрелов. Он окончательно пришёл в себя с угадыванием вибраций, схожих с мелодичным и глубоким рокотом двухцилиндрового мотоциклетного двигателя или звуком барражирующего в небе Ми-24, который ощутил внутри себя, когда на высотку обрушился огнём крупнокалиберный пулемёт БТРа. Он безошибочно угадал бы его из тысячи звуков, несмотря на то что из-за шума боя и акустической травмы почти ничего не слышал. Затем он жестом предложил Стеклову рацию и швырнул к его ногам, но она ударилась о ботинок и закатилась под поленницу. Егор постарался жестами объяснить для чего это сделал, но Владимир успел выудить её словно мелкую рыбу в пруду и беспечно швырнул обратно. Преисполненный негодования, Бис сгрёб рацию с земли и на шатких получетвереньках, отправился на поиски автомата. Холодный ствол лежал под плитой, он подхватил его и скатился за подвернувшееся на пути укрытие, откуда выпустил длинную очередь по окнам. Ему казалось, он видел противника, но, как оказалось, это были фонтанчики дымки и пыли от вколачиваемых в стены пуль. В глазах стояли слёзы, в висках стучал пульс, и непрерывно по затухающей амплитуде колебались вверх-вниз предметы окружающей обстановки. Новое укрытие оказалось слабым и в ответ мгновенно прилетела короткая очередь. Она прошлась как коса по озимой пшенице, прижав его к земле. Снова на четвереньках он перебрался за плиты, сделал это немного неуклюже, но как смог и укрылся за ними. Нервно перезаряжаясь и оглядываясь по сторонам, заметил неподалеку своего второго спасителя.

Укрывшись за стволом крепкого дерева, прапорщик Фофанов вёл беглый огонь из автомата, казалось, как и он, совершенно не видя целей. Егор сменил пустой магазин, выловил расплывающуюся точку в правом нижнем углу окна, стараясь не сморгнуть картинку, и открыл огонь. Созвучно ему с дороги заработал крупнокалиберный пулемет и с фасада один за другим обрушились несколько балконов, будто с трухлявого огородного чучела отвалились обветшалые сгнившие лохмотья одежды. Затем он заметил мехвода отстреливающегося из автомата в просвете прикрытого десантного люка.

– Что он, сука, делает? – услышал Егор сам себя.

А спустя секунду раздался выстрел. Граната с шипением выпрыгнула из окна пятого этажа в торце первой девятиэтажки и врезалась в асфальтную дорогу рядом со второй бронемашиной, окатив её градом осколков и камня.

– Какого черта он стоит? – замахал Бис рукой. – Уходи в проулок!

Возмущённый, он поднялся во весь рост и направился к БТРу. Но быстро понял, что поступил опрометчиво и пожалел, вторая реактивная ракета оттолкнулась от девятиэтажки и вспорола асфальт на этот раз с другой стороны машины. БТР окатило огнём, он пошатнулся.

– Да, сука! Да! Два раза промазал! – восторженно воскликнул Бис.

Бойцы группы прикрытия огрызались огнём как могли, не позволяя вражескому гранатомётчику прицелиться чисто и выстрелить, а под конец и вовсе отправили в ответ 'Шмеля'.


– Что предпримем? – спросил Крышевский, собрав оперативную группу штаба. – Бис запросил удар артиллерии по трём целям в этом квадрате с номерами двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, – уточнил он на карте.

– Это жилые высотки на Хмельницкого, – доложил начальник артиллерии.

– В девятиэтажках постоянно проживают люди, – добавил начальник разведки.

– Тогда у меня вопрос: когда мы успели их пристрелять?

– Со штурма города пристреляны.

Крышевский не стал тратить на это время.

– Понятно, бить по девятиэтажкам преждевременно. Чем поможем? Отправим трёхминутный резерв командира бригады?

– Я не против, – сказал комбриг.

– Численность? – уточнил Крышевский, обращаясь к начальнику разведки.

– Отделение, – доложил Стержнев.

– Старший?

– Бондаренко.

Крышевский кивнул.

– С 'Липы' на связь вышел комбат Непеин, – доложил оперативный дежурный. – Предлагает ударить в тыл противника силами ещё одной группы. Возглавит лично.

– Группа не подойдёт, – возразил Стержнев. – А если и подойдёт, окажется под перекрёстным огнём, – добавил он.

– Непеину выступать не надо, остаётся в резерве. 'Девятку' приведите в готовность. Батыров, миномётной батарее – готовность номер один.

– Владимир Леонидович, у вас будут возражения?

– Нет. Действуем!

– Товарищи офицеры, прошу отдать распоряжения по своим направлениям деятельности. В случае изменения обстановки докладывать немедленно.


Бис вновь оказался в кювете, где его усилия и шаги свелись к нулю, напомнив действие настольной игры 'Монополия', когда, выкинув комбинацию чисел на игральных кубиках и сделав ход, игрока отбрасывало на несколько шагов назад. Егора охватила паника, его трясло, он не мог думать. Конечно, он понимал, что в эту минуту требовалось иметь холодная голова и расчётливый ум, но что было делать с липким страхом, из-за которого на ум ничего не шло. Хотелось оказаться под одеялом, свернуться калачиком, закрыть глаза и лежать неподвижно. Но он всё же выглянул, быстро осмотрелся и по-пластунски пополз сквозь очередной палисадник перед домом в сторону, откуда начался его путь. За первые десять метров на глазах всё изменилось к худшему. Маленькие дома справа, в которых прежде жили приличные люди, наверняка сводившие концы с концами, казалось, выросли до размеров девятиэтажек, вроде тех, что стояли на другой стороне улицы, а те в свою очередь теперь ощущались как гигантские небоскрёбы. Лежа на животе даже засохшие в палисадниках цветы теперь колосились над головой и казалось вот-вот зацветут. Переползая от укрытия к укрытию, Егор случайно заметил за штабелем из гнилых досок грязного солдата. Он сидел, пригнувшись к ногам, спрятав лицо в коленях.

– Эй! Один! – крикнул старлей.

Тот оторвал от колен голову, и Егор опознал его, – боец был из группы прикрытия.

– Чего не стреляешь? – Бис обоими руками сымитировал стрельбу из автомата. – Стреляй!

Тот развёл руки: нет патронов.

– Нет патронов? – возмутился Бис.

– Нет патронов, – снова показал боец жестом.

– А гранатомёт за спиной нахуя? – побагровел от злости Бис, показывая большим пальцем за спину. – Стреляй! – как простую пантомиму изобразил он перевод ручного гранатомёта в боевое положение и выстрел, и снова замахал рукой, ударяя раскрытой ладонью по воздуху, словно находился за стеклом. – Пятый этаж! Окно! – тряс он пятернёю, следом, рисуя квадрат оконного проема.

Солдат посмотрел на офицера глупым лицом, но затем сообразив, что от него требовалось, перевёл РПГ на грудь, скинул ремень через голову, ещё сильнее изогнулся, целясь из неудобного положения, в котором находился и произвёл выстраданный выстрел. Граната молниеносно угодила в основание дороги и разорвалась, окатив минного офицера бетонным крошевом, щебнем и землёй. Бис повалился наземь, перевернулся на спину. Кусок бордюра угодил в дом, повредив стену и деревянный забор. После взрыва улица стала ещё менее привлекательной. Конечно, это место не было цветущим раем, однако длинная прямая улица с крепкими домами, построенными ещё в середине прошлого века, держала строй и по сей день. За домами следили, многие находились в приличном состоянии, невзирая на две войны, однако часть их была разрушена.


– Ну? Чего разлёгся? – снова оказавшись рядом, Стеклов пнул Биса ногой.

– Надо вытаскивать Фёдорова… – первым делом сказал Бис.

– Вытаскивай.

– Как?

– Ползёшь под прицеп и тащишь его сюда. Я встречу.

'Так просто? – негодовал Егор. – Ползёшь под прицеп? Тащишь сюда?'

Произнести такое было легче, чем сделать, но других вариантов не было. Приготовившись, он высмотрел по пути движения несколько позиций, до которых собирался добраться и укрыться. Их было две – бордюр, находившийся чуть выше уровня земли и, собственно, сам прицеп. Ни одна из позиций как укрытие не годилась, особенно для передвижения с мёртвым телом, но выбирать было не из чего. Егор ужом подполз к бордюру, ухватился за него трясущимися руками, оттолкнулся и, зелёной ящерицей метнулся за колесо трактора, а затем прицепа. Отсюда он увидел тело сапёра. Это длилось всего пару секунд, потому что несколько пуль прошили крыло трактора и колесо, покрышка резко зашипела и Бис, у которого от страха и так тряслись внутренности, отпрыгнул в сторону и откатился назад.

– Ты чего вернулся?

– Я? Я кое-что забыл! В смысле, придумал, – не подав вида, сказал Бис.

Он заполз Стеклову за спину, что-то соображая и высматривая глазами вдали и отправился назад, туда, где встретил прапорщика Фофанова. Перебегая от укрытия к укрытию, Егор заметил, что рваный бег сводил колебания предметов вокруг к минимуму, сглаживая их амплитуду, в результате чего визуальный ряд обретал фокус и плавность хода. Старший лейтенант ясно увидел картину боя и даже скорректировал огонь группы прикрытия на участке между первой и второй многоэтажками, подавив огневую точку на третьем этаже, откуда чеченский стрелок бил по сапёрам, оказавшимся в мёртвой зоне здания. Бис продолжил продвигаться к БТРу, притихшему после прилёта гранаты. Тем временем три солдатские фигуры пересекли проезжую часть слева направо и исчезли за редкими деревьями. Оказавшись у правого борта, Бис распахнул десантный люк.

– Какого хуя стоим?! – заорал он в отворённый проём. – Почему нет огня?!

– Затворная рама, товарищ старший лейтенант! Патрон в зацепах!

– Машина на ходу?

– Так точно!

– Трогай вперёд, встанешь напротив телеги! Закроешь собой! – завопил Бис переполняемый страхом, шумом боя и злостью.

Очередная граната со свистом вылетела из окна, незначительно изменила полётную траекторию на порывистый боковой ветер, чиркнула по броне оперением в зоне моторного отсека справа, отрикошетила и разорвалась в пяти метрах за спиной старшего лейтенанта. Оказавшись головой в десантном отсеке, офицер не заметил этого и отделался лёгким испугом. Мехвод устроился удобнее, положил руку на рукоять переключения скоростей, транспортёр дёрнулся и покатился по дороге. У разбитого трактора, Бис нырнул под прицеп, протиснулся внутрь и наконец оказался рядом с телом сапёра.

Санька лежал лицом вверх. С виду целёхонький, только лицо и шея были в крови. На первый взгляд ничего критического. Не было травматического отрыва сегментов конечностей или иных обширных повреждений и самым серьёзным казалось то, где в глазу торчал осколок щебня. Инстинктивно Егор обшарил солдата, выдернул из солдатской щеки и переносицы несколько чешуйчатых осколков из камня. Но тот, что торчал в роговице, трогать не стал. Сапёр был в пыли и изодран, будто его тащили волоком по земле несколько километров. Ботинка на правой ноге не было. Кое-где были заметные капли крови, а в остальном ничего смертельного, обычное дело. Нередко сапёры погибали от фугасных осколков размером со спичечную головку, повреждение от которого не всегда удавалось даже обнаружить, не то чтобы сделать это быстро. Для такого осмотра времени часто не было, – собственно, как и сейчас, – надо было торопиться. Егор потянул рядового за плечи, но не смог сдвинуть того с места. Офицер повторил попытку, ухватившись за разгрузочный жилет, но и она оказалась безрезультатной. Внизу было тесно и приподняться, чтобы переместиться назад не получилось, науке не был известен способ для взрослого человека, чтобы поднять себя без помощи рук. Пятиться пришлось за счёт коротких движений бёдрами, сидя на ягодицах, сгорбившись до собственных колен. Но и это движение далось лишь за счёт вытянутых рук. Пространство в высоту было небольшим, в нём едва умещался сам Бис. Задние колёса прицепа немного пострадали при взрыве и торчали в обе стороны под разными углами. Так что офицер и сапёр были прижаты к земле и друг к другу. Старший лейтенант развернулся влево, чтобы увидеть куда отступать и вдруг замер.

По всей улице слева и справа шёл самый ожесточённый бой, не шедший ни в какое сравнение, ни с одним из тех, что велись за город в начале прошлого года, участником которых Бис являлся. Он подымал асфальт, клокочущий и пузырящийся словно кипящий в огромном чане бульон, готовый выплеснуться наружу. А затем возрос до размеров чудовищного пожара, треща, засыпая искрами и песком, затягивая едким дымом, выкорчёвывая бордюры, ломая деревья и обрывая со столбов провода, где они ещё сохранились. Асфальт распаутинился и рассыпался как калёное стекло. После подобных вылазок и нападений мятежников от асфальтных дорог, по которым двигались сапёры и армейские колонны грузовиков, оставались одни воспоминания. Дерзкий внезапный налёт развивался стремительно и вдвойне пугал тем, что протекал беззвучно, как немое кино, где самая весёлая сатирическая комедия казалась абсолютной трагедией без слёз и мольбы о спасении и вместе с тем без позора. Очередным выстрелом из РПГ противник подбил прикрывавшую Биса бронемашину. От избыточного давления ударной волны в следствие разрыва противотанкового боеприпаса Бис съёжился, втянул голову в плечи и прикрыл лицо ладонью. Другой рукой он по-прежнему сжимал лямку солдатского разгрузочного жилета. Он не выпускал её из рук и ни за что бы не выпустил, будь Фёдоров три раза мёртв. И ждал. Выжидал момента. Требовалась недюжинная сила воли, чтобы увиденное перестало волновать и позволило сосредоточиться исключительно на том, как вытащить из-под огня тело сапёра. Требовалось забыть всё, что он знал о смерти, отключить все инстинкты, но только не разжимать рук и не останавливаться. Из десантного отсека БТРа вывалился наводчик-оператор, помогая мехводу покинуть, горящую машину.


В районе взводного опорного пункта капитана Панина, застигнутые врасплох уличным боем жильцы близлежащих домов стали собираться в толпу. Одни наблюдали из-за деревьев, другие стояли на краю проезжей части и взволнованно заглядывали вглубь улицы, вздыхая и сердито произнося слова, состоящие, казалось, из одних твердых согласных. Женщины всех возрастов зажимали рты руками, продолжая охать и ахать. Мужчины, как и подобало представителям восточно-горского кавказского народа, смотрели вдаль и сдержано принимали происходящее, скрестив за спиною руки. Человек в каракулевой шапке и потёртом пальто стоял под деревом и внимательно разглядывал толпу. Как и все он чего-то ждал, а затем сделал нетерпеливый шаг вперед, словно решил пойти кому-то навстречу или собравшись с кем-то заговорить, распахнул мешковатое пальто и выхватил из-под полы взведённый одноразовый гранатомёт. Справа от него появился человек в короткой кожаной куртке с автоматом. Очевидно, он прикрывал действия парня в каракулевой шапке. Тот, помедлив, как будто его вынуждали перейти дорогу вне положенном месте, опустился на колено и устроил трубу на плече. Через секунду прозвучал выстрел.

На перекрёстке Маяковского и Хмельницкого группа младшего сержанта Бондаренко замедлив ход, спешилась с техники, свернула направо, двигаясь вдоль стен частного сектора и, не обнаружив в толпе стрелка, получила в левый борт БТРа из гранатомёта. Выстрел был произведён с близкого расстояния, почти в упор. А следом на головы разведчиков обрушился шквал огня. Ещё одна граната разорвалась у стен взводного опорного пункта капитана Панина, прилетев с противоположной стороны, с улицы Первомайской. Разведчики рассредоточились и, открыв ответный огонь, вступили в бой.


– Александр Казимирович, возникла проблема? – появился Стержнев.

– Какая? – обернулся Крышевский.

– Резерв попал в засаду.

– Да чтоб тебя! Каким образом?

– На перекрёстке Маяковского и Хмельницкого, в районе 'девятки' получили в борт из РПГ. Вступили в бой. Всё целы, но до Биса не дошли. Похоже, кто-то грамотный планировал нападение.

– Дежурный, свяжись с Непеиным, уточни, сможет он пересечь дорогу в районе Алхан-Чурта и подойти к Бису?

– Принял.

– Линыч, поднимай ещё одну группу.

– Уже сделано. Готовность – десять минут. Старший – майор Степнов, с ним – старший лейтенант Белоусов.


Бис снова ощупал и потормошил сапёра, как если бы ему показалось, что Фёдоров крепко спит и прояви Егор чуть больше настойчивости тот непременно проснётся. Но безжизненное лицо солдата говорило об обратном. Собрав его безвольно распластанные руки и ноги, офицер с трудом перевалил тело сапёра набок, отпихнув от себя. Крепко ухватившись за лямку жилета, упёрся ногами в землю и потянул. Внезапно лямка лопнула и Бис вылетел из-под прицепа на проезжую часть, словно его толкнули с силой в грудь. Под пули. Перелетев кувырком через спину, как собака во время игры, он вскочил на полусогнутые конечности и, перебирая ими по земле, вернулся обратно. В голове стучали тысячи молотков. Егору пришлось потрудиться, чтобы отыскать в экипировке бойца помочь, которая бы выдержала прилагаемую силу. На этот раз ей оказался солдатский ремень. Бис ухватился за него, несколько раз с силой дёрнул, проверив его крепость и снова из последних сил потянул тело на себя, словно вёсельщик выгребающий против течения. Перед глазами всё расплывалось в буйных цветах, но Егор продолжал тянуть Фёдорова за собой, превозмогая боль.

У края дороги к нему на помощь подоспел Стеклов. Вместе они перевалили тело сапёра через высокий бордюр, где оно покатилось и неудачно ударилось о землю окровавленной головой, отметив место сгустком запёкшейся крови. Вытаращив глаза и задыхаясь, Бис беспомощно свалился под дерево и Стеклову пришлось действовать в одиночку. Схватив солдата под руки, он уволок его вглубь палисадника.

– Твою ж мать, блядь! – истерично заорал Стеклов, когда тело сапёра вдруг захрипело и приняло сидячую позу. – Да он живой, сука!

– Что? – не расслышал Бис.

– Фёдор жив! – подбежал Владимир к Егору и заорал в лицо.

– Жив? – надрывно засмеялся Бис.

– Жив, гад!

Стеклов помог Бису подняться, и они вернулись к сапёру, который крутил головой и пытался разглядеть обстановку вокруг ничего не видящим глазом.


Тем временем, группа майора Степнова на двух 'коробочках' пробираясь улицами частного сектора трижды угодила в капкан из свежеперекопанных и перекрытых железобетонными блоками улиц, похожих на непроходимый лабиринт, по итогу вынудив разведчиков вернуться на единственную в этом районе автомобильную дорогу и увязнуть в бою на перекрёстке улиц Маяковского и Лермонтова, который вела 'застава' Панина и группа младшего сержанта Бондаренко, шедшая первой на выручку инженерному разведывательному дозору.


– Уходим в проулок! На Лермонтова! – скомандовал Бис. – Стеклов, уводи людей, я за 'бронёй'… – Бис выскочил на проезжую часть и стремглав преодолел расстояние до головной машины, экипаж которой отважно боролся с пожаром.

– Сможешь завести? – спросил он водителя.

– Я движок не глушил, не успел.

– Тогда быстро в проулок!

– Есть!

Старший лейтенант полоснул косой очередью по зданию многоэтажки и метнулся ко второму транспортеру, с левой стороны которого в небо подымался чёрный едкий дым.

– На ходу? – спросил Бис, распахнув люк.

– Так точно.

– А что горит?

– Покрышка.

– Что с пулемётом?

– Перекос ленты в приёмнике… – негодуя, признался наводчик.

Егор зло махнул на солдата рукой.

– Видел, куда первый свернул?

Мехвод кивнул.

Порция звонких безжалостных пуль обрушилась сверху на броню.

– Вот же, сука! – пригнулся лейтенант и отправил очередь по верхним этажам здания. – Поезжай за ним!

Мехвод воткнул пониженную передачу, бронетранспортёр тяжело вздрогнул и, волоча за собой остатки тлеющей шины, тронулся с места. Под защитой БТРа офицер добрался до перекрёстка, нырнул между трактором и прицепом, и вынырнул на обочине.

Вслед за эвакуацией рядового Фёдорова и его чудесным воскрешением Бис испытал прилив сумасшедшей энергии, с которой носился по улице будто пьяный, отчаянно желавший драки. Находясь под действием четырёх гормонов, он ощущал себя человеком, случайно употребившим волшебный эликсир, улучшающий скромные человеческие показатели в силе, выносливости и смелости, эффект от которых для него явился полной неожиданностью. Спустя сорок минут боя, которые длились, как школьная итоговая контрольная, и пролетели, как одно мгновение, натиск боевиков понемногу начал спадать. Опасаясь оказаться в тактическом окружении, Ваха призвал своих людей оставить позиции и отойти. Он хорошо знал тактику федералов, которые чуть что блокировали мятежный район и проводили в нём масштабную зачистку, и всеми силами стремился этого избежать. Поставленную перед собой задачу он с честью выполнил. Всё шло по плану и ему было чем гордиться. Он в одиночку разработал план, продумал мелочи и организовал блестящую засаду, в ходе которой обезглавил дозор, не позволил разведчикам развернуться для контрзасадных действий, отрезал подходы резервов, непрерывно вёл разведку и своевременно организовал отход. Удалось избежать и серьёзных потерь в отряде, ограничившись двумя контуженными и одним легко раненным. Несомненно, он был доволен собой. Покидая этаж, где был развёрнут наблюдательный пункт, он бросил взгляд на дорогу, как смотрят для удовольствия в зеркало, умиляясь своему виду, совершенно неожиданно заметив у чадящего едким дымом БТРа человека в знакомом приметном костюме.

– Не может быть… Это ошибка!

Чеченец молниеносно пристроил к глазам бинокль и быстро покрутил колёсико, меняя фокус, чтобы получить чёткое изображение. Но увеличение только мешало на таком расстоянии. И всё же ему удалось разглядеть. Это действительно был его заклятый враг, минный офицер, командир сапёров. С момента подрыва и до последней минуты у Вахи не было сомнений, что офицер погиб от фугаса. Ведь он и солдат оказались в эпицентре взрыва. Ваха видел собственными глазами, как взрывным вихрем офицера зашвырнуло под прицеп. И вдруг оказалось, что русский по-прежнему жив.

– Шайтан! – выругался он. – Сколько же у него жизней?

Обладатель земляного костюма злобно замахнулся рукой, словно пригрозил за слова и поднял глаза наверх, где его взгляд коснулся бинокля чеченца – только с другой стороны. Тот немедленно вскинул автомат и, сколько было в магазине патронов, выпустил длинную очередь, – но промахнулся. Старший лейтенант ответил беглым огнём куда-то под крышу высотки.

Командир диверсионной группы взглянул на часы. Требовалось немедленно уходить. Некоторое время назад один из наблюдателей доложил, что в их сторону выдвинулась группа военных численностью двенадцать человек, вооружённая стрелковым оружием и гранатомётами. Она вышла с опорного пункта второго оперативного батальона бригады, расположенного в километре от места боя, и направлялась к нему. Не та группа, что Ваха предусмотрительно и хитроумно вывел из уравнения, остановив на полпути. Другая, которую он не принимал в расчёт. И шла откуда он её не ждал. Эта группа рисковала попасть под 'дружественный огонь' своих – огонь сапёров с дороги, но заходила она куда надо – Вахе в тыл.

Вооружённую группу солдат возглавлял молодой офицер, выпускник прошлого года.

– Кто такой? – спросил Крышевский.

– Лейтенант Козлов, товарищ подполковник. Шустрый, дерзкий, смышлёный… – выдал комбат Непеин на лейтенанта скупую характеристику.

Как сказать, что тот пересидел на заставе, с ума сходил от бездействия и отчаянно жаждал сражений, какие случались зимой прошлого года, пока он сдавал выпускные экзамены в Саратовском военном институте. В конце концов комбат был вынужден признаться, что по его недосмотру Козлов вооружил два отделения своего взвода и тайком вышел за пределы дислокации батальона. В сложившейся ситуации, когда братишки оказались в беде, ни комбат Непеин, ни начштаба Крышевский не учли, что лейтенантов военных училищ военной поры, кого в течении многих лет воспитывали на постулатах кодекса русского офицера, твердили им, что честь не привилегия, а уязвимое место, и надо рисковать жизнью и быть отчаянно храбрым, чтобы её не опорочить, кому прививали гордость за прошлое своего народа, в котором им не пришлось участвовать, но всецело склоняли к тому, чтобы соответствовать великому подвигу, кого зачитывали книгами Васильева, Семенова, Симонова, Толстого и других авторов военной поры о людях огромной души и человеческого нравственного подвига, горевших в подбитых танках, погибших в трюмах боевых кораблей и подлодок, таранивших объятыми пламенем самолётами колонны вражеской техники, невозможно было остановить запретами, природу которых нельзя ничем объяснить, и которых невозможно было учесть в оперативном или тактическом уравнении, где неизвестная величина часто была помножена на величину человеческой души и сердца, соответствующей заповеди Иисуса Христа и спецназа: 'Нет большей любви, ежели кто положит душу свою за други своя'.

Не учёл этого и Ваха. Не мог он всего предвидеть, предугадать, перекопать все улицы и взорвать все дороги ведущие в район засады. Как не мог знать, насколько быстро продвигалась группа Козлова.

– 'Гамлет' 'Соколу', приём, – вышел на связь наблюдатель из четвёртой по счёту высотки.

– На приёме.

– Группа шайтанов в двух кварталах от вас.

– Уходим немедленно! – приказал Ваха. – Мовсар, Ризван, прикройте отход. Убейте для меня этого шакала. Клянусь, тому, кто убьёт, заплачу двадцать тысяч долларов. Двадцать пять!


Когда стрелки устроились для охоты на минного офицера, Бис бегал вдоль боевого порядка инженерной группы разведки, развёрнутого на сто пятьдесят метров по всей улице, собирая по пути рассеянных вдоль дороги солдат. Перебегая от одного к другому, тряс их, что-то кричал на ухо и бежал к следующему. Затем его действия свелись к простому и примитивному: кого-то хватал за ворот и поднимал на ноги, кого-то бил прикладом по шлему – меньшее, что он мог сделать в суматохе боя, – и указывал на район сбора. Бежал вперёд и повторял маневр с очередным бойцом, посылая его за предыдущим, где их принимал старший прапорщик Стеклов, заталкивая в проулок и огрызаясь между делом огнём из автомата.

Егор двигался вперёд, в начало боевого порядка дозора, где могли быть солдаты. Интенсивность огня противника заметно снизилась и порой затихала совсем, но стоило ему побежать, возобновлялась с новой силой. Тем не менее, он успешно добрался до крайнего дерева. Дальше взору открывался пустырь и Бис нервным взглядом окинул пространство вокруг.

Воображаемые границы боевого порядка инженерно-разведывательного дозора легко было представить. Они складывались из интервалов, которые солдаты выдерживали друг от друга, чтобы исключить вероятность группового подрыва на одном фугасе. Таким образом часть солдат в момент подрыва могли легко оказаться здесь и укрыться за этими деревьями, покинув открытую местность. Но солдат поблизости не было. Двигаться вперёд по открытому пространству Бису показалось бессмысленным и безрассудным, и немного отдышавшись он поспешил назад, двигаясь от дерева к дереву. Гряда высоких мощных тополей, выросших в благоприятном климате и став ближе друг к другу, неплохо скрывала улицу, представляя собой высоченный живой забор. Кратковременный гормональный всплеск в организме Биса свершился. Охваченный беспрерывной дрожью, он едва переставлял ноги, превозмогая полное бессилие уже на характере. Шлем второго класса защиты, пятого класса бронежилет, снаряженная боеприпасами разгрузка, автомат – якорем тянули его к земле. Егор с трудом дохромал до Стеклова.

– Всё. Больше нет никого… – он руками оттолкнулся от плеча братишки, свернул в проулок, впечатался в стену и сполз по ней до земли.

– Какой план дальше? – подоспел Владимир.

– Идём на север, эвакуируем раненного, – поднял он голову.

– Ты соображаешь о чём говоришь? Как мы это сделаем?

– Все твои на месте? – Бис мотнул головой в сторону Фофанова.

Тот смутился. Оказавшись в непривычной для себя обстановке, он позабыл о подчинённых.

– Проведи перекличку, – приказал ему Бис.

– Давай, переждём? Слышишь ведь, снайпер бьет?

– Почему так решил? – Бис поднялся, опершись на плечо друга.

– Ты разве не понял ещё? Услышь… Очевидно же, что это снайпер!

Егор ничего не понял, потому что ничего не слышал. Специфический темп снайперской стрельбы с некоторых пор известный ему он распознал бы из десятка подобных звуков, но не сейчас. И виной тому были рванные перепонки.

– Уверен тебе показалось, – настаивал Бис.

– Ещё хочешь проверить? Не хватило прошлого раза? – всплеснул руками Стеклов. – Говорю тебе, лучше переждать.

– Как долго предлагаешь ждать? Пока Фёдоров истечёт кровью?

– Всё с ним нормально, а глаз уже не спасти.

– Где сейчас твой боец с псиной? – спросил Бис, лишь бы Стеклов отвязался.

Владимир покрутил головой.

– Иди проверь, – зыркнул Егор.

– Ну и сука ты! – бросил прапорщик через плечо. – Если меня убьют – тебя Натаха на ремни пустит!

– Я предпочёл бы потерпеть Натаху…

Фофанов вернулся встревоженным, как пожарная сирена:

– У меня нет одного…

– Так и знал, – сплюнул Егор, оставаясь на удивление спокойным в такой ситуации.