Ближе к одиннадцати по бригаде разнеслась тревожная новость о подрыве на фугасе дозора старшего прапорщика Кривицкого . Деталей подрыва, кроме того, что потерь нет, никто не знал. И все как один с нетерпением ждали возвращения сапёров с маршрута. А на Хмельницкого уже третье утро было тихо. Теперь на разведку сложного участка сапёры тратили два с небольшим часа, но никто не шпынял и не требовал от них ускориться или ещё чего-нибудь невозможного. Видимо, чтобы в жизни что-то понять нужны грабли и гром. Всё это время группу сапёров Егора Биса возглавлял подполковник Виноградов, новый начальник инженерной службы бригады, который по приезду поселился в штабе и сапёрную роту посещал нечасто. Настолько нечасто, что Егор забыл о его существовании. Ничего нового в порядок инженерной разведки подполковник Виноградов вносить не стал, пока что осматривался, присматривался, да одёргивал сапёров, будто таким образом знакомился с ними и пытался запомнить. Однако в день, когда у Кривицкого прогремел взрыв, который хорошо был слышен на Богдана Хмельницкого, Виноградов зачем-то поперёк начштаба принялся запрашивать в эфире радиосети у Кривицкого состояние обстановки. Дело кончилось тем, что Геннадий в горячности послал его туда, куда чаще всего идут все неугодные. Виноградов, кстати, оказался человеком незлопамятным. По крайней мере так пока казалось.
Дозор Кривицкого вернулся с маршрута в разгар обеда. Геннадия сразу вызвали в штаб для выяснения обстоятельств подрыва, а бойцов отправили в расположение. Сапёры сдали оружие, молчком перегрузили с техники средства инженерной разведки и гурьбой убыли на обед, сознательно выражая безобидный немой протест, когда плевать хотелось на привычный армейский порядок и пресловутый строевой устав.
Егор оказался слишком слаб и не успел расспросить сапёров о подрыве. В конце концов, ничего не оставалось как дождаться, когда те вернуться из столовой и будет больше времени для разговоров. Так и случилось. Бойцы вернулись так скоро, как будто столовский обед не пришёлся им по вкусу.
– Слыхали уже новость? – поинтересовался ефрейтор Турчин у сослуживцев. – Фёдоров в Моздокском госпитале…
– Его же в Грозном оперировали? – приземлился на солдатские нары младший сержант Музючкин. – Нафига было везти в Моздок?
– Моздок… В Моздок я больше не ездок! – нараспев произнёс Васин.
– Вроде бы там при госпитале есть военно-врачебная комиссия, – сказал рядовой Сафин. – Пацанов из разведки после ранений комиссовали прямо оттуда. Наверное и дядю Фёдора комиссуют. Он же теперь с одним глазом… как циклоп.
Бис изо всех сил напрягал слух, но ему удалось разобрать лишь редкие слова или же часть предложений, по большому счёту додумывая смысл произносимого.
– И что, что с одним глазом? – потянулся на нарах Жаров. – Есть второй. Бог не зря управился так, что некоторых конечностей и органов по паре. Зато дядя Фёдор скоро дома будет… Я бы тоже глаз отдал, лишь бы дома сейчас оказаться. Так-то это не такая уж большая это жертва.
– А что для тебя большая?
– Жизнь целиком.
– А я согласен с Жорой, – сказал Васин. – Нам ещё терпеть и терпеть, и неизвестно чем это терпение кончится. Чем придётся заплатить, чтоб оказаться дома. Позавчера дядю Фёдора с ротным зафугасили, а сегодня утром нас… Вон, старлей лежит теперь, глазами моргает и неизвестно оклемается или нет.
– Зря ты так про ротного, ты его не знаешь, ему ярость не позволит долго отлёживаться. Ему не 'Водопад' надо было позывной давать, а 'Бешеный'…
– А что, если Водопадом его назвали неслучайно? Вдруг это сделали для того, чтобы разбавить его бешенство.
– А я вот что думаю, что сегодня нам фантастически повезло выйти из ситуации без потерь.
– Ещё как повезло! Будь фугас помощнее, не пришлось бы бигус уплетать на обед.
– Чему вы радуетесь? Фёдор выбыл, командир выбыл, подрывы через два дня на третий. При такой активности ко вторнику от нас останется полтора землекопа. И без того семь бед в обед, так ещё этот 'фрукт' на голову свалился.
– Ты о ком?
– О подполковнике Виноградове… Тот, что сейчас на маршруте Биса. Правда, поговаривают, что он активно на место Кривицкого метит.
– Зачем он нам? Нам и с 'Каскадом' зашибись…
– А будем с 'Виноградом'… Ему 'водопадовский' климат не подходит.
– Известно почему не подходит: у нас маршрут покороче и поспокойнее будет. Как узнал об этом?
– Подслушал разговор Виноградова со Стекловым.
– Свистишь?
– Сам свистишь! Слово пацана… У прапора спроси.
Едва успел Жаров исковеркать звание, которого заслуженно побаивался, как в дверях появился Стеклов. Владимир вручил снаряжение дежурному и прямиком отправился к Бису.
– Ну, как самочувствие, братик?
– Пойдёт, – ответил Егор сиплым голосом.
– У нас тоже норм. Разведку провели, фугасов не обнаружили. Пиво теперь, конечно, не попьёшь, но я с собою прихватил. Был с Виноградом в штабе – этот перец зачем-то меня с собой потащил – Василич там за подрыв отдувается. Представь, у него фонарный столб заминировали, железобетонный… А ты знал, что он внутри пустотелый? В общем, в него заряд засунули и раствором замазали, с виду, говорит, был как новый, не придраться. Может, и у нас так было? Фонарь же срезало под корень? Может, фугас был в столбе, никакая не бутылка? Кстати, Казимирыч заступился за тебя, за нас за всех, перед Слюневым. Сказал, что с кое-какими уловками и хитростями минирования, теми, что активно применяются у нас на маршруте ему приходилось сталкиваться ещё в Афгане. Но далеко не всеми. А значит, мы типа столкнулись с чем-то новым, чего раньше не было. И я думаю, что речь шла о радио- и фото-фугасах. А ещё он сказал, что эта минная война нового уровня. И он никогда прежде не сталкивался с такой высокой интенсивностью подрывов как у нас! Понял?
Бис промолчал. Многое из этого ему было понятно и без признания Крышевского, в частности, о радиоуправляемых фугасах… В противном случае имелось бы вооружение для борьбы с ним или, как минимум, была известна тактика их обезвреживания. Однако ничего подобного до сих пор не было.
– Неужели прям так и сказал? – переспросил Турчин, подобравшись поближе.
– Так и сказал.
– А как же в первую чеченскую?
– Первая война была другая.
– Что значит, – другая?
– Другая, – и всё.
– Товарищ прапорщик, это правда, что подполковник Виноградов хочет на наш маршрут перебраться, а Кривицкого с вами отправить?
– Что-то вроде того.
Ответ Стеклова вызвал у сапёров лёгкую оторопь и задумчивость.
– Вот ору будет, когда товарищ старший прапорщик узнает? – решился Турчин нарушить паузу. – Услышим его старую песню про дембель в мае.
– Интересно, какие невероятные чудеса словоблудия выльются на наши уши? А какой трёхэтажный мат? То ещё будет удовольствие! – с довольным видом произнёс младший сержант Музючкин.
– Вот узнает Геннадий Васильевич как вы его тут обсуждаете за глаза – придётся вам обоим полы драить…
Как по мановению волшебной палочки в палатку вошёл Кривицкий.
– Ебать ту Люсю! – с порога заявил он во всеуслышание. – Знаете, сколько надо пережить фугасов, чтобы тебя не допрашивали? А сколько допросов, чтобы не фугасили? Ответ в обоих случаях: ни одного!
– А тебя на полиграфе проверили? – спросил Стеклов.
– Нет…
– Скажи спасибо, что не проверили!
– Знаете, где я видел ваш полиграф и ваши фугасы? В гробу, бля!.. В мягких тапочках!
– В белых, – обычно говорят, – поправил его Музючкин.
– Чё? – повернулся к нему Кривицкий с недовольным лицом.
– В гробу в белых тапках видел…
– Кого видел?
– Ну, так говорят…
– Кому говорят?
– Обычно всем…
– Ты дебил, Музючкин? Нахуй пошёл. Взял, настроение испортил. Увижу в палатке до отбоя, убью!
– А что я такого сделал?
– Я сказал: увижу, убью!
– Так точно!
– Геннадий Васильевич, – окликнул Стеклов, переменившегося в настроении Кривицкого, – спешу тебя обрадовать, что первое условие ты с честью выполнил.
– Что за условие?
– Для представления к медали 'За разминирование'.
– Правда? И медаль такая есть?
– Правда, – заверил Стеклов.
– Покажи.
– У меня нет. Я пока не заслужил.
– А у кого есть? Покажите? Ни хуя нет? Ни у кого? Видать, одного фугаса недостаточно для награждения?
– Я же сказал: выполнил первое условие.
– И какое второе? Пробежать с голым задом по минному полю из тысячи мин?
– Нет. Второе условие, чтобы об этом узнал министр Внутренних дел.
– Ну, понятно. Миссия невыполнима.
Дальнейшие разговоры как правило заходили в плоскость пошлых шуток и колкостей, и были менее интересны Егору. Бесконечный поток такой информации утомлял и он просто таращился в потолок, в точку, образованную серой плесенью.
'Я слышу взрывы и эти звуки рождаются внутри меня… Внутри моей бедной головы. Генку хотят бросить на самый опасный маршрут в городе. Как-то так вышло, что бывший повар теперь самый главный сапёр. Подполковник Виноградов, конечно, ещё тот экземпляр… Хотя, как я могу винить человека в трусости, когда мне самому страшно до чёртиков?'
– А ещё Виноградов собирается переехать из штаба сюда, – добавил Стеклов. – Хочет перебраться на койку Кубрикова.
'Ни за что! – зло прищурил Бис глаз. – Только через мой труп!'
Так в вечерних сумерках на сорока трёх градусах двадцати минутах северной широты и сорока пяти градусах сорока одной минуте восточной долготы растаял очередной день, в котором Егор в своём теперешнем состоянии занимался обычным делом, слушал и судил людей.
Наутро в расположение сапёрной роты заявился командир бригады в сопровождении офицера оперативного отделения майора Замени, о чём щуплый дневальный известил округу неожиданно зычной командой: Смирно!
Дежурный мгновенно бросился на выход, но полковник ни секунды немедля оказался на пороге, а в следующую – уже у кровати больного.
– Это что за лазарет тут устроили? Почему не в медпункте? Вставать в присутствии старших офицеров теперь не надо? Или команда 'Смирно' не для всех?
Бис сделал попытку подняться, но всем быстро стало понятным, что подняться ему не под силу.
– Ладно… лежи, – смилостивился комбриг. – Дежурный, неси два стула.
– Товарищ полковник, у нас в роте есть только один стул… и сколько хотите табуреток.
– Тогда мне неси стул, майору – табурет.
– Я постою, – согласился Заменя.
Котов быстро приволок единственный в роте трофейный стул, на котором комбриг развалился, вытянув вперёд ноги так, что те оказались под кроватью старшего лейтенанта, совершенно не волнуясь о том, что его разнузданную позу не скрывает привычный письменный стол из комнаты для оперативных совещаний.
– По моему распоряжению майор Заменя провёл служебную проверку по факту подрыва на фугасе шестнадцатого января этого года сапёра инженерно-сапёрной роты рядового Фёдорова Александра Сергеевича, – Слюнев сделал паузу, отгрыз заусенец на большом пальце и, сплюнув его в ноги, продолжил, – допросил очевидцев и пришёл к выводу, что по какой-то причине, граничащей с преступной халатность старший лейтенант Бис потащил указанного солдата на фугас и едва не убил? Всё верно, майор?
– Так точно, товарищ полковник.
– Всё было не так.
– Может быть, расскажешь как? С удовольствием послушаем твою версию событий.
– Я сейчас пытаюсь всё вспомнить…
– Ты не помнишь, что случилось? Или не хочешь вспомнить? А прапорщик Фофанов вспомнил, как ты принуждал неподготовленного сапёра идти к фугасу вместо того, чтобы сделать это лично, как того требует инструкция. А после подрыва ещё и прятался.
– Не правда это…
– Так изложил в объяснительной прапорщик Фофанов. Я верно говорю, майор?
– Пошёл он на хер!
– Что?
– С объяснительной… Пошёл на хер! Пошли на хер!
Бис вырвал из-под головы подушку и запустил её в комбрига. С ним случился приступ. Горечь негодования, обида и злость затмили его воспалённый рассудок.
– На хер!
–Тихо, тише… Они ушли… Они уже ушли… – успокоил ефрейтор Котов офицера, вернув под голову Биса подушку. – Я уже послал за доктором.
Егор затих, его взгляд устремился в потолок с пятнами плесени, но их тут же заволокло слёзной дымкой.
– Что произошло, Егор? – спросил Кривицкий, вернувшись с маршрута.
Рядом с Бисом стояли медсестры и врач.
– Нервный срыв, – сказал Николаев. – Мы дали ему успокоительное. Ему надо отдохнуть. Расходимся!
Вскоре Егор и Геннадий остались наедине.
– Что случилось, Егор?
– Фофанов назвал меня трусом.
– А это так?
– Нет.
– Тогда тебе не о чем волноваться.
– Как же… не о чем… Слюнев, небось, как Баба-яга на метле, летает по бригаде с этой новостью.
– Фофанов… – задумался Геннадий. – Что он мог видеть, чтобы сказать такое?
– Что мне было страшно. Но мне реально было страшно.
– А Фофанов у нас бесстрашный?
– Не знаю.
– Погори с ним.
– Не хочу.
– А чего тогда хочешь?
– Морду разбить… но не сейчас.
– Морду успеешь разбить. Поговори с ним. Я думаю, это неправда. И он такого не говорил. Что-то мне подсказывает, что он бздел не меньше твоего, иначе… Иначе бы проявил чудеса храбрости. А этого по всей видимости не случилось.
– Я молил бога, чтобы он дал мне смелости и отваги.
– И как?
– Что как?
– Он дал то, о чём ты просил?
– А ты как думаешь, если в глазах других я трус?
– Думаю, бог ничего не даёт по запросу или в ту же секунду. Единственное, что бог даёт – это возможность.
– Что ещё за возможность?
– Возможность быть кем угодно. Храбрым. Смелым. Трусом. Или падлецом. Думаешь, если ты попросил у бога отваги, он взял и отвалил её тебе? Нет. Он дал тебе шанс быть отважным. И ты им был. А то, что сказал Фофанов, если он вообще такое сказал, если действительно видел, нужно выяснить. Ведь он мог принять за трусость всё что угодно – минутную слабость, замешательство, неизвестное действие или странный манёвр.
– Не знаю.
– Поговори с ним… – снова предложил Кривицкий.
Тем временем в штабе бригады полковник Слюнев собрал небольшой консилиум, в котором приняли участие офицеры штаба: майор Заменя, подполковник Крышевский, майор Шумейкин и старший лейтенант Николаев.
– Николаев, какой диагноз поставлен старшему лейтенанту Бису?
– Повторная минно-взрывная травма. Закрытые черепно-мозговые травмы. Сотрясение головного мозга с рассеянной симптоматикой и астеновегетативными проявлениями. Акубаротравма обеих барабанных перепонок. Множественные осколочные ранения мягких тканей лица. Травма шейного отдела позвоночника. Огнестрельное осколочное ранение средней трети левого бедра.
– И как они проявляются? – уточнил Слюнев.
– У Биса наблюдаются головные боли, головокружение, судороги; эпизоды тошноты и рвоты на высоте головной боли наблюдались у него и до этого случая. А также имеются сопутствующие проблемы, такие как снижение активного внимания, снижение кратковременной памяти, посттравматическое стрессовое расстройство.
– Всё, что ты назвал я ощущаю каждое утро, даже не имея ушиба мозга, – посмеялся Слюнев, решив, что это весело.
– Как врач, я настаиваю на отправке старшего лейтенанта Биса в госпиталь.
– А ты, что думаешь, Андрей Михайлович? – обратился комбриг к начмеду.
– Я скорее соглашусь с тем, что Бис нуждается в госпитализации.
– Товарищи офицеры, изъяснюсь прямолинейно, никакой госпитализации мы здесь не рассматриваем.
– Госпитализация необходима, как и внеплановая ротация офицеров инженерно-сапёрной роты, – настоял Николаев.
– Товарищ старший лейтенант, ваше мнение о ротации никому не интересно. У нас нет Бису замены. И вы должны знать, что вчера командир инженерно-сапёрной роты от госпитализации отказался.
– Уже в третий раз? Больной не может самостоятельно соглашаться с лечением или не соглашаться, тем более Бис в своём состоянии, – возмутился молодой военврач. – А вы пользуетесь его слабостью…
– Послушай меня, – начал комбриг рычащим басом, раздавшимся точно из глубины его живота. – Два офицера инженерно-сапёрной роты в настоящее время находятся в основных отпусках. Отозвать, не имею права. Одна должность некомплект – уже полгода. Три офицера находятся на службе, – продолжал он, повышая голос. – Один из них – в командировке с грузом '200'. Двое занимаются подготовкой подразделения, которое через полтора месяца убывают сюда, в район. Если отправить из тех, кто сейчас на службе, а один из них ещё не был на отдыхе после крайней командировки, всё пойдёт прахом. Как и в том случае, если кому-то прервать отдых или вообще оставить без отдыха перед командировкой. Ты бы взял на себя такую ответственность?
– У вас только к Бису такое отношение? – не успокаивался Дима Николаев. – Или вам в принципе на всех плевать? Если бы погиб офицер, командир любой роты, вам пришлось бы кого-то лишить отдыха и направить по замене сюда. Уверен, в такой ситуации ни у кого не случилось бы истерики по поводу отпуска.
– Только Бис не погиб!
– Вряд ли это ваша заслуга…
– Николаев, придержи язык, – возразил наконец начальник штаба. – Займись своим делом.
– Именно этим я и занимаюсь.
– В таком случае, два дня, и чтобы он стоял на ногах! – продолжил перепалку комбриг. – Ты меня понял? Иначе пойдёшь вместо него!
– Я врач. Я не сапёр, товарищ полковник.
– Мне поебать! – не сдержался в конце концов Слюнев.
– Сколько надо раз повторить, не налегай на спиртное, – пытался удержать Кривицкий Егора. – Ты же лекарства принимаешь.
– И что? Что мне будет?
– У тебя два сотряса. Думаю, ничего хорошего. Этим ты или усугубишь восстановления, или башню в конец сорвёт.
– Я в порядке.
– Тебе врач прямо сказал: никакого алкоголя.
Егор выдавил в ладонь из нескольких блистеров по таблетке, закинул их в рот, медленно запил водкой из стакана и скривил припухшее лицо.
– Я найду этого подрывника и накормлю его шрапнелью. Я тебе обещаю. Ты только сильно не распространяйся об этом и мы с Фёдором никому не скажем.
– Фёдоров в госпитале. Он и так ничего не расскажет.
– Да тише ты. Не кричи, – приложил Егор палец к губам и очень серьёзно посмотрел на Геннадия. – Послушай, я думаю, что кое-кто из штаба имеет прямое отношение к нашему подрыву.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ты чего, правда, не понимаешь? Кто-то из этой троицы знал, что нам уготовано в тот день в восемь утра на Хмельницкого.
– Троица? Ты это серьёзно?
– Пока подозреваемых трое. Но число фигурантов дела в процессе может увеличиться или уменьшиться.
– И кто они?
– Первым в списке, комбриг Слюнев. Именно он торопил нас, действуя через начальника штаба. Потому что в обход комбрига я согласовал с Крышевским сначала проведение разведки на Индустриальную и он был не против, а затем, внезапно, понадобилось к восьми оказаться на Богдана.
– Получается, вторым в списке Крышевский?
– Получается, да.
– А третьим?
– Майор Заменя.
– Почему он?
– Он был оперативным дежурным в тот день. А ещё он приходил сюда с комбригом. Как думаешь, зачем он приходил? – спросил Егор и не дожидаясь, ответил. – Чтобы оценить результат своей неудачи.
– И как ты объяснил для чего им подрывать тебя на фугасе?
– Я не знаю. Но уверен, кто-то из них знает причину.
– Вот же чушь!
– Ничего не чушь. Кто-то из них точно этого хотел. В противном случае, зачем им было настаивать на том, чтобы мы провели разведку за пять часов до прилёта Джадда.
– Готов поспорить с тобой на десять дней боевых, ни один из них не знал когда прилетит Джадд. Или, что его повезут этой дорогой.
– А ты знаешь другую дорогу? Вот именно! Из аэропорта одна дорога. Других дорог нет. Ген, я тебя очень прошу, умоляю, выясни это через Хлебова?
– При чём тут Слава?
– Он твой друг. И в комнате отдыха его кровать стоит рядом с кроватью Крышевского – наверняка, он что-то слышал или знает больше других.
– Ты бредишь! Казимирыч не стал бы в этом участвовать.
– А ты представь, что это спланированная акция перед приездом лорда? Чтобы изменить его планы?
– Кто мог хотеть изменить его планы? Боевики?
– Нет. Военные.
– Хочешь сказать, кто-то спланировал подрыв инженерного дозора, чтобы нарушить планы Еврокомиссии? Братан, это полная хрень.
– Это могли спланировать в штабе Группировки. Довести до нашего командования, а нас использовать в тёмную.
– О чём ты? Рассуждаешь о заговоре военных против Еврокомиссии? Да мы не способны на такое! У нас одна извилина на всех. Мы слишком тупые, чтобы это провернуть.
– Очевидно в штабе сидит кто-то умный. Он всё придумал.
Внезапно в палатку проник рыжий подполковник в высоких резиновых сапогах, расстёгнутом бушлате поверх растянутого коричневого свитера и, пройдя мимо Биса и Кривицкого, затих у кровати капитана Кубрикова в дальнем тёмном углу.
– Дневальный, – негромко окликнул Бис суточный наряд.
– Я, товарищ старший лейтенант.
– Почему посторонние в роте?
– Это подполковник Виноградов.
– И что собирается делать здесь этот рыжий виноград? Корни пустить?
– Собирается разместиться на месте капитана Кубрикова.
– Нихуя! – погрозил Бис пальцем. – Он здесь жить не будет. Скажи ему.
