Страница 4 из 4
Но стены закончились. Осталось преодолеть по широкой дороге только одно невысокое здание – и нужная крыша будет почти что над головой Гензеля. Он бежал, преодолевая крутой подъём, как вдруг, прямо перед мальчиком, вырос силуэт скрюченного, опустившего голову и выгнувшего шею, словно сломанную, существа, чудовищно похожего на человека. Тряпье вместо одежды уже в некоторых местах было порвано, из тела сочилась странного вида кровь, сохранившая алый цвет. Неестественно прищуренные глаза, над одним из которых виднелись остатки нароста, как у прочих тварей, с каплями застывшей крови, а также болезненно худые руки, крепко сжимавшие вилы. Чудовище повернулось лицом к бегущему мальчику и едко улыбнулось.
– Хжьуйна, сари, ухри—и—ин…. – неестественно растягивая словоподобные звуки, изрекло существо и нацелилось сверкающими лезвиями вил в приближающееся тельце.
Заметь Гензель раньше, как нечто выходит из-за поворота, и он бы свернул немного в сторону до того, как ровная поверхность дороги сменилась полосой препятствий, полной камней и разбитых предметов быта. Поэтому необходимо было уходить с линии атаки. Попытка отскочить в сторону помогла мальчишке не насадиться на вилы, но она же заставила наступить на плоский кусочек глины, что некогда был нижней частью расписной тарелки.
Гензель поскользнулся. Падая, он никогда не умел себя контролировать и, вопреки вере матери с небес и собственному убеждению в героичности, закричал. Закричал как самый обычный ребёнок во время игры или спешки за чем-то на кухне. Но сейчас он упадёт и сразу же побежит. Или умрёт от удара вилами. Или не успеет вскочить и подвергнется нападению крыс, и его глаза окажутся в желудке одной из крыс.
Но падения не произошло вовсе. Тонкая рука схватила ладонь Гензеля и слегка потянула назад. Это произошло столь неожиданно, что ребёнок, прежде чем рухнуть на спину, всё же оглянулся, дабы посмотреть на спасителя. Еще одно чудовище с занесённым над головой оружием. У него была возможность урвать добычу, но нечто осмысленное поселилось в единственном свисающем глазу. Страх, жалость и непонимание собственных поступков мелькнуло в нем, словно чудовище вовсе не считало Гензеля своей жертвой. Во взгляде монстра Гензель поймал тень вопроса, который простой прохожий задал бы ему в подобной ситуации во времена до чудовищ. «Ты в порядке?» или «Ты что сдурел так носиться?»
Гензель воспользовался мгновением, чтобы посмотреть туда, откуда существо вышло. Рядом с маленькой дверцей – входом в домик рабочих одного из местных предприятий, – на ступеньках сидело похожее создание, только с длинными волосами, свободными от наростов глазами, но выпяченной вперёд губой. Наросты полностью заполонили её рот, не давая своему носителю нормально есть, из-за чего тело превратилось в скелет, обтянутый серой кожей. Мятая короткая женская одежда, сильно поднятая в районе груди намного выше опущенных сосков. А на коленях у сидящего существа лежало осквернённое дитя. Короткие волосы, формы тела, как у, предположительно, женской особи. Можно было заметить, что тёмно жёлтые наросты, начав свой путь у вершины шеи со стороны щёк дошли до самих ушей, почти полностью закрыв их.
Две эти фигуры смотрели на мальчика не только с удивлением от внезапного его появления, но и с ожиданием, перемешанным с ненавистью. Словно они одновременно ждали его или кого угодно и закипали от ненависти, что Гензель остался жив. У лишённого слуха крошечного уродца комок бешено загулял по глотке, прогоняя изо рта пузырящуюся слюну. А взгляд самой высокой и худой особи медленно переходил на мужское создание, словно пытаясь глазами беззвучно передать своему сородичу кровожадный приказ.
Гензель только на секунду увидел в глазу поймавшего его монстра, смену эмоций от сожаления до ярости. Но затем лицо существа озарила вспышка истинного ужаса и боли. Пальцы, державшие Гензеля, сжались ещё сильнее до тех пор, пока на запястье чудовища не прыгнула большая чёрная, с местами выпадения шерсти и обнажением пульсирующей плоти, крыса. Рука существа разжалась, и Гензель полетел на землю, видя, как зверек попытался цапнуть его за указательный палец. Но мальчишка упал и отполз в сторону, а крыса потеряла к нему интерес, присоединяясь к своим сородичам. Они уже грызли чудовищу ступню, раздирая мелкими зубами одежду и добравшись до манящих кусков плоти.. Взбирались вверх по штанинам и под ними, ища места наиболее богатые мясом, врезались в них клыками и разрывали слой за слоем. Гензель, распластавшись на земле, видел над собой не столько человека, сколько человекоподобный ком крыс, частично ниспадающий вниз справа от своей жертвы и быстро перетекали по пыли, как по воде, к ногам женской особи. Беззвучный вопль боли и ужаса пытался вырваться из заполненных наростами уст чудища. Крысы ползли по ногам, не редко подтягиваясь на острейших зубах, высвобождая ещё больше крови. В один момент, зверьки добрались и до уродливого детёныша, накрыв своими мельтешащими серыми грязными телами. И на короткий момент, могло показаться, что женская особь кричит от нестерпимой боли голосом человеческого ребёнка.
Вскоре тела рухнули без жизни на землю, словно хрупкие скалы, столкнувшиеся со слишком крупными морскими волнами.
Гензель вскочил и побежал дальше, почему-то зная, что некоторые крысы, даже перекусив, не забыли старую добычу. За ним мчались лишь четыре крысы, но даже их бы хватило, чтобы куда медленнее, но сотворить с мальчишкой то, что их собратья и сёстры только что сделали с человекоподобными чудовищами.
Гензель забежал за угол. Здесь был склад, а нужным для парня выходом из него являлось окно, уходящее в стену, переходящую в нужную ему крышу. Внутри было темно, кроме мест, где на бочки и ящики падал солнечный свет. Где-то в самом тёмном углу виднелись силуэты скрюченных тонких людей, жадно пожирающих что-то маленькое и четвероногое.
Пока мальчик бежал и взбирался почти что прыжками по ящикам к окну, и пока крысы, бегущие за ним, пищали, всякое чавканье и любые звуки движения в том углу затихли.
Мгновение – и, проскользнув в щель окна, Гензель оказался на расстоянии прыжка от стены, сделанной на редкость прочной за счёт не столько умения мастера сколько благодаря его любви к перестраховке. Длинные, широкие и прочные металлические трубы служили укреплениями для всей конструкции, выступая за её пределы. Портившие вид многим горожанам, они нередко спасали от погонь и ненужных взглядов таких мальчишек, как Гензель.
Прыжок, который сейчас проделал Гензель, был словно кротчайший глоток свежего воздуха из прошлого. Единственный глоток, не связанный с сожалением. Нога оказалась аккурат на небольшом удобном выступе от сквозной балки. Рука же вцепилась в окончание металлической трубы.
Уверенный шаг на головку болта – и уже можно было ухватиться кончиками пальцев за край крыши. Теперь наступил момент, которым запугивала после прогулок по крышам Гензеля его мать. Нога поднялась на уровень трубы и уперлась в неё для последнего рывка тела вверх, но в этот самый миг труба застонала громче и жалобнее обычного. Гензель поспешил после толчка поддаться вперёд. Но опора уже полетела вниз, превратив толчок вперёд в удар тела по стене.
Вопреки ожиданиям, мир вокруг не замер, как во время прошлого падения, а ускорился. Из-за чего внезапное парение в воздухе по началу оказалось для Гензеля непонятными.
Это Роулан поймал мальчишку за руку и медленно пытался поднять, демонстрируя силу, какую не ожидаешь почувствовать в разносчиках книг и серебряных крестов. Когда монах втянул мальчишку на крышу, они оба встали друг перед другом во весь рост. Роулан улыбался, глядя на ребенка. А тот смущённо и растерянно смотрел то на одежду монаха, то на его лицо. Чаще всего, он оборачивался и глядел в сторону пройденного пути. Словно боясь, что проделанное окажется лишь сном и через мгновение придётся делать всё то же самое. А в особенности – увидеть тех монстров и что с ними стало после нападения грызунов.
Роулан положил одну ладонь на плечо мальчика и другой двумя пальцами взял ребенка за подбородок и приподнял.
– Я ни на мгновение не сомневался в том, что ты справишься, – отметил Роулан. – Я лишь сомневался в том, что у тебя получится всё сделать столь хорошо. И мои сомнения были… абсолютно ошибочными.
Теперь и Гензель улыбнулся собеседнику, но радость тут же погасла.
– Там были… Люди. Я слышал детский человеческий крик. И монстры. Но… Они меня не убили… Словно… Не достаточно хотели. Я не понимаю.
– Понять нужно лишь одно, юный Гензель. Твой город. Наша общая родина. Всё, что ты видишь, стало оплотом того, кого смертным стоит называть единственным словом. Врага. А Враг хитёр и в своих чертогах он хорошо изучил наши грешные души и наши страхи. А значит, будет их использовать, дабы его земная столица лишилась последних праведников. Таких как мы. В криках и взглядах многое: чувства, порочная страсть, ужас. Но в них у людей и зверей нет души. Душа есть только в том, что имеет лишь человек. В речи. Не думай о тех, кто не способен к ней. Но всячески защищай тех, кто ею владеет. А для этого… – Роулан достал из-под мантии кинжал и протянул его мальчику. – Держи. Ты заслужил. И для нашей миссии, нам обоим пригодится оружие.
Мальчик принял из рук монаха кинжал. В этом оружии смешалась тяжесть, осознаваемая лишь ими двумя, что, когда плотные кожаные ножны коснулись маленькой руки, Гензель почувствовал себя сильнее. Красивые, почти идеальные по форме красные и зелёные светлые камни были умело вставлены в отверстия на одной стороне кожаного чёрного хранилища для тонкого, по сравнению с кухонным ножом, клинка, который в районе кончика походил больше на игру швеи, а не на грозное оружие воина. Рукоять была под стать новому владельцу: серебряная в основной часть рукояти с тёмными зелёными камнями внутри. Она расширялась посередине, как раз оставляя узкие кольца с двух сторон для указательного пальца и для мизинца. Гарда была в пятую длины клинка и имела с двух сторон заострённые края с прямыми углами. Настоящее произведение искусства.
Гензель видел солдат и рыцарей. Даже раз видел на базаре убийцу. Но подобное оружие рассматривал впервые.
– Что это за кинжал? – спросил Гензель, изучая новое имущество и борясь с желанием резко взмахнуть, чтобы вспороть воздух.
– Милосердный, – ответил монах. —Понимаю, в пору мира милосердным назовёт оружие только дикарь. Но если есть нужда видеть и, скрепя сердце, творить смерть, лучшего в милосердии, чем это оружие, не найти. Один точный удар под руку с хорошим углом – и клинок доберётся до сердца или до легкого. Насчёт непонятного слова не задумывайся. Давай. Клади его в карман, и мы двинемся в путь.
Гензель опустил взгляд и, вспомнив, свободной рукой аккуратно извлёк из кармана своего раненного пленника, который уже давно молчал, тяжело дыша.
Роулан слегка поморщился. Но уже в следующий момент посмотрел на животное с интересом.
– Интересные вещицы в твоих карманах, юный Гензель.
– Я чуть его не раздавил. Ногой. И если бы ушёл… Я думал, убийство грешно и по отношению к ним.
– Ты правильно думал, – заметил Роулан, не отводя глаз от животного и отрывая от подола своей мантии (или от чего?) небольшой кусок ткани. – Это создание не умрёт. И по завершению нашего похода, мы найдём для него новый дом.
Спокойным быстрым движением Роулан перехватил крысу и завернул её в ткань и положил в поясную сумку, сокрытую до этого под длинными одеждами.
– Отправимся же теперь в путь, юный Гензель. Или у тебя есть ещё какие-либо секреты? – спросил Роулан, улыбнувшись самой своей тёплой улыбкой из тех, что доводилось видеть мальчику.
– Нет. Больше ни одного. Ни о настоящем. – Гензель в последний раз посмотрел на заброшенный дом с небольшой башней на крыше. – Ни о прошлом.
И они пошли по крыше, с тоской разглядывая вид прогнившего и пожирающего себя города.
Пожары словно бы стремились поймать в алые паутины пролетающих в небесах птиц. Такими ровными казались линии, по которым пламя в некоторых частях города передавалось от дома к дома. Огонь пожирал всё, и от этого некоторые дома падали, складываясь под весом ещё целых крыш. Под некоторыми подпорками виднелись останки раздавленных людей.
Ярче всего горела таверна, верхний дом которой был отдан прошлыми хозяевами города под роскошное публичное заведение, огонь от свечей в котором когда-то аккуратно пробивался через красные занавески, отбрасывая необычное розоватое свечение на улочки. Теперь природный огонь пожирал стены заведения, а вместо сладостных криков и стонов, можно было услышать только треск разгорающегося пламени.
Горела, но продолжала вертеть двумя оставшимися лопастями, мельница. А вот дворец, возвышавшийся над всеми строениями, не познал на себе огня, поскольку был полностью сделан снаружи из камня. И огромные ворота, укреплённые металлом, не верилось, что способны пропустить внутрь даже малый язычок огня.
Люди или их дьявольские пародии носились внизу, путаясь с крысами и немногими бродячими котами и собаками. В одной стороне, рядом с той самой горящей таверной, почти голая женская особь не то что с наростами, но с раздутой каждой частью тела, особенно шеей и пальцами на руках, пыталась сожрать нечто четвероногое и была прервана другим человекоподобным существом, которое с налету впилось и вырвало кусок горла сопернице. В другой, бледные, как сама смерть, детские особи закидывали ворону камнями, после чего разрывали упавшее тело почти поровну и поедали. Но всё то, что творилось на улицах, было куда как менее жутким и ужасающим по сравнению с происходящим у самого дворца.
Существа бродили из стороны в сторону, и большая часть из них уже не имела человеческих черт. Тела их состояли из наростов. Сталкиваясь друг с другом, они то проявляли убийственную агрессию, то спокойно расходились. Баррикады представляли собой окружившие дворец плотным кольцом перевязанные между собой копья, на которые были насажены несколько особей.
О трупах, разделивших орды крыс по разным уголкам города, говорить даже не приходилось. Между крыш, по которым приходилось перемещаться монаху и мальчику, были заранее проложены пути из надёжных плотных досок, установленных заблаговременно самим Роуланом.
– Вот. Держи, – сказал монах, протягивая Гензелю флягу воды и сладость. —Героизм и невозмутимость – это хорошо. Пока не упадёшь в беспамятстве от слабости.
– Спасибо, – ответил Гензель и начал пить воду, но пока не притрагиваясь к еде. – А вы дадите другой кусочек рахат-лукума крысе?
Монах повернулся к своему спутнику вполоборота. На правой половине лица Гензель увидел намёк на улыбку.
– Готов начать пост ради другого живого существа?
– Да. Готов! – почти что с вызовом и без каких-либо размышлений ответил Гензель.
Рука монаха отправилась под подол одежд, после чего из одного кармана лакомство перекочевало в другой.
В поясной сумке послышалось тихое чавканье и шуршание. Словно бы существо собиралось принять наиболее удобную позу, поняв, что ему не выбраться из своего нового жилища, но оно является именно что жилищем, а не желудком некоего злого существа.
Гензель улыбнулся и тоже угостился сладостью. Сразу после этого монах бросил через плечо кусок белого хлеба. Мальчик отреагировал быстро, схватил его и засунул в рот примерно половину, жадно поглотив затем и остаток хлеба. Кусок был посыпан и пропитан некими чудодейственными специями, дающими возможность Гензелю прочувствовать на кончике языка едва ли не все вкусы, какие он только испытывал в своей недолгой жизни. Кроме сладкого.
– Нравится? – спросил, не замедляя шага, Роулан.
– Да,– ответил, торопливо жуя, Гензель.
– Тогда рад буду видеть тебя среди будущих послушников.
– А меня там научат так же хорошо стрелять из лука, как это делаете вы?
– Это навык, приходящий с нуждой. Необходимый для выживания. И, к слову, выполнения нашей с тобой миссии.
– К слову о миссии, – Гензель словно бы вернулся из недалёкого путешествия, вспомнив о том, с чего началось путишествие. – Для чего вам оказался нужен я? Я не боец. Не мудрец. Да и внутри дворца не был ни разу.
– Мне и всему людскому роду нужно то, что дано тебе сейчас, в твои годы природой. О большем узнаешь, когда дойдём до дворца. Но помни, ты достаточно смел и силен, чтобы справиться со всем, о чём я тебя попрошу. Иначе бы я не просил, ведь так?
Со стороны обоих путешественников раздались смешки.
Внезапно, мимолетная радость омрачилась криками среди дорожек.
Это был чистый, не опороченный женский голос, неистово взывающий у всех существ с сознанием о помощи. И ему вторил крик маленькой девочки. Звуки доносились снизу, в стороне от крыши, на которой ныне стояли монах и мальчик. Там, откуда летели к ним крики, стояли шатры бродящих циркачей, занявшие половину главной площади, потеснив немного прилавки торговцев и центральную композицию. Когда-то там росли деревья. Век от века разные в зависимости от желания хозяев города. Так, в год рождения Генза и до начала сошествия ада на землю, центр города украшала прекраснейшая яблоня, плоды на которой были столь сочными и крупными, что считались угощением, достойным каждого, но только лишь в самый солнечный праздничный день. Похожий на день, когда у Гензеля прорезались зубы. Говорили тут и там, что когда беременная жена короля разродится ребёнком, он приведёт всю страну и особенно столицу к поре, когда необходимо будет сажать второе и третье подобное древо с чудесными плодами. Но, стоило начаться ужасу, и людям стали не нужны плоды, делающие существование более похожим на жизнь. Им нужна была свобода от ужаса. И желательно с возданием по заслугам тем, из-за кого, как кажется простому люду, этот ужас и воцарился.
Так яблоня с вкуснейшими плодами быстро освободила место для помоста с высоким деревянным шестом, у подножья которого всегда было много хвороста. А порой вдвое больше пепла. Этот пепел раньше был чудовищами. Одними из первых. Их было не так много, как нынче. И посему рядом с местом костра всегда было полно людей, кучковавшихся всё ближе и ближе, лишь бы занять место с лучшим видом. Будь чудовища хоть немного умнее и похожими на людей, наверняка делали бы нечто подобное с обычными детьми божьими.
Не сговариваясь, ведомые одним лишь любопытством, монах и мальчик поспешили к крыше, которая была ближе всего к источнику человеческих звуков.
Роулан медленно снял с плеча лук и достал из колчана за спиной две стрелы. Одну зажал между мизинцем и указательным пальцем, вторая же быстро нашла своё место на тетиве. Монах пригнулся, присел на одно колено и стал осматриваться. Гензель, ещё не видя обстановки внизу, быстро опустил голову и корпус чуть вперёд, сгинаясь, чтобы быть на одном уровне с Роуланом.
Внизу, к самому маленькому из шатров, быстрой походкой подходил монстр. Скрюченный, сгорбленный. В украшенном тёмной бордовой сеткой красном шутовском костюме. В руках он держал по два или по три ножа, по всей видимости, предназначенных для метания в мишени. Живые или мёртвые. К тому же шатру двигались двое практически полностью голых монстров, один из которых избрал для себя передвижение на скрюченных ногах, прильнув к земле с частичной опорой на кончики пальцев на руках. Они периодически отводили глаза от своей желанной цели, глядя на огни высоких факелов, стоявших за двумя углами палатки.
Стоило четвероногому человекоподобному существу напрыгнуть на одну из стен шатра, как оттуда тут же выскочили и побежали в сторону длинной лестницы, идущей к архивным закромам банка, две фигуры. Обе в платьях и с длинными волосам, различные только лишь по росту. Высокая и весьма крепко сложенная женщина и её маленькая, хрупкого вида дочка, которая, тем не менее, знала, насколько важно сейчас быстро бежать.
– Неразумные, – процедил сквозь зубы священник, поднимая над головой руки, державшие лук и, опуская их, натянул тетиву.
За убегающими незамедлительно началась погоня. Все три создания, не сговариваясь, единой мелкой гурьбой устремились в их сторону. Похожее на шута нечто с ножами начало смеяться, и звучало это так, словно некто из-под земли рискнул вскипятить зловонное, полное живности, болото, дабы то стало похоже на воду в котле, висящем над медленным огнём. Монстр перехватил все свои острые орудия в одну руку и, быстрым движением вырваd из земли факел, пошёл с ним наперевес, словно понимая, что в конченом итоге женщина и девочка окажутся в тупике, петляя по улочкам или спускаясь в хранилище банка. Двое других чудовищ лишь развернули свои тела в направлении жертв и продолжили неумолимое движение.
– Юный Гензель, – обратился к мальчику Роулан, ища костяшкой большого пальца место в районе скулы для правильного натяжения тетивы. – Поищи место для спуска с крыши в эту сторону города и будь готов бежать туда после первого выстрела.
Гензель удивился.
– Мы им поможем? Рискуя жизнью?
– Забыл спросить, – монах уже прищурил глаза, полностью закрыв один, —ты хочешь?
И вновь за Гензеля ответил некий внутренний голос, которому невозможно сопротивляться и который всё равно вырвет ненужные, по его замыслу, слова, не дав им вырваться.
– Да, хочу.
– Тогда действуем.
Взгляд Гензеля быстро скользнул по краю крыши здания, на котором оба путника-спасителя находились в данный момент. И уцепился за лесенку из приставленных вплотную к стене коробок, которые, уходя вниз, касались стены весьма широкого шатра тёмно-алого цвета. То были припасы, которые странствующие артисты успели расставить по своим местам, но ни одним из которых не успели воспользоваться, чтобы радовать, чуть пугать и поражать простых жителей города и особенно детишек.
– Готово! – крикнул Гензель, сам того не понимая, отдав соратнику приказ.
Стрела соскочила, полетев вперед, оторвавшись от расправляющейся тетивы.
Мальчик успел, по меньшей мере, два раза вдохнуть и выдохнуть, прежде чем увидел, как идущее за жертвой последним существо на четвереньках резко подалось вперёд и упало на землю. После падения и из-за попадания стрелы один из наростов словно бы взорвался, извергнув из себя и вовнутрь мерзкую тёмную, мутную жижу с примесью жёлтого. Другое четвероногое, будто услышав нечто странное, повернулось и тут же встрепенулось, вытянуло задние конечности и плавно, с животной осторожностью, начало перебирать передними, готовясь приблизиться к мёртвому сородичу. Существо глядело на торчащую из его тела стрелу, словно не думая о том, что может подвергнуться опасности, а вспоминало об этом предмете. Как о части некой прошлой жизни. Словно бы оно точно знало, как этим предметом пользуются люди.
Роулан вскочил, , стиснув зубы, и заметил, что убийство обладателя факела и ножей вызвало лишь слабый интерес со стороны остальной троицы. Он быстро повернулся к Гензелю, и тот без слов, понял, что должен делать. Мальчишка ринулся с места, так же без слов уводя монаха за собой к коробам. Вместе, один за другим, они пробежались по крепкому дереву и оказались на одном уровне с четвероногим, которое уже определило по звуку, с какой стороны ждать или угрозу, или будущую жертву.
Гензель пробежал слишком далеко и инстинктивно подался за пределы стены шатра, встретившись лицом прямо с тварью.
Оно по животному прильнуло к земле и, как ящерица, устремилось к мальчику. Тот же, испытывая не ослабшее и на йоту желание побыть героем, извлёк из кармана кинжал и взялся одной рукой за рукоять, а второй – за средину ножен. Стоило твари преодолеть две трети расстояния до него, Гензель резко развёл руки, отпуская ножны. Инкрустированное камнями нечто, хранившее в себе клинок, ударилось о землю.
Мальчик точно знал, как выглядят взмахи меча. И, когда Гензелю показалось, что тварь находится на достаточном расстоянии для удара, он резанул оружием по воздуху. Но так и не встретил сопротивления со стороны плоти и остатков одежды. Кончик кинжала пролетел высоко над головой четвероногого и тому почти что не пришлось уклоняться. Оно лишь немного дёрнулось от неожиданности и удивления, вызванных поступком жертвы. Не прошло и трёх мгновений, как, глядя прямо в лицо ребёнку, лысое существо с редкой порванной человеческой одеждой и с глазами, зрачки которых были подобны центру алой паутины, прыгнуло вперёд, придавив немалым весом Гензеля к земле. Его рука с кинжалом застыла в неудобной позе: ладонью к плечу второй руки. Мальчик пытался бить прямыми ногами чудище в грудь и в живот, но ему не хватало сил сделать так, чтобы оно что-то ощутило. А четвероногое существо приближало свою морду к голове и, особенно упорно, к шее ребёнка. Оно тянулось не просто к глотке, а к месту, где плечи переходили в шею, и его не волновали слабые попытки Гензеля отвернуться.
Внезапно, над туловищем твари пролетели ноги, спрятанные под рясой. Тварь обернулась в сторону священника, который уже уложил на тетиву вторую стрелу. Но выпускать её не пришлось. Гензель бросил кинжал на землю, подхватил его свободной рукой и вонзил в плечо монстру немного ниже головки плечевой кости. Чудовище взвыло. В этот момент монах с силой ударил ногой тварь в рёбра, из-за чего та перевернулась, освобождая маленькую жертву.
– Сейчас! – крикнул Роулан, перенаправляя лук и выпуская стрелу в спину уходящему метателю ножей.
После выстрела монах тут же побежал в след за выпущенной стрелой.
В это же время Гензель взобрался на поваленную тварь и ударил клинком ещё несколько раз. Колющим резким движениями, словно желая двузубкой подхватить кусок мяса на тарелке.
Он повторил данное движение несколько раз, проталкивая свой клинок всё глубже и глубже в подмышечную впадину под рукой, поднятой в попытке схватить Гензеля за горло.
Мгновения сопротивления и трепыхания жизни в дряблой, но тяжёлой груди, – и руки, подобно векам, опустились. Гензель смотрел на результат своих действий. На результат, который, как надеялся ребенок, не будет после слов Роулана хоть сколько-нибудь считать грехом. Но тяжесть, странная и новая, несравнимая с тяжестью от вида могилы матери, всё же взобралась на плечи мальчика, и тот, упав и перевернувшись на спину, не мог подняться,чтобы вернуться к Роулану.
Через пару минут монах, женщина и девочка вышли из подземелья замка. На короткий момент мужчина изобразил на лице искреннее удивление и страх, после чего побежал к Гензелю. Но остановился и улыбнулся, как только Гензель приподнялся, сел и доставал окровавленный кинжал из тела поверженного врага. Гензель потратил всё время, проведенное в одиночестве, чтобы всмотреться в лицо мёртвого чудовища. Генз знал, что оно не было человеком, но из-за этого знания каждая человеческая черта его внешности будто искажалась. Он думал, что произошло со злым духом, когда телесная оболочка служителя Ада была умерщвлена. Отправился ли он в чертоги или же ждал момента для перерождения в чём-то похожем. И данные вопросы смывались теми, в которых тварь представлялась чем-то, что некогда было человеком. Где сейчас разум и душа этого человека? Дозволено ли было отправиться душе праведника на небеса, если тело его теперь носило в себе кровожадное зло? И не пожелает ли обладатель души человеческой, сама душа, отомстить убийце его тела? Например ходатайством о ссылке души несчастного ребёнка в недра.
Роулан всё же подошёл к Гензелю, переступив через мёртвое тело. Он опустился на колено и положил руки на плечи мальчика. После этого, монах, не осматривая тела ребёнка, спросил:
– Ты не ранен? Всё хорошо?
Гензель невольно, словно повинуясь некой музыке в разуме, медленно поднял голову и взглянул в глаза Роулана. Также медленно он поводил головой из стороны в сторону.
Единственным, на что отвлекся монах, стала рука мальчишки, всё ещё сжимающая оружие. Она дрожала.
– Я видел таких людей, как ты, – сказал Роулан. – Добрых людей. Не слишком добрых. О, нет! Но достаточно добрых, чтобы быть примером истинных христиан для менее праведных. Само существо протестует против греха, даже если в действии есть хоть намёк на него. Убийство – ужасно и непростительно. Но только если оно не творится во имя защиты жизни, здоровья и души служителей Бога. И во имя защиты самой веры, которая должна процветать на земле. Ведь именно она даёт нам в будущем таких добрых людей как ты. Те люди, которые так похожи на тебя, они долго сомневались, но встали. Встали с оружием и без страха поднимали его. Дабы люди, идущие за ними, не опускали голов.
Роулан положил свою ладонь на руку мальчика с кинжалом и гладил и чуть сжимал её до тех пор, пока дрожь не стала еле ощутимой. Когда это почувствовал и сам Гензель, монах поднял руку и отклонился назад.
Мальчик подался вперёд, подняв свободную руку и положив её на плечо, а затем и на спину собеседника, приобняв его и прижав к себе, чуть было не повалив на землю.
– Спасибо, – только и сказал он.
– Давай. Я знал, что ты справишься. Что ты со всем справишься.
С этими словами Роулан обнял обеими руками Гензеля и, вставая, поднял мальчика на ноги. Тот уже держался уверенно, не дрожа и не шатаясь, уверенно держа в руке кинжал. Оба смотрели друг на друга под открытым небом с тенями улыбок на лицах.
– Твоё оружие требует ухода, – отметил Роулан. – Протереть клинок и вернуть в ножны нужно. Да и познакомиться со спасёнными во многом благодаря тебе людьми стоит. Вы все втроём заслуживаете этого.
Монах похлопал Гензеля по плечу.
– Мне они обе показались достаточно милыми. А девочка примерно твоего возраста, – добавил он.
– Подождите, – поспешил прервать попытку Роулана уйти Гензель. – А вы куда же?
– Нужно быть уверенным, что наша малая война закончена. И никакие родственники погибших королей не захотят прийти и отомстить, – разводя руками и сделав пару шагов спиной вперед, ответил священник, всё же уйдя к границам центра города осматривать все прилегающие дорожки.
Гензель вонзил клинок в землю, чуть согнув ноги, и медленно извлёк, тем самым очищая лезвие. Вскоре клинок Милосердного вернулся в ножны, и Гензель встретился лицом к лицу со спасёнными.
Высокая женщина, сочетавшая в себе как внешнюю милоту и невинность, так и силу человека хоть немного, но знакомого с физическим трудом. Широкие плечи плавно переходили под платьем в менее широкие, но мощные по меркам горожанки, руки. Казалось, что не так давно, она была полной, но теперь в районе талии её одежда болталась.. Ноги были босы. Но недавно. Поскольку кроме небольшой ранки рядом с большим пальцем не виднелось и следа от мозолей. Возможно, слетели при побеге от монстров.
Куда большее внимание привлекла девочка. Она была немного выше Генза. Сложено в плечах хорошо, но талия была не результатом голода. Длинные каштановые волосы ниспадали на плечи. Растрёпанные пряди чуть закрывали правый глаз девочки, а при порывах ветра поднимались, точно легкий занавес. Зелёные глаза так прелестно отражали свет, идущий от огней и от небес, что в хороший день они бы казались самой настоящей частью мира, а в плохой— единственной настоящей. Украшений ни короткие пальчики, ни тонкая шея, которая внизу плавно становилась чуть шире, словно скульптор этого тела желал подчеркнуть крепость детского естества, не знали. Ножки, выглядывающие из под коричнево-зеленого платья с тонкими голубоватыми нитями, были обуты в туфельки на едва различимой подошве в раза полтора больше, чем ступни девочки.
– Спасибо вам большое, юный сэр. Меня зовут Вельгилья. А это… – она аккуратно взяла девочку за плечи и чуть подтолкнула вперёд.
– Мама! – возмущённо произнесла маленькая леди. – Я сама.
Она дернула плечами, скидывая с себя руки родительницы, и сама сделала пару уверенных шагов в сторону мальчика, на ходу войдя в поклон, который чуть не перерос в конфузное падение на своего спасителя.
Гензель вежливо склонил голову и верхнюю треть туловища, как видел в небольших пабах и на дорогах, где мужья и вернувшиеся неженатые воины приветствовали красивых дев и барышень.
– Спасибо. Вы спасли нас, – сказала она, поднимая голову и откинув закрывающие глаз волосы так, что они оказались невероятно мило взъерошены. – Меня зовут Греттель. А вас, юный воин?
И Гензель утонул в улыбке полной благодарности, приветливости и интереса, за которую он решил хвататься всеми частичками своей души, дабы лучше узнать прелестную новую знакомую.
Общение полилось рекой с двух сторон. Мальчику приходилось приспосабливаться, чтобы говорить с каждой на понятном языке. С одной, младшей, разъяснялся более простыми словами, что ожидаемо от ребёнка возраста Гензеля. Темой разговора со взрослой Вельгильей были жалость к Гензелю из-за мира, в котором дивному ребёнку пришлось жить, а также тщетные попытки узнать что-то о прошлом мальчика и его родителях. Женщина хвалила сорванца за его манеры, смелость и красоту, но всё же призывала быть немного смелее в разговорах.
Гензель смотрел на нее и видел то, что видел иногда на лице своей мамы. Усталость и страх за сына, которые скрывались за искренним желанием, чтобы он верил, что все нормально. Он знал, что взрослые в этот момент притворяются и что им тяжело. Но знал и то, что лучшее что может сделать ребенок в такой момент- подыграть.
Мальчику особенно нравилось общаться с прекрасной и милейшей Греттель. Каково же было искушение Гензеля соврать. И ни раз. И о том, что убил монстра с одного удара, что сбежал от резвых крыс, как долго и упорно учился фехтовать столь малым, но смертоносным оружием. Но вранье не сорвалось с его языка пустым бахвальством, а еще налились румянцем, когда он честно произнес:
– Я испугался. Но когда мне дважды помог Роулан, я почувствовал, что действительно могу сделать что-то большее. И тогда сделал это…
Он легко мотнул рукой в сторону мёртвого тела.
– А до этого указал ему как к вам спуститься, – добавил Гензель, быстро проговорив все слова, не задумываясь о том, как хорошо их на слух разберут его собеседницы.
– Вы так смелы! – сказал девочка. – Хотела бы я быть хоть в половину столь же смелой.
Греттель вздохнула, опустив взгляд. Её мама подошла к девочке и положила руку на плечо, чуть сильнее зажав, чтобы дочь не смогла ее скинуть.
– Греттель, ты смела. Слышала, что сказал Гензаль? Он боялся. Но начал действовать, когда это было необходимо. Совсем как моя доченька, – женщина потрепала свободной рукой волосы девочки. – Когда нас стали обступать, я совсем не думала о том, чтобы уходить, а уж тем более убегать. Но именно моя бойкая Греттель схватила свою глупую мать за руку и потащила за собой прочь из того шатра, который мог стать нашей усыпальницей.
– Мама… – произнесла Греттель, раздув, как меха в кузнице, щёки и губы.
– Вы смелы и красивы! – пылко воскликнул Гензель. – Уверяю вас.
Он произнес это так быстро и уверенно, как будто ещё секунда промедления – и обе берышни уже никогда бы не поверили ни единому его слову.
Девочка улыбнулась и парой быстрых движений придала волосам подобающий вид.
– Кто-то смеет смущать моего юного Гензеля? – с напускной и наивной суровостью сказал внезапно объявившийся Роулан.
– Уверяю вас, святой отец, – заступилась за себя и за свою дочь с улыбкой Вельгилья. – Единственный, кто здесь хоть кого-то смущает – это ваш храбрый спутник. И смущает исключительно… – стало понятно, что словарный запас женщины сгорал, как подожжённая нить, и она отчаянно пыталась подобрать нужные фразы. – Несуразностью соответствия своего возраста и духа. Смелости.
Женщина добавила последнее слово в спешке. Видимо поняв, что его-то она и искала.
Гензель, Роулан и даже маленькая Греттель посмеялись, сначала смутив Вельгилью, но потом заставив присоединиться к остальным.
– Ну, надеюсь, мой юный друг не отбил у вас желание познакомиться с нами получше? Скажем, там, вокруг одного из этих дивных факелов, – предложил новым знакомым Роулан.
Девочка и её мать согласились без раздумий и пошли, минуя Гензеля. И, когда Греттель проходила совсем рядом с мальчиком, он услышал урчание у той в животе.
– Ты давно не ела? – спросил Гензель, понимая, что сам бы точно не ответил правдиво на этот вопрос.
Девочка смущённо улыбнулась.
– Если вы про питание… – сказала она, – …честно, два или три солнечных дня назад.
Гензелю хотелось сейчас попросить Греттель перестать говорить с ним как с взрослым. Но решил, что прежде следует хоть немного накормить девочку. Хоть и не знал пока, как это сделать.
– Тебе дать лукума, деточка? – вовремя спросил Роулан, вернув робкую улыбку на лицо девочки.
Но у Гензеля предложение Роулана вызвало лишь грусть. Он знал, что малого кусочка сладости девочке точно не хватит. Он уже думал отправиться на поиски пропитания по чужим домам, но одна мимолётная мысль о, ворвавшемся в его старый дом мяснике изменила его планы. Он подумал о содержимом тех коробок, по которым они вдвоём с Роуланом спустились на землю, чтобы спасти беглянок. Гензель Подошёл к ящикам и, вздохнув, приготовившись к тому, что может выглядеть немного глупо стал с силой ударять остриём кинжала в деревянные стенки кубов. Один. Второй. Третий. Оружие либо встречало на пути что—то слишком мягкое и лёгкое, или же напротив слишком твёрдое, чтобы быть связанным с едой. Осталось всего три ящика, стоявшие друг на друге. Парень подошёл к этому столбику и прильнул к верхнему из ящиков, готовясь услышать звук ещё более чёткий чем при пробивании предыдущих. Удар. Маленькая рука уже стала уставать от монотонной работы,
И вот после треска древесины, послышался звук резкого проникновения во что-то мягкое, но плотное. То, что легко впускает, но с трудом отпускает даже тончайшее лезвие. Гензель улыбнулся, вспоминая те времена, когда сам, будучи голодным, наблюдал за тем, как мама резала что-то, принесённое с рынка или ярмарки.
Два других удара дались с удивительной лёгкостью. А лопающийся звук наполнил юное сердце искренней радостью.
Наконец, убедившись в том, что в трёх ящиках может быть что-то съестное, мальчик снял верхний ящик и поставил его на землю перед собой. Прежде чем вскрыть крышку, он пару раз вздохнул, нет-нет, но прогнав в голове слова, которые бы достойно звучали из его уст при подношении обеда девочке, её матери и монаху. А также фразу, которую он бы мог со всей накопленной скромностью сказать девочке, чтобы она приблизилась к статусу дамы его маленького, но храброго сердца.
Когда блистательная речь была придумана, кончик ножа аккуратно проник под крышку между соприкасающимися частями деревянного ящика, и мальчик воспользовался рукояткой и оставшейся вне ящика третью клинка как рычагом. Пробивать ящик оказалось куда как проще чем вскрывать его. А вместо короткого и громкого стука пришлось слушать протяжные звуки сопротивления древесины. Наконец крышка поддалась, и ребёнок сумел сорвать её с ящика голой рукой. Внутри, ограждённые от дерева тонким слоем ткани, какую обычно используют для мешков, лежали яблоки. Все красные, крупные и местами с вмятинами, говорившими не столько об испорченности, сколько о сладкой мякоти.
Подобное начало воодушевило мальчика, и он, предварительно взмахнув руками и вдохнув воздух, начавший пропитываться терпким ароматом свежих фруктов, быстро вскрыл второй ящик. В отличие от первого, он был доверху заполнен морковкой различного размера и формы. Гензель только пожал плечами, в глубине души радуясь любой еде, но чуточку все же разочарованный.
Третий ящик вскрылся быстрее всего, поскольку был заколочен ещё хуже предыдущих. В момент открытия и на протяжении нескольких минут после, Гензель отказался верить своим глазам. Запах теста смешанного с яблоками и заграничными сладкими плодами поднимался с поверхности и глубин того, что лежало в ящике. И Генз жадно вдохнул этот пьянящий аромат. Пускай от находки не веяло тем, что мальчик ценил в подобном более всего. Чувством тепла, уходящего под небо. Но один вид найденного клада вгонял ребёнка в истинный восторг.
Пряники. Круглые, квадратные, фигурные, напоминающие нарисованные облака или головы лесных и городских зверей. Покрытые тонкими слоями чёрной корочки, которые, словно острова в океане, разделялись светло коричневыми путями. Каждый с полторы ладони Гензеля и все, кроме одного, попавшего под горячую руку мальчика, целёхонькие. Сердце ребёнка было готово вырваться из груди. И он, чтобы удостовериться , что это не сон, схватил и сунул один из пряников в единственный свободный карман, крепко его там сжав. Он был твёрдым, но при сильном нажатии пальцами рассыпался мелкой крошкой. Не тёплый, но и не холодный, а самое главное – самый настоящий.
Гензель пожирал весь ящик голодным взглядом. Впервые за долгое время он вспомнил, что значит путать реальность с добрым приятным сном, а не с ночным кошмаром.
Мальчишка ощутил на себе вопросительный взгляд монаха, который был готов вот-вот его окликнуть, затем важно хмыкнул и, бросив себе за спину «Иду!», поднял ящик с морковкой и пошёл к собравшейся троице.
Они сидели вокруг оставшегося в земле высокого факела и беседовали пока что о чём-то не особо важном.
– И какая же у благородных разбойников нынче добыча? – спросил Роулан, по непонятной для Гензеля причине погладив свой лук.
– Никакие мы не разбойники, – фыркнул мальчик, явно зазнавшись и-за того, что его находки назвали добычей. – А в ящиках так… Ничего особенного.
«Ничему» мать с дочкой оказались более чем рады, переглянувшись со священником, взяв по одной морковке. Роулан же ухмыльнулся и, потянувшись за своей первой долей, внимательно посмотрел на худющие бёдра Гензеля.
– Смотри, про себя не забудь, добытчик, – хмыкнулРоулан, задорно откусывая узкую, как кончик лезвия, часть моркови.
– Да… Конечно. Не забуду. Но потом, там ещё кое-что есть, – сказал Гензель, заранее расстроившись провальной попытке удивить, в том числе и монаха.
Мальчик ушел и вернулся уже с ящиком пряников.
Мать Греттель, по всей видимости, не сильно жаловала больно сладкую пищу, но широко улыбнулась, когда её дочь, поражённая искренним счастьем, ахнула.
Гензель получил снисходительный кивок Роулана, материнскую благодарность от Вельгильи и восторженный безмолвный взгляд Гензель. Последний и без слов оказался для юного сердца дороже всего на свете.
Мальчик рассказал сверстнице о некоторых событиях: как с лёгкостью нашёл припасы, чуть подробнее поведал о своём первом убитом чудовище. Греттель же рассказала о том, как обладатель метательных ножей и факела завёл её с матерью в угол, из которого было не выбраться. А создание всё шло и шло медленным шагом, как лиса, завидевшая одинокую курицу. И когда существо поднесло факел ко рту и открыло рот, прямо между двумя рядами кривых зубов пролетел наконечник стрелы Роулана. Последний выдох вырвался изо рта создания, и огонь на конце факела чуть отдал перед его лицом несколько языков в потолок.
От Гензеля почти полностью ускользнула интереснейшая деталь. Греттель, говоря в том или ином русле о чудовищах и преисподней, избирала весь тоскливый и даже не лишённый жалости тон. Конечно же, монахи обычно не учили людей стрельбе из лука, но он, Гензель, уже проявил себя достаточно, чтобы после выполнения их с Роуланом миссии для него сделали легендарное исключение. А также оказалось не лишним разрезать очищенным от крови кинжалом для девочки парочку или тройку пряников, чтобы той было проще их грызть.
– Миссия? – вежливо спросила у Роулана Гензеля.
– Да, миссия, – ответил Гензель. – Мы собираемся найти ключ от врат города и освободить его весь от чудовищ.
– Это правда? – женщина перевела взгляд с мальчика на монаха. – Вы думаете, что сможете спасти город и спастись сами?
Роулан кивнул.
– Нечистых больше уже не становится. А благодаря нам – даже меньше. Мы сможем пробраться в замок и найти ключ.
Девочка чуть поёрзала на одном месте, из-за чего Гензелю захотелось сейчас же приблизиться к ней и обнять.
– Что-то не так, дитя моё? – спросил Роулан Греттель.
Та немного покачала головой и отвернулась в сторону Генза. Вельгилья положила руку на маленькое плечо и, глядя не на собеседника, а на дочь, сказала монаху:
– Один из первых… Нечистых, с которыми нам обеим пришлось столкнуться… На нём был облик её отца. Моего мужа. Честнейшего из людей, которых я видела. Простите святой отец, но, даже видя служителя церкви, я не изменю своих слов. Мы не проявили вашей с мальчиком храбрости и единственное, что смогли тогда сделать – это сбежать. Трусливо. Но… Оно было так на него похоже. Я схватила со стола нож. Но греховно подумала, что скорее вспорю себе горло в приступе безысходности, чем причиню вред этому телу. С тех пор моя милая дочка видит в этих существах нечто человеческое. Нечто родственное нам с вами. Вы простите её. Уверена, по пришествию мудрости и прошествии нескольких лет она всё поймёт.
– Всё нормально, дитя, – тихим успокаивающим тоном произнес Роулан. – Твои чувства искренни и понятны в самом светлом из смыслов. Может звучать неправильно, но сочувствие даже тем, кого все считают чудовищами – величайшая из добродетелей, которую, к сожалению, не дано познать даже многим моим братьям.
Греттель даже чуть улыбнулась и повернула лицо, чтобы её реакцию увидел Роулан.
Монах улыбнулся в ответ.
– А куда вы направлялись? – спросил Гензель, найдя в этом вопросе предлог, чтобы снова незаметно сблизиться с Греттель. —Ещё до этого ужаса всем говорили держаться подальше от этой части города.
Женщина опустила взгляд в землю и всё же сказала:
– Ходят слухи, что из подземелья этого банка есть потайной ход. По нему вроде бы уже сейчас можно было бы выбраться за пределы города. Мы не столь смелы, а для меня самое важное – спасти свою дочь.
Роулан и Гензель с удивлением переглянулись.
– Я о подобных слухах… и не слышал даже. Где же они находятся?
– Мой муж, – начала объяснять женщина, – был лицом, приближенным к офицерству. И слухи об этом ходили именно среди них.
– Правдоподобно, – сказал Роулан с явным желанием стиснуть зубы из-за неких возникших мыслей.
Гензель смотрел на монаха молча, выжидающе и волнуясь. Он уже знал, что согласится с любым решением своего спутника, но что-то внутри словно кричало, чтобы они шли по намеченному пути к замку.
– Можно проверить, – признался Роулан. – Хотя я и не знаю, что лучше. Если проход действительно есть, им наверняка успели воспользоваться некоторые чудовища. И кто тогда сможет что-то сказать о безопасности за пределами столицы?
– Можем просто сходить и посмотреть, – подсказала Греттель. – Нет. Мы просто должны это сделать.
– Я пойду первым! – сказал, резко вскакивая на ноги, Гензель, хватаясь за рукоять своего кинжала.
– Прошу, подожди, храбрый юноша, – со слабой улыбкой на устах ответила Вельгилья.
Куда более широкая и светлая улыбка озарила лицо Греттель, глядевшей снизу верх на гордо стоявшего мальчишку с кинжалом, который в его ладошках смотрелся как небольшой меч. Когда он снова сел, девочка приблизилась к нему сама.
– Скажите, – обратилась к Роулану Вельгилья. – вы знаете, откуда берутся эти создания?
– Знаем, – тихо ответил, опередив спутника, Гензель. – Они поднимаются из Преисподней один за другим. Ну, поднимались. Теперь же их меньше…
– А вы? – всё же повторила вопрос женщина, обращаясь к священнику. —Вы знаете, откуда берутся или брались новые создания?
Она посмотрела прямо в лицо Роулана таким пронзительным взглядом, будто бы хотела объяснить своему собеседнику тайную суть своего вопроса. Будто хотела не узнать что-то новое, а понять, знает ли Роулан то же самое, что знает она.
Священник сдвинул брови и кивнул.
– Да. Я знаю..
– Давайте тогда вдвоём пойдём и проверим? Прошу вас.
Женщина положила руку на бедро и похлопала себя по нему.
– Ой, – сказала Вельгилья, словно оживившись и вводя в разговор окружающих. – Гензель, а ты ведь был прав насчёт Греттель. Она у меня очень смелая. Сначала мы бежали со стороны центра, оттуда, где полно мостов через узкие речушки. Такие… коротенькие. И именно она дёрнула меня за руку, чтобы мы спрятались под одним из мостов, когда нас увидел монстр. В мосту было выбито приличное пространство, откуда сбрасывались нечистоты. Греттель у меня умничка. Очень быстро ползает, – женщина положила руку на голову дочери и потрепала длинные волосы. – Не то, что её мать.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
