– Они больше не работают, теперь все звонки идут напрямую патрульным, и, если кто-то еще в состоянии… он может отправиться на помощь. Но таких слишком мало.
– Что это значит? – спрашиваю я и потираю шею, скоро появятся синяки.
Патрульный поджимает губы и не хочет отвечать, но в итоге сдается. Смотрит мне в глаза и говорит:
– Это значит, что наш город уже не спасти. Тут практически не осталось незараженных, а к восьми часам утра следующего дня город оцепят, и отсюда больше никто не выйдет.
– Не будут выпускать? Даже тех, кто не заражен?
– Нет. Полная эвакуация идет в столицах и больших городах. Такие, как наш… – коп печально улыбается и продолжает: – …никому не нужны.
– Откуда вы это знаете?
– Нам сообщили еще два дня назад.
– Понятно, – косо смотрю на полицейского и спрашиваю: – И вы до сих пор здесь?
– Кто-то решил уехать, кто-то заразился, а кто-то остался.
– Для чего?
И я искренне не понимаю мотивов этого полицейского. Он мог покинуть Дрим Сити еще два дня назад, но он по-прежнему здесь.
– Кто-то должен остаться. Не окажись я сегодня здесь, и…
Ему не нужно договаривать, я знаю, что произошло бы.
Сначала я не могла понять, что меня смущает в полицейском, и только сейчас до меня дошло.
– Вы не носите респиратор, – говорю я.
– В этом нет необходимости. Ничто не способно спасти нас от тумана и Т001. Он передается не воздушно-капельным путем, а через кожу, поры.
Тянусь, чтобы снять шарф, но его нет. Потеряла в квартире Хами и даже не заметила этого.
– У нас тут ребенок, – говорю я, указывая на заднее сидение машины. – Она не наша, мы забрали
ее у зараженной…
– Я не могу забрать ее, – говорит коп.
Я и не надеялась, но стоило попытаться.
– Что нам с ней делать? – спрашиваю я скорее у себя, чем у полицейского.
– Спасать.
– Но вы же полицейский, спасать – это ваша прерогатива.
– Да. Но я не думаю, что доживу до закрытия границ города. А вот вы можете. Езжайте по дороге, которая ведет в Колборк, свернете на пересечении дорог к заповеднику и отправляйтесь к морю, там еще эвакуируют незараженных. Попадете на корабль, и вас увезут на одну из военных баз. Там помогут и вам, и ребенку.
– А вы? Можем уехать все вместе.
– Меня не возьмут на корабль.
– Почему?
– С хроническими заболеваниями не берут. Слишком ограниченное количество мест. Да и я не уеду из родного города. Я нужен тут.
С хроническими заболеваниями не берут. Твою же мать. Лекса.
Наш путь лежит не на пристань, но это выглядит как запасной вариант. Совсем недавно у нас не было ни одного, а сейчас целых два. Богатеем.
– Спасибо, – говорю я полицейскому и вкладываю в это слово такую благодарность, которой в жизни не испытывала. – Вы спасли нам жизни.
Этот мужчина достоин куда больше, чем спасибо, он остается в заведомо мертвом городе, чтобы спасать тех, кто еще продолжает цепляться за жизнь. А это дорогого стоит. Человечность – одно из лучших и редких качеств.
Подхожу к водительской дверце, но меня окликает коп:
– Александрия? – Да?
– Возьмите это.
Полицейский подает мне небольшой черный электрошокер и, кивнув, уходит к своей машине. Не успевает он дойти до автомобиля, как его нагрудная рация оживает, и он, ответив, ускоряется, усаживается за руль и быстро уезжает.
Сажусь в машину. Лари более-менее пришел в себя, осматриваю его руку и вижу на ней следы укусов. Мама вроде как в сознании. Малышка тихонько хлюпает носом, сидя у Лексы на коленях. Завожу двигатель и отъезжаю.
– Лари, ты как? – спрашиваю я.
– Нормально, – отвечает он и откидывает голову назад.
– Мам?
Мама всхлипывает, и я ловлю ее взгляд через зеркало заднего вида.
– Девочки мои, мне так жаль, – шепчет она.
– Мама, все хорошо, – говорит Лекса. – Мы вместе, и это самое главное.
В кои-то веки я полностью согласна с сестрой.
– Что они сделали с тобой? – спрашиваю я.
Кажется, что мама скрючивается еще больше и становится такой маленькой и хрупкой. Во взгляде ужас и боль.
– Хами словно слетел с катушек. Когда я в последний раз разговаривала с тобой по телефону, я хотела уйти домой, но он не позволил. Забрал телефон и связал меня. А потом посадил в комод.
– И ты все эти дни просидела там?
– Нет. Он доставал меня… иногда. А потом снова запирал.
Ужас какой. Коп застрелил Хами, и у меня нет ни единой капли скорби. Так ему и надо.
– Кто тебе звонил? – спрашивает Лари.
Я и забыла об этом. Достаю телефон и смотрю на дисплей. Бар. Кто-то звонил мне из бара.
Набираю ответный вызов, но теперь даже гудки не идут.
Черт!
Подъезжаю к развилке дороги. Одна ведет на загородную трассу, вторая вернет меня в мой район. Останавливаюсь и смотрю на Лари.
– Алекс, не надо, – говорит он. – Нам не может везти вечно.
Меня разрывает противоречие. Я могу сейчас поехать и искать некоего Минча или же вернуться к бару и проверить. А вдруг там Тера со своим ребенком?
Сворачиваю направо, и Лари говорит:
– Это ошибка.
Возможно, но все, кто работает в баре, стали для меня своего рода второй семьей. Я должна убедиться, что с ними все в порядке. Я ведь могу рассказать им о том, что есть выход из города. Есть безопасное место, о котором не говорили по ТВ.
К бару я подъезжаю достаточно быстро. Людей на улице почти нет, и это радует. Беру шокер, выхожу из машины и направляюсь к закрытой двери бара, но стоит мне подойти к ней, как она открывается, и на меня оттуда смотрит Питер.
– Алекс, – говорит он и сгребает меня в медвежьи объятия.
– Питер, как ты? – отстранившись, спрашиваю я.
– Все хорошо. Я был у тебя дома, но там заперто.
Я переживал.
Входим в бар, тут больше никого нет.
Нужно забрать Питера с собой. Он военный и сможет помочь нам, да и себе тоже.
Дверь закрывается, отгораживает меня и охранника бара от внешнего мира. Внутри горит свет и даже тихо играет музыка.
– Почему ты здесь? – спрашиваю я. – Почему не дома?
– Скоро придет Билли, и мы откроем бар. Алекс, ты же знаешь, он не любит, когда кто-то опаздывает.
Медленно оборачиваюсь к Питеру, и сердце проваливается в пятки. Бывший военный смотрит на меня своим обычным добрым взглядом, а по его левой щеке проползает туманная дрянь. Теперь я именно так буду называть эти странные всполохи под кожей.
Питер заражен.
Мой огромный добрый Питер.
– Билли не откроет бар, – говорю ему я, а в глазах собираются слезы.
Только не Питер. Столь добрых и отзывчивых людей не существует.
– Почему?
– Питер… – начинаю было объяснять, но замолкаю.
На меня словно выливают ушат холодной воды.
Всех не спасти.
– Алекс, что случилось?
– Я рюкзак забыла, – говорю я и пячусь к двери. – Сейчас вернусь.
Питер кивает мне, но не сводит с моей хрупкой фигуры пристального взгляда. Оказываюсь у двери и стараюсь выйти как можно более спокойно, но в конце не сдерживаюсь и, распахнув дверь, выбегаю наружу.
Питер окликает меня, а я, роняя слезы, бегу к машине, забираюсь внутрь и уношу от бара наши задницы, которым и так досталось слишком много приключений.
Выезжаю из города. Все молчат, и я тоже не начинаю разговор. Покидаю Дрим Сити и еду по проселочной неасфальтированной дороге. Таким образом мы добираемся до коттеджного поселка за достаточно быстрый промежуток времени.
Слезы прекращают бежать, только когда мы приезжаем к нужному нам месту.
Глушу мотор и смотрю на двенадцать идентичных огромных особняков. Они выстроились в две шеренги, и фасады домов смотрят друг на друга. Территория огорожена забором, а прямо в метре от машины пропускной пункт и шлагбаум.
Еще раз смотрю на дома и думаю о том, что в каком-то из них прячется Минч. Нужно найти его как можно быстрее, мои силы на исходе. Я так устала, что готова уснуть стоя. Но сейчас на это нет времени. Нужно действовать. Отдохну и переведу дух когда-нибудь потом. Если выживу, конечно.
– Лари, ты сможешь идти? – спрашиваю я и отправляю в небо молитву, чтобы друг был в состоянии.
Не уверена, что одна смогу покинуть салон и отправиться в сторону огромных домов, в которых нет света. Ни в одном.
– Конечно, – говорит друг и отстегивает ремень безопасности.
Открываю дверь, но мама вскрикивает и начинает тараторить:
– Алекс, ты не можешь пойти туда. Везде опасно!
Пожалуйста, останься в машине.
– Мам, мы быстро найдем мистера Минча и отправимся к папе.
Наблюдаю за реакцией мамы, и, стоит ей услышать, что наша конечная точка находится там, где обитает папа, она замолкает. Я же испытываю болезненный укол в сердце. Мне было приятно слышать, что она запереживала за меня, но это длилось недолго.
Пока мы ехали, Лекса сообщила маме, что папа звонил, сестра рассказала все, чему была свидетелем, но ведь она даже не подозревает, какого ужаса насмотрелись мы с Лари. Порой мне кажется, что я схожу с ума и все, что происходит на самом деле, нереально. Может, я сплю или накачана какими-то препаратами?
Выхожу из машины, и мы с Лари движемся в сторону пропускного пункта. Озираюсь по сторонам, но ничего не вижу. Если быть точной, я никого не вижу. Ни единой души. Под ногами хрустит гравий, легкий ветер развевает волосы, а туман стоит неприступной стеной. Заглядываю в будку, где должен быть охранник, но и там никого нет. Подныриваю под шлагбаум и иду дальше.
– Стой, – говорит Лари, и я оборачиваюсь.
