Горбатая старуха с незаживающими язвами и потрескавшейся кожей медленно брела по лесу в поисках постоянного пристанища. Она уже подобрала себе подходящую корягу в качестве клюки, передвигаться стало немного легче. Велена, памятуя о своём проклятии (до последних своих дней она не забудет об умершей по её вине Аглаше), старательно обходила людские селения за три версты, пила из ручьёв, питалась кореньями и ягодами. Спустя несколько дней после ухода из родного дома она, наконец, наткнулась на зимнюю хижину охотников. Дом-времянка, небольшой, всего с одной комнатой, зато там был очаг с трубой и запасом дров, деревянные нары вместо кровати, а в пешей доступности начинались Волотные горы, с которых стекал ручей, позже образуя небольшую речушку. А главное, что в непосредственной близи не было никаких деревень и сёл. Велена не поленилась, специально поднялась в горы, чтобы с высоты обозреть местность и убедиться в этом.
Отверженная для людей, девушка была несказанно рада найти хоть временное пристанище. Здесь, в хижине, она и стала жить.
Так и жила Велена в одиночестве, тоскуя по дому и родным. Плакала она ночами, горюя о невозможности вернуться к привычной жизни и к молодому, здоровому и красивому телу. Бывало, кричала она в небеса в порывах особо острого отчаяния:
— За что мне это, боги?! Чем я прогневала судьбу? Ответьте, Тёмные Древние, или вы, Великие Оформители, ответьте, хоть кто-нибудь!
Молчали небеса, ни знака не приходило от богов — иногда молчание вышних является частью наказания, тайна которого известна лишь Прядущим Судеб.
Однажды три охотника пошли за дичью, один бывалый и два молодых. Всеволод, Василько и Ёрш — такие имена им выбрал местный волхв при их появлении на свет. Всеволод учил молодёжь, передавал свои знания в искусстве добычи дичи, показывал тонкости на примере, он был хорошим охотником, жил и кормился этим ремеслом. Но в этот раз, видимо, сам Велес прогневался на него, потому что за цельных два дня поисков лесного зверя поймать удалось только тощего зайца, которого тут же зажарили на костре и съели. Запасы сухарей, взятые с собой на промысел, подходили к концу.
Всеволод мысленно клял себя последними словами, что перед походом не пошёл к волхву с просьбой сделать щедрое подношение богу-медведю, а ведь собирался! А всё жонка Первуша дорогу попортила, и ведь знала, что не надо хай поднимать перед охотой. Охота — это не только непростой труд, а ещё и опасный: бывает, заплутаешь слегка, тут и волки начеку, а ещё можно и на косолапого нарваться, а там и копьём не отобьёшься. Идти на промысел надо с подготовкой, с внутренним сосредоточением, с молитвой скотьему богу. А Первуша раскричалась, ухватом пыталась огреть, скандал учинила, вот Всеволод и удрал поскорее в лес от дурной бабы, не успев сделать всё как следует. И было бы ради чего ор поднимать! Он особо ничего и не сделал: ну потрогал соседку Бажену за гузно, сочное, мясистое и большое, ну бывает, дальше же руки не распускал. Ну пару тушек диких уток отдал — тоже доброе дело. Так ведь Бажена — вдова с малым дитём, ей и ласка мужская и дичь только в помощь. Но Первуша считала иначе, да и Велес-батюшка, видимо, всё же осерчал, потому что ни мелкого, ни крупного зверя троице горе-охотников не попадалось.
Снова ночь, толком не спится, в животе урчит, а вертаться с пустыми руками совсем не хочется — позор таким зверобоям, засмеют. Предрассветные сумерки встретили Всеволода, Василько и Ерша бодрствующими. Наспех собрали они лагерь и пошли дальше искать удачу, и совсем скоро она им, казалось бы, улыбнулась — впереди появилась косуля! Она стояла не слишком далеко, ближе, чем на перестрел3. Старшой поднял кулак, призывая к тишине. Знаки давно изучены, тело само, без напоминаний и слов помнит команды к действию: все трое тут же одновременно присели на корточки под укрытие кустарников. Всеволод медленно и бесшумно снял с плеча лук — верный товарищ, с костяной рукояткой, из ильма и орешника — взялся левой рукой, покрытой щитком, наложил добрую стрелу, натянул правой тетиву, та загудела, прицелился и отправил смертельного посланника.
Всеволод был опытным стрельцом, давно его рука не знала промаха — и на расстоянии перестрела, и более того. А здесь косуля вильнула в сторону, и стрела исчезла в гуще леса. Обычный пугливый зверь сбегает после того, как в него стреляют. А косуля продолжала стоять и жевать свою жвачку, лишь бросила косой взгляд на троицу, как на что-то незначительное. Охотники глазам своим не поверили, не было такого на их веку.
Старшой глубоко вдохнул и выдохнул, гася разгорающийся гнев в груди и не глядя на удивлённые лица младых помощников, достал вторую стрелу. Прицелился — айда, родная, не подведи! — и послал в круп оленихи, чтобы уж наверняка не промахнуться. Животное, будто чуя погибель на приближающемся острие, отпрыгнула в сторону, ещё раз обернулась на незадачливых стрельцов и исчезла в чаще.
— Тпрруу, браты, спешивай, так мы дальше точно никуда не уедем. Нутром чую, что не видать нам никакой добычи, к ведьме не ходи, целыми бы до дома добраться при таком раскладе. Озлобился лесной бог, мой недочёт, каюсь — Первуша попутала, раз так её и эдак! Надо хоть попробовать исправить. Так, Василько, шкурку зайца доставай и сухари. Ты тоже, Ёрш, не скупись, вываливай остатки припасов.
Бывалый охотник не знал всех тонкостей ведовства, как обращаться к богам, что можно подносить, что нельзя, но что-то надо было делать, и он решил сделать, как смекалка подсказала. Василько достал наспех промытую в речке шкурку зайца из мешка с солью, вынул из котомки горсть сухарей, а больше и не было, и отдал Всеволоду, а тот сложил всё под большую ель, положил сверху стрелу из колчана, опустился на одно колено и зашептал:
— Прости, Велес, прости меня, Медведь! Вижу я, что разгневался ты, вину свою признаю. Прошу, прими наши дары, позволь нам хоть с малой добычей домой вернуться.
Тут старшой махнул молодым охотникам рукой:
— Подите сюды! Присоединяйтесь, вместе попросим, не мне ж одному это надо.
Василько и Ёрш встали рядом с Всеволодом в той же позе. Всеволод скомандовал:
— Так, повторяйте за мной: Велес-батюшка, прости нас, не серчай! Возьми подношение, позволь с добычей до хаты дойти.
Молодёжь повторила. Так они простояли молча ещё пару минут. Ёрш не выдержал и спросил:
— Дядь Всеволод, всё уже?
— Да я ж откуда знаю? Я не волхв, знаков в небе читать не умею... Наверное, всё. Мы сделали, что могли. Уходим отсюда. До дома два дня идти, коли бог услышал, подстрелим зверя. Только сначала пойдём, воды наберём, здесь рядом речушка течёт из Волотных гор, до них рукой подать.
Звероловы встали и отправились за водой перед нескорым возвращением. А на речке им повезло — видать, Велес всё-таки услышал их обращение — сидела там стая уток, в три руки они быстренько успели десяток птиц сбить. Не огромный, но неплохой улов, тем более его ещё дотащить до дома надо. Охотники живо удалили кишечник у добычи, можжевельником и полынью набили рот и брюшко тушек и засунули их в мешки с солью, которые брали с собой в лес. Соль тяжёлая, много не натаскаешься, но и малого количества было достаточно, чтобы свежая птица не портилась три-четыре дня. Пару уток решили сразу же съесть. Василько пошёл было к лесу, чтобы набрать дров, как Всеволод его остановил.
— Погодь, малой, у меня есть идея поинтереснее: если память не подводит, а я пока на неё не жалуюсь, через энту полянку ближе к горам должна стоять хижинка лесная, а в ней очаг и дрова есть. Пойдём туда, там сподручнее готовить будет.
Василько пожал плечами — он, мол, и в лесу веток насобирать не поленился бы — но старшому виднее.
Велена заслышала охотников издалека, когда они ещё у реки стреляли уток — стая подняла громкий гвалт и привлекла внимание девушки. Чтобы добраться до избушки, Всеволоду с сотоварищами необходимо было пересечь поляну и немного углубиться в лес. Они пошли друг за другом: первым бывалый зверобой, за ним Ёрш, Василько замыкал сзади.
Велена встала на краю поляны так, чтобы её было видно, отвернула лицо в сторону и громко, насколько позволяли её охрипшие связки, прокричала:
— Стойте! Не приближайтесь сюда!
Охотники вздрогнули, резко остановились, Всеволод и Ёрш мгновенно скинули с плеч луки и натянули стрелы, Василько вынул из-за пояса лёгкий топорик — с луком он обращаться умел, но недолюбливал.
— Кто говорит? — прокричал в ответ старшой.
— Я Велена, я здесь живу! Не приближайтесь, а то вам худо будет!
— Что за баба? — прошептал сзади Василько.
— Да леший её знает! Просто баба какая-то, стоит, орёт, нас не хочет пускать, причём на нас не смотрит, в сторону горланит, — прошипел Всеволод и снова обратился к незнакомке. — А чего это ты раскомандовалась?! Охотничья хижина зимняя, она общая, для того и строилась. По какому праву ты себя хозяйкой там возомнила?!
Велена не собиралась рассказывать свою несчастную историю, да и горло уже устало кричать, поэтому она просто ответила:
— Предупреждаю в последний раз: если приблизитесь, то умрёте!
Всеволод плевать хотел на какую-то бабу, которая своевольно заняла общую избу. Поэтому двинулся вперёд, но медленно и осторожно, держа оружие наготове, внимательно вглядываясь по сторонам и прислушиваясь — вдруг Велена действительно не одна, и средь деревьев тати и лихие люди спрятались. Но пока всё было тихо, бросал он взгляды и на Велену, стоящую к ним боком в своей потрёпанной одежонке: она оставалась в той же позе, никаких сигналов и знаков в чащу не подавала.
Бедная Велена, чувствуя на себе гнёт проклятия и вину за смерть Аглаши, не хотела никому причинять вреда, но эти мужики её достали! Она ушла подальше от всех людей, чтобы никого не беспокоить, чтобы никого не убивать, так нет, припёрлись охотнички и прутся дальше, не слушая её! А ведь она их предупредила. Велену затрясло от переполняющего гнева, в памяти начал всплывать образ Кудеяра, насилующего её, его довольная похотливая улыбка, его острые зубы и сильный запах псины. Этот образ незаметно начал сливаться воедино с мужчинами, приближающимися к ней с заряженным оружием. Всё, хватит терпеть! Чудовище зарычало и развернулось лицом к охотникам, старательно и прицельно устремив свой взгляд в глаза Всеволоду.
Старшой охотник заметил, что баба у опушки леса повернулась к ним, и обратил своё внимание на неё. Словно яркие лучи солнца, бликующие на разбитом в осколки изумруде, вонзились в его глаза и ослепили навсегда. Всеволод рухнул, как подкошенный, его история завершилась. Ёрш, видя, что произошло, резко рванул вперёд и на бегу выстрелил в Велену. И он тоже встретился с ней взглядом — мёртвое тело Ерша по инерции ещё совершило пару слабеющих шагов и упало мордой в землю. Ёрш стрелял на бегу, навскидку, расстояние до девушки было приличное, поэтому стрела уже на излёте вонзилась Велене в бедро — вошла неглубоко, но этого было достаточно, чтобы причинить жуткую боль. Над поляной раздался громкий звонкий крик чудовища, полный отчаяния, ярости и злобы. Василько, видя, что его товарищи убиты, выяснять подробности и тем самым испытывать судьбу не стал, вмиг развернулся и дал дёру зигзагами в опасении, что сзади прилетит стрела.
Встреча с охотниками, закончившаяся для последних плачевно, стала судьбоносной в жизни Велены и сильно изменила её взгляды: девушка озлобилась, выпустила с трудом сдерживаемые боль и отчаяние наружу и обрушила их на людей. Ни один монстр не был рождён таковым изначально. Металл как исходный материал, конечно, не превратить в дерево, но ровный стержень можно значительно изуродовать. Агрессия, мучения и несправедливые наказания лепят из человека чудовище, чья незаживающая рана внутри толкает на страшные поступки, цель которых — страдание жертв в качестве подсознательной компенсации своей боли. Но рана не заживает от насилия, а только раскрывает свою ненасытную пасть всё больше, и изувеченный индивид падает всё глубже и глубже под грузом новых жертв своей ярости.
Немало сил потребовалось, чтобы оттащить мёртвые тела Всеволода и Ерша подальше в лес, чтобы вонь их разложения не доносилась до хижины, закапывать тушки у девушки не было ни сил, ни инструментов, ни желания. Изъятие железного наконечника из бедра дополнительно добавило мучений и на пару недель усилило хромоту, зато проклятая разжилась отличным охотничьим ножом, топориком и нажарила утиного мяса, коего уже давно не пробовала, перебиваясь впроголодь подножным кормом. Божественный и сытный вкус мяса натолкнул девушку на мысль, что ей с её наказанием нет нужды в луке для охоты, ведь вместо этого есть смертоносный взгляд, которым можно завалить любую дичь, независимо от её размера. Так Велена, используя проклятие, со временем стала охотиться на зверя.
***
Молодой охотник Василько в рекордные сроки добрался до родной деревни. Пришёл к старосте, рассказал о смерти Ерша и Всеволода, по его словам, у подножия гор жило огромное чудо-юдо, которое чуть ли не огнём плюётся. Признаваться в том, что на охоте они встретили какую-то бабу, что он так и не понял, каким именно образом погибли его товарищи, а подползти ближе и узнать точнее он побоялся, зверолову было стыдно. Потому-то сказ его получился с волшебными дополнениями. Василько горел желанием взять десять-двадцать мужиков и пойти отомстить за убиенных охотников, стереть чудище с лица земли, о чём он непрестанно повторял, пуча глаза в потугах выразить всю эмоциональность и искренность порыва.
Староста, мудрый седобородый муж, не разделял горячих устремлений Василько. Люди были нужны ему здесь, живые. То, что охотники встретили на промысле Змея — это ещё бабка надвое сказала, но вот на татей нарваться могли, тем более так далеко от деревни забрели. Да и вообще, охота — дело опасное, всякое случается. А коли людей пошлёшь, а они не вернутся? Семьям нужны кормильцы, а селу нужны мужики. Лишь единственный довод склонял старосту Ладоя отправить-таки людей вместе с Василько к Волотным горам: хорошо бы тела Всеволода и Ерша найти и похоронить, если дикие звери ещё не растащили.
Староста созвал малый сход. Василько заново поведал историю, его актёрский талант требовал выхода, он и разошёлся: ходил, жестикулировал, описывал всё в красках, тут у его чуда-юда уже и змеи на голове шевелились и шипели, ядом брызгали, а там где яд упал — земля выжженная оставалась. А ещё младому охотнику показалось, что там не одна голова была, но это не точно, клясться не будет. Ладой ухмыльнулся себе в бороду от новых подробностей, дослушал басенку, да не выдержал, высказал:
— Ты, Василько, ври-ври, да не завирайся! С каждым разом у тебя Змей всё страшнее и страшнее, всё больше и больше становится.
— Да я ж... Да там же ж... Что я, врать буду, братцы? — обратился Василько к мужикам. — Ни к чему мне брехать, правду баю! Чудище там, и чудище страшное. Надо собираться ватагой и идти с боем, свести лихо в могилу, чтоб неповадно было!
— Ладно, малой, обожди, — утихомирил староста охотника. И спросил у сельчан: — Мужики, дело непростое, опасное. Змей там или не Змей, на месте разберётесь, но коли Всеволод и Ёрш погибли, а вы их все прекрасно знали, то риск есть. Поэтому никого не неволю. Выходи добровольно, кто чуду-юду бить пойдёт, — с последними словами Ладой с хитрым недоверчивым прищуром стрельнул в Василько, тот сделал вид, что не заметил.
Добровольцами вышли всего пять человек — один уж старик, Всеволода хорошо знал, охотились, бывало, вместе, и четыре молодых работяги. У молодых кровь играла, хотелось приключений испытать.
— Лады, хлопцы! Отряд не большой, но мой наказ вам всем: особо не рисковать, всем живым домой вернуться. Берите оружие, пару заступов, тела закопать, когда найдёте, и в путь. Василько, ты за проводника, веди людей! — напутствовал Ладой добровольцев.
Отряд мстителей шёл ходко, особо по привалам не засиживаясь. Добрались и до злосчастной поляны, где Всеволод с Ершом сгинули. Здесь уже пошли к охотничьей хате в обход под покровом деревьев, держа топоры и луки наизготовку. Но это их не спасло. Велена, озлобившаяся на людей, более не играла в добрую девушку, не кричала издали, предупреждая глупый люд об опасности. Она будто почуяла приближающихся вражин, тенью проскочила по лесу и заметила крадущихся мужиков с оружием. Бесшумно она выныривала из-за неохватных стволов елей и поражала своим взглядом намертво. Василько отбыл в Навь первым. Да и остальные недолго задержались после него на белом свете. Так бесславно закончил отряд мстителей свою историю.
Слухи плывут, слухи бегут, слухами земля полнится. Понеслась весть по городам и деревням, по сёлам и весям, что у подножия Волотных гор завелось чудовище страшное, от одного взгляда которого боевые кони замертво падают, люди вообще гибнут сразу скопом. Где-то Велена в устах баечника превратилась в летающего огнедышащего дракона, в ином краю бабы возле дома под лузг семечек судачили, что не дракон вовсе, а ведьма-оборотень никого к себе не подпускает, всех губит. Народная молва жила своей жизнью, росла и ширилась. Нашлись молодцы, кто хотел геройство и удаль свои показать, мчались они к жилищу Велены, там и смерть свою находили. Опосля главы селений уже и награду объявили за доставку чуда-юда живого или мёртвого, даже удельный князь обещал гривну4 серебра за голову, да уж больно трофей кусачий и опасный вырисовывался, не было толп желающих, но всё равно — нет-нет, да находились тати, ушкуйники, иные лихие люди, кои пытались землю от напасти освободить, а заодно лишнюю деньгу себе срубить. И они ушли за Калинов мост.
Велена после первого же ранения от Всеволода стала намного осторожнее: на открытые места старалась не выходить, всегда была настороже, прислушивалась, принюхивалась, спать ложилась, трижды убедившись, что никого из людей нет в округе, спала чутко. Тела убитых потихоньку прибавлялись, отверженная их поначалу стаскивала в одно место, зажимая нос от жуткого зловония, источаемого гниющей кучей. Но в зверином мире свои слухи, и вскоре пришли волки и прилетели стервятники, санитары леса. Мёртвых неудачников довольно быстро съедали, не дав успеть завонять как следует. Волки так и поселились неподалёку, при этом к жилищу Велены не приближаясь. Стал у них такой негласный паритет: они к ней не подходят, она их не убивает, зато периодически пищу подкидывает, все довольны.
Глава 8. Бессонница
Нет человека — нет проблемы.
А. Рыбаков, «Дети Арбата»
Место действия: планета N в двойной звёздной системе, северный регион. Время действия: однажды в стародавние времена.
Люта весь день по горам, долам да лесам бродила с серпом и большим мешком, травы и коренья для своих дел чародейских срезала — те, что можно было, потому как некоторые только руками надобно выкапывать, иначе они всю силу теряют. Ближе к вечеру возвращалась колдунья домой, уже на подходе почуяла — в доме кто-то есть. Приблизилась тихой сапой и тогда тонким чутьём узнала своего дядю, а миг спустя до неё долетел и запах псины. Тут она, уже не таясь, спокойно вошла в хату.
А зрелище, представшее в хате Люте на обозрение, повергло её в глубочайшее изумление — Кудеяр сидел хмельной и продолжал напиваться, такое она за всю свою жизнь видела впервые. Оборотень бросил мутный взгляд на племянницу и приложился к трёхштофному кувшину, который, судя по всему, за сегодня был не первым. На печи лежал котейка Мыслич и презрительно смотрел на колдуна, всем своим видом показывая, что он просто вынужден терпеть такое противное соседство, и это ему даётся нелегко. Ворон Знанич, например, отвратное зрелище терпеть не стал и улетел на улицу. Кудеяр жадно пил большими глотками, медовуха двумя тонкими струйками стекала по усам на бороду. Наконец, он отставил сосуд, выдохнул, утёрся рукавом и вновь взглянул на родственницу:
— Здрав будь, Люта! Я тут заскочил, посидеть, полялякать, тебя не было, решил дождаться, — речь колдуна была понятной, но уже довольно расслабленной от хмеля.
— И тебе не хворать, дядя, — Люта подошла к подсобному столу, налила себе воды, вытащила травы из мешка. К Кудеяру она стояла боком, специально на него не глядя, выдержала паузу. — Давненько ты сюда не забегал. С того самого дня, как девку на моём капище попортил! — сталь и с трудом сдерживаемый гнев прорывались сквозь оболочку привычных слов. — Неужель стыдно стало?
Оборотень поморщился.
— Ты бы ещё моё детство вспомнила. Кто лихое помянет, тому глаз вон. И вообще, Люта, не тебе меня стыдить, сама не святая! Все мы знаем, чем промышляешь, сам не чужд чернокнижию...
Колдунья резко повернулась и громко хлопнула рукой по столу. Кудеяр вздрогнул.
— Ты мне, пёс шелудивый, капище осквернил!!! Будто мест других насильничать не было! Плевать мне на девку! Плевать на твои делишки! Но зачем было пачкать святилище?! — прокричала Люта, глаза её метали молнии. Котейка, зная норов хозяйки, на всякий случай отполз в угол печки.
Кудеяр гаркнул в ответ:
— Так почистишь! Как будто что-то непоправимое сделал.
— Уже почистила! Сразу же в тот же день!
— Ну вот, видишь, ничего страшного... Ладно, Люта, звыняй, что так получилось. Не собирался я насильничать. К чему мне это, когда любая под мороком отдаться рада? А в этой Велене было что-то внутри — не могу сказать точно, что именно — что дало ей силы не поддаться мороку, что-то чужеродное и мощное, можно сказать, иноземное...
— Может, иноземное, а может, и сила родовая дремала в ней, теперь не узнать. Да и чёрт с ней, она своё сполна получила!
Колдун опустил взгляд и будто взгрустнул.
— Да, теперь и не узнать... Слухи дошли, что у гор чудовище объявилось, людей взглядом губит, никто приблизиться не может. Твоих рук дело?
Ведьма и не думала отпираться.
— Конечно, моих. Я проклятие на твою Велену повесила, и быть ей чудищем до самой смерти, ибо нельзя осквернять моё капище! Вот только люд уже до цельного Змея её разрастил в своих фантазиях, а там всего-то страшная старуха с убивающим взором, — Люта торжествовала и улыбалась. Она с радостью жестоко наказала бы и дядю, но здесь не всё так просто: Кудеяр — родственник, носитель старшей крови (а это означает, что её чары на него будут слабо действовать), да и сам тот не лыком шит, колдовской силы у него много, ещё и оборотень, вероятность одолеть такого в прямом магическом противостоянии стремится к нулю. И дядя, и племянница это прекрасно понимали.
— И ты, дядя, полез на алтарь святилища, — продолжила ведьма. — Ладно, моя злость — это мелочь, мы, в конце концов, родня, враждовать я не буду. Но ведь так можно и Тёмных Древних богов разгневать. Ты об этом подумал?!
Дядя вновь приложился к своему жбану, отхлебнул с лихвой, крякнул и выдал:
— Волков бояться — в лес не ходить! Да какой там «думал»! В тот момент я о другом думал. Что сделано, в любом случае не воротишь…
Ведьма немного остыла, вернулась к своим травам, стала их перебирать сорт к сорту и перевязывать тонкой верёвочкой в пучки. Мыслич, почуяв смену гнева на милость, приблизился к хозяйке, начал тереться.
— Никогда не видела тебя пьяным. Не верю, что вина к изнасилованной в тебе проснулась, не такой ты человек. Что же случилось, по какому делу ко мне пожаловал? — Люта вполоборота испытующе посмотрела на дядю. Тот вскинул голову, надулся.
— Вот ещё! Вина и совесть — это не про меня! — захорохорился он. — Да ещё из-за какой-то бабы? Тьфу! Бабский удел — под мужиком стонать и терпеть, а ещё есть готовить и потомство рожать.
Люта не выдержала и засмеялась в голос.
— Ловко же ты женщинам роль определил. Мне тоже, по-твоему, надо муженька завести, у печи встать и размножаться бесконечно, аки свиноматка?
— Нет, Люта, это было не про тебя, а про баб. А ты не баба, ты — ведьма! — глубокомысленно изрёк Кудеяр. — А пришёл я к тебе просто повидаться, поболтать да дурмана настойку испросить. Спится мне плохо в последнее время, будто гнетёт что-то, а что — не пойму. Думал, медовуха поможет от бессонницы, но слаба она, толком не берёт.
Ведьма улыбнулась, вот и выдал дядя главную цель своего прихода, да не всю — она чувствовала, что тот не договаривает, прикрываясь бессонницей, но выпытывать не стала. Она заглянула в короб, достала небольшой деревянный пузырёк с крышкой, протянула родственнику, задержала, когда передавала из рук в руки, привлекая внимание Кудеяра, тот поднял глаза и встретился с Лютой взглядом, ледяная синь напротив чёрной мглы.
— Держи. Дурман поможет ненадолго, но он не устранит причину твоей бессонницы. С причиной ты должен разобраться самостоятельно. Не злоупотребляй настоем, он крепкий, три капли на кружку спиртного, не больше.
Колдун кивнул.
— Знать бы ещё эту причину... Благодарю тебя, Люта, удружила! Надеюсь, что поможет и вернёт мне глубокий сон. Пора и честь знать! — с этими словами Кудеяр поднялся, засунул пузырёк в карман, потянулся было к Мысличу, чтоб погладить (тот яростно зашипел), да передумал.
Кудеяр не собирался распинаться и раскрывать душу полностью перед племянницей, для него это означало показать слабость, он и так многое сказал. Его действительно мучила бессонница, нечто грызло его изнутри, не давая покоя, отнимая аппетит и радость жизни, вот только оборотень знал причину своего недуга — Велена. Не совесть, не вина и даже не жалость — плевать на какую-то девку, мало ли их, изнасилованных, по белу свету — изматывали душу колдуна, а гордыня. Он давно и бережно взращивал свою репутацию, приводил в гармонию свои внутренние непомерные амбиции и личный образ с его историей в устах окружающих. И добился своего: его боялись, его уважали, про него ходили разные страшные слухи, к нему под покровом строжайшей тайны обращались с заказом на смерть — и тогда на одну загрызенную волком жертву становилось больше, его хотели, ему отдавались, от него рожали детей. За всю его личную историю не было ни одной бабы, на которую он положил глаз, а она вильнула бы хвостом — морок бил без промаха. Это уже потом чары спадали, и у девки могла родиться к колдуну ненависть, а у некоторых тяга к Кудеяру лишь смягчалась, переходя в материнскую любовь к ребёнку от него. А здесь случился полный провал! Злость с гордыней на пару раздирали воспоминания оборотня, не давая им уползти в тёмные закрома прошлого, картинка постоянно стояла перед глазами — и она лежала грязным пятном на идеальном образе Кудеяра.
Да, Люта права — дурман поможет лишь временно, а с причиной оборотень разберётся сам, он даже придумал, как: пятно можно смыть лишь кровью — пора отправлять Велену в Навь. Нет чудовища — нет проблемы и нет причины для бессонницы у Кудеяра. Вот только в этот раз колдун не хотел пачкать свои руки, потому что, во-первых, трезво оценивал риск: да, он оборотень, он силён и ловок, но и там теперь не абсолютно беззащитная слабая девушка, там монстр, под взгляд которой можно даже ненароком попасть — и всё, прощай, белый свет! А колдун жизнь свою и её удовольствия зело любил. А во-вторых, он банально не хотел видеться с живым воплощением своего позора ещё раз, память и так не давала ему спокойно жить, а он не враг себе, чтобы сыпать соль на открытую рану. Хотелось поскорее убрать проблему и забыть эту неудачу, как страшный сон. Осталось найти исполнителя. И, похоже, Кудеяр уже придумал, кому можно доверить смертельный заказ.
Глава 9. Хорт, сын оборотня
Как он, однако, в щите, что на левой руке, отражённым
Медью впервые узрел ужасающий образ Медузы;
Тяжким как пользуясь сном, и её и гадюк охватившим,
Голову с шеи сорвал: и ещё — как Пегас быстрокрылый
С братом его родились из пролитой матерью крови.
Овидий, «Метаморфозы»
Место действия: планета N в двойной звёздной системе, северный регион. Время действия: однажды в стародавние времена.
Некрас сидел на дереве, лениво поглядывая в округе, вроде всё тихо, никто не идёт, не крадётся и не ломится, тихие звуки леса льются ровной струйкой. Часовой ушкуйной слободы зевнул и взглянул на небо: двойное лето закончилось, и если до него первым на поле голубых цветов выскакивал Хорс, а уже за ним Ярило, то теперь они поменялись местами, ныне первым озарял мир молодой Ярило, а уже следом за ним, пока ещё с большим опозданием, вырывался отец Хорс, но с каждым днём батя будет всё больше и больше догонять своего сына, пока однажды не соединится с ним и не обгонит вновь по внешней дуге, и так происходило год от года с самого сотворения мира из яйца. Небеса показывали, что Ярило клонился к закату — знак для Некраса, что скоро закончится его время на посту часового и придёт смена. Два стража, днём и ночью блюдящих покой слободы с обеих её сторон, — непременное условие безопасности, так однажды повелось, так и сохранялось до сих пор. Ушкуйники — люди бывалые, тёртые, боевые, в состоянии дать жёсткий отпор, но любая власть всегда имеет зуб на лихих людей, может и стрельцов послать с пушками, поэтому ухо нужно держать востро.
Кусты впереди зашевелились, идущий явно не пытался скрываться, Некрас достал стрелу, натянул тетиву на малом тартарском луке — с таким удобнее на посту сидеть. Из кустов появился незнакомый Некрасу мужик с густой чёрной бородой и с полностью пепельными волосами на голове, в одной руке он тащил небольшой мешок серого цвета с завязанной горловиной.
— Стой, стрелять буду! — заголосил Некрас, пытаясь прибавить голосу строгости. — Дальше вольного ходу нет. Кто таков?
Кудеяр улыбнулся, приподнял руки в примирительном жесте.
— Тихо-тихо, хлопец, не стреляй. Я Кудеяр, вашего Хорта отец, повидаться пришёл.
Некрас прибился к ушкуйникам недавно — Дивия второй круг по небу ещё не завершила, поэтому с Хортом познакомиться успел, а про Кудеяра ничего не знал.
