Страница 6 из 7
Терпение
Женщина то ли молчит, то ли спит.
Ей так положено, ей там и место.
И феминизма дурным манифестам
Выдан Востоком не будет кредит.
Шахматы – Индия, позже – Иран.
Позже – арабы. Всё это Восток.
Женщина знает её уголок,
Если к супругу явился дружбан.
В шахматы если играют они
Где-то вне дома в пространстве чужом,
Тоже сидеть на диване тишком
Женщине следует, как ни крути.
Ждать своего мужика-игрока
И обсуждателя дел мировых —
То же, что мешкать у рифов морских
С верой в погоду как в дар шутника.
* * *
САНДЖАР ЯНЫШЕВ
Город в пустыне
Я распознал тебя: однажды
торговым рядом
ты стрекотал, как язва, нажит,
как сум, припрятан
в невытрясаемых пожитках,
узлах и тарах
восточной женщины… Скажи-ка:
а ведь недаром
вагон бубнил мне, что подстрочник:
ночь, Кызылкумы… —
о том, как пучит позвоночник
в пути твой кумыс.
Ты подстерёг меня, чтоб, выйдя
со сна в твой облак,
я сверил, как степной Овидий,
с пустыней область
парного дня, земных потужий
конечный логос:
там, в вышних волостях, где лужи
берут в свой locus
гусиным смазанный, как пристань,
стручковый перец, —
уже ощипанный, расхристан
археоптерикс.
ВЛАДИМИР БУЕВ
Город-красавец
Наверно, город Учкудуком
такой зовётся.
Там нету римских акведуков —
есть три колодца.
И Кызылкумы – Учкудука
верный признак.
Забыть попробуй песню, ну-ка,
про город-призрак.
Про град, который средь пустыни
возник в Союзе
Про град-красавец, что стал витриной
и данью музе.
Про город сказок, пустых иллюзий,
советских мифов.
Про град сегодняшних аллюзий
и Сизифов.
Возникший город удивил
саму природу.
Я, как Овидий, граду мил
и в непогоду.
А что на самом деле город
представляет?
Ураном с золотом поборот.
Умирает.
С генетикой бороться
сил не хватит.
Пока уран как солнце,
всё прокатит.
…И тут выходит вся в узлах
звезда востока:
к свободной женщине в песках
судьба жестока.
* * *
САНДЖАР ЯНЫШЕВ
В конце концов, у нас ведь есть
часть завтрашнего дня.
Рассвет, помноженный на тень
колен и интервалов.
И тишина, и глубина
и птичья мельтешня
на антресолях, чай, нават
и миндаля навалом.
В конце концов, мы из пыльцы
египетских камен
меж рам оконных – новый сорт
сообразим варенья;
сольём вино ослиных пасх,
ром греческих календ.
Глядишь, к полудню будет нам
ещё одно время.
В конце концов, и я не здесь,
и ты ложишься в дрейф,
и кровь по-новому звучать
воспитывает мышцу.
