Читать «(Не)обнимашки… по наследству» — Алина Загайнова онлайн
Страница 10 из 12
К женщине, назвавшейся матерью, Лизка не испытывала совершенно никаких чувств. Первые порывы злости и раздражения прошли, их место заняли апатия и опустошённость. Девочка не знала, как вести себя с этой чужой для неё женщиной, что говорить. Да и о чём говорить-то?! Поэтому она всячески старалась избегать встреч с Таней, а оказавшись рядом, молчала, соблюдая дистанцию. Однажды Таня хотела её обнять, но Лизку так передёрнуло от отвращения, что женщина в испуге отпрянула. Но, как говорится, вода и камень точит.
Глава 5
Прошло ещё три года.
За это время Лизка свыклась с мыслью, что у неё теперь есть мать. Её уже не коробило от общения с ней. Но любить эту, по сути чужую, женщину у неё так и не получилось.
Возможно, если бы они жили вместе, всё сложилось бы иначе. Но у Тани не было своего жилья, она жила тут же, в детском доме, занимая маленькую коморку, которую ей выделила директриса.
О том, чтобы вернуться в родной город, не могло быть и речи. Ведь мать ни разу не навестила Таню в тюрьме, не пыталась встретиться и после. Таня даже не знала, жива ли она?
***
До восемнадцатилетия воспитанники находятся в детском доме. А после – «освободите помещение»! Куда – никого не волнует! Кого-то забирают дальние родственники, сиротам государство предоставляет жильё, чаще всего – комнату в коммуналке.
Лизке не повезло. Сиротой она не считалась, так как мать всё-таки существовала. Таня же забрать её не могла – сама жила в детдоме «на птичьих правах».
К этому времени директриса состарилась, стала более сентиментальной. А может, просто уже нахапала всего. Но, так или иначе, глядя на развитие отношений «мать – дочь», она прониклась не то чтобы состраданием, но своего рода участием. По крайней мере, так казалось со стороны.
Однажды она позвала Таню в свой кабинет и, не ходя вокруг да около, прямо спросила:
– Не знаешь, как помочь Лизке?
– Вы это о чём?
– Ты дурочкой-то не прикидывайся! – прикрикнула на Таню Нинель Николаевна. – То, что ты её мать, я узнала давно. Удивлена, что молчала? Видишь ли, на твоё место очереди что-то не наблюдается, вот и держала тебя. Баба ты работящая, ничего сказать не могу. Давно заприметила, что Лизку обхаживаешь. С самого начала ей не повезло. Сначала ты бросила, потом приёмные родители назад вернули. И вот какое дело… Как стукнет твоей девчонке восемнадцать, придётся что-то решать! Держать здесь её не могу, а выгнать… Но я не совсем чёрствая и бездушная. Есть у меня к тебе предложение. Откажись от дочери!
– Да вы что?! Я столько сил потратила на то, чтобы с ней худо-бедно сблизиться, а вы…
– Да ты не перебивай, а послушай! Ты же хочешь, чтобы у Лизки свой угол был?
– Ну, хочу… Только как?
– Вот я и говорю: откажись от неё – она будет считаться сиротой. Через полгода стукнет ей восемнадцать. Государство выделит ей комнату. Конечно, скорей всего, в коммуналке. Зато смотри, сколько преимуществ! Первое – у неё будет свой угол. Второе – вы сможете быть всегда вместе. А если ещё она тебя пропишет на своей жилплощади – то вообще будет шикарно!
Таня задумалась. Что-то уж очень мягко стелет Нинель!
– А вам-то какая выгода? – Таня с подозрением уставилась на директрису, которая то потирала руки, то хваталась за нос, выдавая волнение. – Не поверю, что за просто так!
– Верно мыслишь! – похвалила её директриса. – Отказ оформлю задним числом, чтобы вопросов не возникло. А за это будешь у меня по выходным убираться да выполнять кое-какие поручения.
– Но у меня тогда совсем не останется времени на отдых! Да и с дочерью я буду мало видеться!
– Как это мало? – удивилась Нинель. – А вечера? Здесь же у тебя хватает времени на болтовню? Ну как?
– Можно мне подумать?
– Подумать-то можно. Но мне вскоре нужно будет предоставить списки сирот, которым положено жильё. Смотри, профукаешь эту возможность – по твоей милости девчонка останется без крыши над головой! Да! И не вздумай с Лизкой советоваться! Эмоции захлестнут разум – она тебя ещё пошлёт куда подальше! Даю тебе на раздумье три дня. Учти, больше предлагать не буду! На твоё место другие желающие найдутся!
Следующие три дня Таня размышляла над тем, как же ей поступить. Права Нинель. С Лизкой советоваться нельзя, но и упускать возможность обретения крыши над головой было бы глупо. Но Таня решила внести кое-какие поправки в план директрисы.
Когда она зашла в кабинет, Нинель нисколько не удивилась.
– Ну что, решила? – спросила она, выжидающе глядя на Таню.
– Да. Но у меня есть условие…
– Что-о?! Ты мне ещё и условия ставишь?! Ты меня благодарить должна, что на работу тебя взяла, закрыла глаза на твоё тюремное прошлое, на отсутствие жилья, закрывала глаза на твоё общение с девчонкой, не рассказала ей про её беспутную мать!
– Я не беспутная! У меня на то были причины!
– Ты для этого пришла? Чтобы я тебя пожалела?
– Я не то хотела сказать… Я хотела спросить… когда Лизка… ну…
– Что?!
– Нет, ничего… Я согласна… – прошептала Таня.
– Не слышу! Что ты там бормочешь?!
– Я согласна! Убираться у вас! И отказную напишу!
– Ну то-то же… Садись!
Не прошло и получаса, как Лизка стала сиротой.
Конечно же Таня скрыла от неё правду, решив, что она расскажет ей об этом позже, потом… когда-нибудь… Но если бы она только знала, чем обернётся ей это враньё!
Глава 6
Восемнадцатый Лизкин день рождения мало чем отличался от остальных дней. Девчонки не отреагировали на её днюху, потому что она ни с кем из них не общалась. Слишком сильна оказалась обида, нанесённая ей после унизительно возвращения в детдом.
Мальчишки тоже сторонились её, побаиваясь заступницу Таню. Однажды она так оттаскала за ухо слишком борзого пацана, что даже самые отъявленные хулиганы предпочитали не связываться «с этой дурой Лизкой».
Но Лизка всё равно не осталась без подарка. Таня еле дождалась, когда дочь утром выйдет из комнаты в коридор, отозвала её в сторонку и, протянув руку, раскрыла ладонь. На ладошке лежало колечко. Конечно, это была обычная бижутерия: красный камешек обрамляли «лапки» из металла, имитирующего золото. Колечко было очень красивое, на солнце сверкало, словно это была не простая побрякушка, а настоящая ювелирка.
– Какое красивое!.. – восхищённо прошептала Лизка, примеряя подарок на безымянный палец. – Спасибо, мама…
Пожалуй, это было первое проявление дочерних чувств. Лизке хотелось, чтобы Таня сделала хотя бы ещё один шаг, обняла её, но та продолжала стоять «на безопасном» расстоянии, не делая никаких попыток к сближению. Радость в девичьих глазах потухла, уголки губ вмиг безвольно опустились, придав лицу обиженное выражение.
Таня это заметила, но ничего не могла с собой поделать, чтобы переломить барьер, не позволяющий прижать к груди эту девушку. Она просто не знала, как это делается! Ведь за всю жизнь все прикосновения к ней доставляли ей только боль, обиду и разочарования. Она не понимала, как объятия могут доставлять приятные ощущения, не говоря уже о радости.
– Ну ладно… я пойду, – вздохнула Лизка, ещё раз глянув на кольцо.
– Иди… – других слов у Тани не нашлось.
Зато директриса Нинель сделала Лизке поистине царский «подарок». Она пригласила её к себе в кабинет и торжественно сообщила, что теперь она уже не воспитанница детского дома – она отправляется во взрослую жизнь. А в завершение пламенной речи она сказала, что осталось совсем ничего – всего лишь получить ключи от своего собственного жилья!
– Как же так? – удивилась Лизка, зная законы распределения жилплощади среди детдомовцев. – У меня же есть… мать…
– Мать? Хм… – Нинель усмехнулась. – Нет у тебя никакой матери!
– А Таня? – Лизка выжидающе уставилась на директрису.
Вместо разъяснений та положила перед девушкой листок. Буквы плясали, расплывались из-за наполнивших глаза слёз, но девушка продолжала уже по пятому разу перечитывать написанное, где чёрным по белому было сказано, что Метецкая Татьяна Павловна отказалась от дочери Метецкой Елизаветы Семёновны ещё много лет назад, спустя всего лишь год после её рождения!
– Это неправда! – зло воскликнула Лизка. – Вы всё врёте!
– Ты что себе позволяешь? Соплячка! Ещё будешь тут орать на меня! Пошла вон! Как получишь ключи – чтобы духу твоего здесь не было!
Лизка не негнущихся ногах вышла из кабинета. В голове было пусто, на сердце – холод и злость. На директрису, на Таню, на всех! И наткнулась на Таню.
– Лиза, зачем тебя Нинель вызывала? – Таня выжидающе посмотрела на девушку.
– Сказать, что вы… дрянь! – от ненависти у Лизки тряслись руки. – И побрякушку свою заберите!
Девушка сдёрнула с пальца кольцо, размахнулась, и оно полетело в лицо ничего не понимающей женщине.
– Что случилось? – испуганно попятилась Таня от разъярённой девушки.
– Случилось? Да, случилось! Ещё сто лет назад, когда вы отказались от меня, бросив меня на произвол судьбы! – Лизку трясло от гнева. – А я же вам почти поверила!
– Лиза, я тебе сейчас всё объясню! Это я сделала для твоего же блага! – Таня поняла, что Нинель просветила Лизку, рассказав о заявлении, конечно, скрыв, что это было лишь частью махинации.
– Блага?! Ха-ха-ха!!! – зло рассмеялась Лизка, даже не пытаясь скрыть возникшую ненависть. – Бла-го-де-тель-ни-ца!
– Лиза! Постой! – взмолилась Таня. – Я тебе всё объясню!
– «Добрые» люди уже объяснили! Видеть вас не могу!
Следующие несколько дней не принесли Тане никакого облегчения – Лизка на контакт не шла. Все попытки объяснить ей свой поступок заканчивались одинаково: девушка, увидев Таню, круто разворачивалась и молча убегала прочь.
И вот настал день, когда Лизка не вышла из своей комнаты. Взволнованная Таня приоткрыла дверь и несмело заглянула внутрь. Лизкина кровать сверкала панцирной сеткой, свёрнутый матрас был прислонен к одной из спинок. На нём сиротливо лежала плоская, вся в жёлтых пятнах, подушка без наволочки. Открытая тумбочка зияла пустым нутром. Вещей девушки не было.
– Ушла… – устало прошептала Таня, прислонясь к стене. – Ну, вот и всё…
Немного придя в себя, Таня отправилась к Нинель. Она открыла дверь кабинета и, не спрашивая разрешения, решительно подошла к столу, за которым восседала директриса.
– Мне нужен адрес Лизы! – потребовала она.
– Ха! А ты кто такая, чтобы я тебе его дала?
– Я мать!
– Ты? Мать?! А не ты ли много лет назад отказалась от девчонки?!
– Неправда! – возмутилась Таня.– И месяца не прошло!
– Да что ты говоришь? – ехидно проговорила Нинель, тыча Тане в лицо листком. – Вот! Здесь совсем другое число указано!
– Но вы же знаете, что это неправда! А если я расскажу обо всём?
– О чём? – удивлённо подняла выщипанные брови Нинель. – Как ты думаешь, кому поверят: какой-то там уборщице или мне, заслуженному директору, который вот уже много лет обхаживает сироток?
Трясясь от негодования, Таня выскочила из кабинета, зло хлопнув дверью. Быстрым шагом спустилась на первый этаж в свою коморку, схватила первый попавший под руку чистый листок и торопливо вывела: «Заявление».
Она старалась писать ровно, но буквы нервно плясали, ложась на бумагу неровными строчками. Заявление об уходе вышло коротким, но не требующим разъяснений. Таня поставила подпись, число и снова устремилась наверх, в директорский кабинет. Кинула на стол заявление:
– Я ухожу!
– Напугала! Скатертью дорога! Кстати, можешь даже не отрабатывать положенные две недели. Не благодари! – ехидно закончила Нинель, чирканула размашистую загогулину на заявлении. – А теперь – проваливай! И манатки свои не забудь забрать! Ты здесь больше не живёшь!
Таня медленно собирала свои нехитрые пожитки. Мысли, одна мрачнее другой, крутились в голове. Может, зря она так рубанула с плеча? Куда она теперь пойдёт? Накопленных сбережений хватит снять лишь какую-нибудь халупу. А ведь ещё как-то жить надо. Без крыши над головой, без работы, без дочери. Конечно, она сама виновата, что всё так вышло. Не смогла сдержать эмоции, не смогла чуточку потерпеть. Не надо было лезть на рожон! Хитростью да лестью всё бы разузнала, а теперь что? Может, у Лизкиных подружек спросить?
Таня направилась к комнате, в которой до сегодняшнего дня жила Лиза, выловила одну из её соседок в надежде, что та хоть что-нибудь знает.
– Адрес? – фыркнула девица. – Да Лизка ни с кем не дружила! Дикая была да чёкнутая какая-то!..
Глава 7
Таня в последний раз оглянулась на опостылевший ей детский дом и, устало переставляя ноги, отправилась на автостанцию. Она решила наведаться в домик бабы Вали. Чем чёрт не шутит, вдруг он до сих пор пустует? Ведь у Валентины Семёновны не было родственников, значит, никто не мог завладеть её жильём.
Через несколько часов она с трепетом в сердце шла по знакомой улочке, по которой восемнадцать лет назад неслась в обратном направлении – подальше от ненавистного детского крика!
Ещё поворот, ещё один…
Но то, что она увидела, выбило почву из-под ног! Дом зиял пустыми обугленными глазницами окон, половина стен обрушилась, через остатки крыши сверкало солнце, указывая своими лучами на разгром, царящий в комнатах, которых и комнатами-то нельзя было назвать … Пожар, когда-то вовсю бушевавший здесь, сожрал всё, что можно, а что не поддалось, то искорёжил до неузнаваемости.
Таня устало опустилась на чёрное от сажи бревно, от безысходности ткнулась лицом в колени и замерла…
– Танька! Никак ты?! – раздался позади неё скрипучий женский голос.
От неожиданности женщина вздрогнула и скатилась с бревна, больно стукнувшись об него спиной. Возле неё стояла дородная бабка, чуть ли не по самые глаза замотанная в цветастый платок.
– Мы знакомы? – Таня, задрав голову, разглядывала подошедшую.
– Ну ты даёшь! Серафима я. Аль не признала?
– Нет, извините…
– Брось извиняться! А ты что, никак за бабкиным наследством прикатила? Ха-ха! Так нет его, наследства! Ты как свалила, так бабка в тот же день померла. А девчонку в детский дом забрали! – стала делиться информацией Серафима. – Два года дом пустовал. А потом беспризорники окна повыбивали, внутри стали костры разжигать – то ли картоху печь, то ли греться! Я жаловалась участковому, да, видать, ему было не до этой халупы. Вот однажды пацаньё и доигралось. Подпалили! Полыхало аж до самого неба! Еле потушили!
Заметив, что Таня не реагирует на её рассказ, уставившись в одну точку, Серафима нахмурилась.
– Ты никак жить сюда вернулась?
Ответом был лишь протяжный вздох.