Страница 3 из 5
– Не переходи на личности.
– Ты же сам только что собирался к этому кексу. Так ведь?
– Адресок есть. – Сыч оживился: – А у тебя есть план?
– Да, и я его курю.
– А по чесноку?
– Товар мы найдем там, где обычно. Позвоним, что товар некачественный или чего-нибудь напиздим, неважно. И к нему на хату завалимся, там и…
– А если он не один будет?
– Нужно, чтобы один.
– Хм, – выдохнул Сыч. – Короче, дернули.
Они отправились в кафе за товаром. Он уже лежал в укромном месте в туалете. Никто туда – за сливной бачок – не заглядывал. Ни уборщица, ни посетители, а хозяин кафе прекрасно знал о бизнесе и пас то место, чтобы все проходило гладко, ведь с оборота ему отстегивали ежемесячно.
Сыч и Батон зашли в кафе, кивнули официантам. Сыч двигался целенаправленно в туалет, Батон оглядывался по сторонам. Ему были интересны посетители.
– Ты ж прикинь, Виктор Комов, – сказал Батон.
– И че? – не оборачиваясь, спросил Сыч.
– В уши долбишься? Виктор Комов – известный писатель. Интересно, что он здесь делает?
– Мы за товаром пришли.
Оказавшись в туалете, парочка осмотрелась. Батон нырнул в кабинку и через пару секунд воскликнул:
– Охуеть!
– Ты с дуба рухнул? Орать на весь сортир!
Батон что-то буркнул и, буквально выбежав из кабинки, прошептал Сычу:
– Ты прикинь, че я надыбал.
Товар оказался на месте. Пакетик с дрянью лежал в левой руке Батона, а правая рука сжимала пистолет с глушителем, аккуратно упакованный в целлофан. Глушитель был откручен. Сыч ловким движением выхватил оружие и, спрятав его во внутреннем кармане куртки, выпалил:
– Валим отсюда.
Проходя мимо столиков, Батон задержался. Он обратился к Виктору Комову:
– А вы автограф не дадите? Только у меня ручки нет и негде писать.
Комов поднял взгляд на подростка и, улыбнувшись, произнес:
– Не проблема. Сейчас у бармена спросим. – Виктор подошел к стойке что-то сказал бармену, тот дал визитку заведения и ручку. Виктор черкнул на обратной стороне визитки и вернулся с ней к подросткам. – Держи.
– Спасибо большое, – обрадовался Батон.
Когда парочка вышла из кафе, Сыч злобно шепнул:
– Ты точно того!
– Не, ну, а…
– Не нукай. Не запряг.
– А че, если отличный писатель…
– Я не о том. Палиться не надо.
– Да где мы палимся?! – Теперь возмутился Батон. – Где?
– Ладно, двигаем. Как говориться, Батон, шевели батонами.
– Тупая шутка.
Сыч ничего не ответил.
…
– Так что мертвецы? – спросил Кирилл, разглядывая грязные разводы на боковом стекле.
– Два года назад случилось такое же убийство. Мы вышли на Антонова. На руках оказались только косвенные улики его причастности к убийству. Вывернулся он. И вот опять.
– Погоди. – Кирилл сосредоточено посмотрел на Глеба. – Там тоже был утопленник?
– Нет, но левая щека у той девушки, её звали Юлия Скрынникова, оказалась припухшей.
– И что?
– Давай, не будем забегать вперед.
– Не понимаю, – растягивая слова, сказал Кирилл.
Глеб быстрым движением глянул на левое запястье и произнес, улыбнувшись:
– Потерпи. Скоро мы всё узнаем, и ты поймешь.
– Узнаем, конечно, я ничего не говорю. Погоди, что-то припоминаю о мертвецах. Так в чем их философия? По-моему, ответ лежит на поверхности – они простые наркоманы, только повернутые на эзотерике. Так?
– Не совсем, тут целая ширма из красивых фраз. – Глеб замолк, всматриваясь в непогоду. – Тебе действительно хочется слушать эту муть?
– Пока не приехали, валяй, грузи.
– Антонов, как ты уже понял, лидер секты. Центральной идеей этих сатанистов, больше не знаю, как еще их обозвать, является поклонение богу смерти. Обряд у них даже такой есть. Праздник мертвеца. И есть у них одно определение – внутренний мертвец, который возникает одновременно с рождением человека и развивается внутри тела. Короче, вся эта эзотерическая хрень вертится вокруг слов, что человек живет ради того, чтобы умереть, а умирает ради того, чтобы дать жизнь внутреннему мертвецу. Всё стремится к смерти.
– Так убийства, значит, по их части. Философия обязывает.
– Антонов утверждал, что как раз нет. Убийство или самоубийство – неестественный порядок вещей. Это выкидыш для внутреннего мертвеца. В случаи насильственной смерти он рождается мертвым.
– Мертвец рождается мертвым? Ты смотрел в честные глаза Антонова? – ехидно заметил Кирилл.
– Еще бы! – тем же тоном ответил Глеб.
Автомобиль свернул с главной дороги и поехал медленнее.
…
Сыч и Батон зашли в подъезд и стали подниматься. Строение было пятиэтажным без лифта. Они шагали не торопясь. Эдуард – подросток, который принес улетную дурь – жил на последнем этаже.
– Я не понимаю, чего ты привязался к этому Комову? Ну, читал я его. Есть интересные вещи, но в основном полный отстой, – заговорил Сыч.
– Об чем и базар. Ты не врубаешься.
– Чего я не врубаюсь?
Они остановились на площадке третьего этажа.
– Он великий писатель, – выдал Батон.
Сыч, фыркнув, возразил:
– Из мухи слона сделали. То есть из ничего великого писателя. Что за хрень этот рекламный слоган: «Самый влиятельный интеллектуал современности»? Чего? Я не понял. Не, я понимаю, бабло стрижет кто как может, но на хера устраивать кипишь на пустом месте.
– Ты не прав. Он жутко актуален и злободневен.
– И зачем мне это? Я эту, вашу мать, злободневность каждый день из окна своей квартиры вижу, а тут мне еще в морду из книги ею тычут. Вот чисто по-человечески спрашиваю: на-хе-ра? И насчет интеллекта. Интеллект сдриснул и ставил записку «скоро вернусь», но так и не вернулся. Ни вещей, ни продуктов. Думаешь, я не читал Комова? Читал. Некоторые вещи – скука смертная. Читаешь и на мысли себя ловишь, что надо жим глазами сделать и стойку на правом ухе!
– Да не кричи, а то какая-нибудь бабка выпялится.
– Ладно, давай-ка вниз.
Они вышли на улицу, и Сыч продолжил говорить на ту же тему:
– Так вот. В связи и по поводу. У меня вопрос давно созрел. Нафиг он прячется от всех? Интервью не дает, с читателями не встречается. Может, его не существует?
– Ну, а кого же мы в кафе видели? – растерялся Батон.
– Подстава. Лицо для обложки журнала, культурно говоря. – Сыч ненадолго замолчал. – Слышь, а может он что-то скрывает?
– Например?
– Технологию писательскую.
– Не въехал.
– Ну, не он это пишет, а группа. Литнегры? М?
– Ага. А за Донцову мопсы впрягаются. Она им элитный корм покупает на гонорары.
– Я серьезно. Есть версия, что литературный робот, ну, то есть программа для генерации текстов сочиняет для Комова, а он только шлифует текст, чтоб натурально выглядело.
Батон настолько крепко задумался, что его состояние можно было охарактеризовать компьютерным глаголом: завис.
– Знаешь, что, – выдал он после долгой паузы. – Пошли на дело.
– Согласен, нечего порожняк гонять.
Когда они поднимались, Батон заговорил, пытаясь убедить самого себя:
– Кстати, это интересно. Иметь такую машинку. Задал входящие, ну, там жанр, форму, краткое содержание, а машинка тебе херак – и готовый текст через пару минут.
– Угу, зашибись, – буркнул Сыч, остановившись на площадке пятого этажа. – Нажимай на звонок.
Батон нажал.
Эдуард не сразу открыл дверь.
– Ну, че, допрыгался? – зло произнес Сыч и приставил пистолет к переносице Эдуарда. – Че на это скажешь? Дурь твоя – дурь, в смысле дерьмо полное. И ты тоже. Дерьмо.
Эдуард, делая пару шагов назад, попытался скосить взгляд в сторону, чтобы увидеть, куда ставить ногу. Так пятясь, они прошли в квартиру. Батон прикрыл дверь. Сыч, надавив дулом на переносицу Эдика, заставил того сесть в кресло.
– Мой кореш утверждает, что Виктор Комов зашибенный писатель, а я считаю, что нет, – произнес Сыч.
– Я н-н-е читал Комова, – осторожно проговорил Эдуард. – Я к-киношку люблю смотреть. Вот про режиссеров я могу рассказать.
– Пидоры они все! – взорвался Сыч.
– П-п-почему? – Хозяин квартиры побледнел.
– По кочану. Кстати, ты знаешь, чем отличается кочан от вилка?
– Нет.
– Названия разные, а по содержанию одно и то же. Вот и Комов. У него разные произведения, разные названия, а содержание одинаковое – говенное. Вот и дурь твоя так себе. Поэтому гони бабки обратно.
– Ребят вы че? В-в-верну завтра. Сейчас я на мели.
– До завтра дожить еще надо тебе, а нам сегодня. Въезжаешь?
– Послушай, брат…
– Не брат ты мне, гнида забугорная.
