Значит так… Мама задержалась у «яриста». Потом пошла в зоопарк – купить билеты и заблудилась. Просто забыла, где припаркована их машина. Такое ведь с ней уже бывало, правда?
– Ты один. Ты всегда будешь один, – услышал Фима.
– Твой отец ушёл от тебя. Твоя мать ушла от тебя. Твоя бабушка слишком стара.
– Замолкни! Я сказал – замолкни!
– Иди ко мне.
– Кто ты? Чего тебе от меня надо?!
– Приходи, поиграй со мной.
– Отстань от меня, понятно?! Пошёл вон из моей головы!
Фима огляделся и понял, что разговаривает сам с собой посреди пустой улицы. Хорошо, что его никто не видел.
Он поплёлся к ближайшей кассе, загребая ногами, и заглянул в крохотное окошко. Пусто. В другое – в кресле, в полумраке, сидела сгорбленная фигура, на её лицо падала тень – женщина, закутанная то ли в плед, то ли в старушечью шаль, не двигалась.
Фима постучал в стекло:
– Эй! Вы там спите?! Вы мне не подскажете, где все?.. Вы…
Фигура в пледе не пошевелилась.
Мальчик поёжился. Ветер беспощадно дул в лицо и проникал под одежду. У Фимы полилось из носа, он вытерся. Так с ним всегда бывало: стоит чуть-чуть замёрзнуть и на тебе – поток соплей.
– Где тут может жить «ярист»? – спросил он себя вслух. Перед ним высились одинаковые дома с магазинчиками и кафе на первых этажах и купол станции метро. Пустой перекрёсток молчал.
– Э-эй! Где здесь работает «ярист»? – заорал мальчик в тишину. – Хоть кто-нибудь знает?!
Скрипнул дорожный знак на ветру, по тротуару прокатилась банка из-под энергетика.
– Уснули вы все что ли! Эй вы! Вы все! Сволочи! Уроды! Пожар! По-жа-ар!
Фима зажмурился и приготовился к тому, что окна ближайших домов распахнутся, и ему кто-нибудь ответит. Как бы он хотел, чтобы ему ответили, накричали, пообещали вызвать полицию. Он даже был бы рад, если бы на него выплеснули грязную воду. Но дом молчал. Кое-где горел свет, но там всё равно что никого не было.
«Странно», – подумал Фима. – «В некоторых окнах горят лампы, а фонари на улице отключены».
Впрочем, он слишком замёрз, чтобы думать о фонарях.
Возможно, мама пошла в зоопарк без него?
Мысль была глупой, детской и наивной, но Фима зацепился за неё, как тонущий хватается за борт лодки.
Мальчик перелез через турникет (на всякий случай оглядываясь – не появится ли откуда-нибудь охранник) и побрёл по аллее вдоль пруда. Когда-то летом они с мамой видели здесь зелёных черепах, а ещё – фламинго, чистящих розовые перья. В воздухе пахло сахарной ватой и кукурузой.
Теперь же ничего, кроме запаха шерсти и помёта Фима не чувствовал.
Он прошёл ещё немного – его остановила ужасная вонь. Фима поморщился и зажал нос – он ощущал такой запах только однажды, когда на даче рядом с дорогой в кустах разлагался труп соседской собаки. Мальчик приблизился к одной из клеток и различил в темноте на полу что-то тёмное и шерстистое. Почти невозможно было различить, кто именно там лежит.
Из противоположного угла клетки раздался утробный рык. Фима, не дыша, медленно попятился. И хотя мальчика отделяли от неизвестного зверя прутья решётки, он всё равно убежал.
Теперь ему мерещилось, что со всех сторон на него глядят голодные хищные глаза. Белая пена в пастях, когти, нетерпеливо скребущие дощатый пол – вкусный, нежный мальчик!
Дыхание Фимы быстро сбилось – бегал он редко. Его пухлая ладошка скользнула в карман куртки, нащупала перочинный ножик и сжала в кулак.
Если в зоопарке умер зверь, и никто не убрал его, то сколько времени на самом деле провёл Фима в машине? Или нет, лучше спросить так: если люди перестали следить за животными, не выходят из квартир и не открывают окна на крик, если на улицах не зажигают фонари, и пешеходы с машинами куда-то исчезли – что всё это значит?! И почему Фима раньше этого не заметил?
– Иди за мной, – прошептал голос.
– Куда за тобой? – захныкал Фима. Он уже готов был идти куда угодно, только бы весь этот кошмар закончился.
Но голос ничего не ответил, как будто говорил сам с собой.
Фима пошёл дальше, по дорожке вдоль пруда, пока не заметил свет в высоком выбеленном здании – у самой стены зоопарка. Свет этот был не золотистым, а фиолетовым, как от фитолампы, которую его бабушка использовала, чтобы выращивать рассаду на подоконнике.
– Сюда, – прошептал голос.
Мальчик сглотнул. Голос в его голове не звучал зловеще или пугающе, но и по-человечески, ласково – тоже не звучал. Отсутствие правильных интонаций, странное растягивание гласных делали говорящего похожим на заику или на идиота.
«Или ребёнка, который только ещё учится говорить», – подумал Фима. Да, хотя голос принадлежал, скорее, взрослому, говорить так мог лишь тот, кто совсем недавно освоил человеческую речь.
Ноги подвели мальчика к приоткрытой двери квадратной башни, возвышающейся над прочими строениями: клетками и вольерами.
На табличке у входа Фима прочёл:
«Южноафриканский жираф (G. c. giraffae).
Млекопитающее из отряда парнокопытных.
Является самым высоким наземным животным на планете».
Мальчик вспомнил, что бывал здесь с мамой летом и глазел на жирафа через толстое стекло. К самому потолку привязали ведро с листьями – жираф жевал их медленно и важно, щурясь от удовольствия.
Фима вошёл в башню и сразу ощутил, как там сухо и тепло. Он ожидал, что сейчас увидит жирафа, сидящего на земле, подогнув под себя длинные ноги, увидит, как этот огромный зверь открывает сонные глаза с длинными пушистыми ресницами и смотрит на него… Но вольер был пустым.
Откуда-то сверху просачивались тепло, фиолетовый свет и непонятные музыкальные звуки. Только сейчас Фима различил странную переливающуюся мелодию, похожую на скрежет и звон весенних речных льдинок:
– Иди за мной.
Он шагнул к двери с надпись: «Только для смотрителей зоопарка!», нажал на ручку и без труда вошёл внутрь застеклённого вольера, поднял голову и вскрикнул.
Под выбеленным потолком застыл переливающийся лиловый пузырь. Он был небольшим – размером с баскетбольный мяч, постоянно менял форму и двигался, поблёскивая влажной мембраной. Изнутри пузырь светился, и его лучи теперь освещали лицо мальчика.
Плавно и грациозно нечто спустилось вниз и застыло напротив Фимы. В мальчишеских глазах заплясали лиловые огоньки.
– Играй. Откажись. Мать. Люди. Со мной, – бессвязно звучало в голове.
Фима не особенно вдумывался в слова – ничего красивей он в своей жизни не видел.
– Коснись. Играй. Мать. Не надо. Отец. Не надо. Со мной. Сила. Голод. Других, – продолжал голос.
Фима постепенно начал понимать, о чём говорит это существо.
– Они все меня бросили, – пожаловался он. – Даже ты это понял? Ты – инопланетяшка? Да?!
Мальчик ощутил непреодолимое желание коснуться пузыря. Но какая-то часть его мозга ещё сопротивлялась – наверное, та, что помнила бабушку, маму и школьную учительницу. Они в нём кричали, вопили: «Не трогай! Ты можешь потерять руку! Ты можешь потерять всё!»
– Можно, – сказал голос. – Можно всё.
– Вот вам, – прошептал Фима и протянул руку.
В лиловом взрыве потонуло всё. Исчезли стены вольера и потолок. Закрутились в бешенном танце звёзды.
Нечто оказалось таким огромным, что могло поглотить всю Землю. Лиловый пузырик – лишь крохотная часть того гиганта, который говорил с Фимой. Всесильный. Могущественный. Он хотел поделиться с мальчиком мощью. Он был так щедр, что слабый разум Фимы не выдержал и угас.
2. Голодный
Что-то долго кололо щёку и шею, дуло холодом в живот. Фима одёргивал кофту в полусне, но сквозняк всё равно донимал его.
Мальчик открыл глаза. Выбрался из кучи несвежей соломы. Утренний свет заливал высокий вольер, где он, неожиданно для себя, переночевал. Высокие ворота, через которые выпускали жирафа на улицу, оставались приоткрытыми. Лиловый пузырь, висевший под потолком, испарился.
С ним исчезли тепло и свет. Морозный воздух выхолодил вольер. Фима поднялся, чувствуя, как окоченели руки и ноги, попробовал подвигаться и тут же сморщился от боли.
Неужели то, что он видел прошлым вечером – правда? Он ведь это не выдумал?!
Фима не был так уверен.
Мама! Она, наверное, ищет его повсюду! Скорее – нужно бежать к машине, нужно сказать ей, что с ним всё в порядке. А может, она не дождалась его и уехала? Как же глупо было лечь спать посреди вольера!
Фима выскочил на улицу через большие ворота и оказался внутри наружного загона, ограждённого забором. На песке остались следы жирафа, но сам зверь таинственным образом исчез. Мальчик огляделся и заметил сломанную у самой стены ограду – по ней словно прошлись катком: прутья искорёжило, стальная сетка порвалась.
Он осторожно пролез в образовавшуюся дыру и снова оказался на дорожке, тянущейся вдоль пруда.
При свете дня зоопарк не выглядел таким зловещим, как вчера. Но что-то там всё ещё тревожило Фиму. Тишина – вот что.
Ведь, даже если ты придёшь сюда зимой, обязательно запоёт какая-нибудь птица или зарычит зверь.
Парковые дорожки тоже пустовали.
Наверное, ещё рано, и зоопарк закрыт. Фима нахмурился. Странно, что его никто не обнаружил в открытом вольере жирафа. Зоопарк пуст и в нём никого из служащих. Звери словно сами по себе!
Мальчик прошёл вдоль клеток. Большинство из них пустовало. Скорее всего, животные спали в тёплых отсеках. Зимой это вполне нормально: многие млекопитающие ведь впадают в спячку. Но всё же пустовавших клеток было чересчур много, а в некоторых он видел свернувшихся клубком животных. Они выглядели почти как мертвые, только шерсть на спине равномерно двигалась – они редко, но дышали.
«Барсук, бурый мишка, сурок впадают в спячку», – вспоминал Фима кое-что из начальной и средней школы. – Но почему сейчас спят волк, лось и заяц? Почему спит амурский тигр?»
Его внимание привлёк знакомый едкий запах. Но Фима слишком поздно сообразил, что вновь оказался возле клетки с каким-то мёртвым животным. Пятнистая рыжая туша с разорванными внутренностями лежала посреди клетки и пугала жутким видом. Но ещё страшнее выглядела морда зверя, глазеющего на мальчика сквозь прутья. Так вот кто на него вчера рычал!
– Гиена, – пробормотал мальчик, переводя взгляд с чёрных глаз хищника на труп на полу.
– Съела соседа?
Зверь потянул чёрным носом, почесал задней лапой шерстистую холку и широко зевнул, демонстрируя жёлтые острые клыки.
– И почему же ты не уснула? – спросил Фима; ему захотелось протянуть руку и погладить гиену. Она не выглядела такой уж страшной при свете дня. Но мальчику хватило ума этого не делать.
– Поешь, – чётко и монотонно произнёс голос в Фиминой голове.
– О нет, опять ты?! – вскрикнул он, и гиена нервно мотнула головой.
– Живое. Ешь.
– Что мне есть? Падаль? Да что тебе вообще от меня…
Фима осёкся и не договорил, потому что мир в его глазах вдруг окрасился в лиловый. Теперь перед ним стоял не зверь, а оболочка, через которую просвечивало сердце с ветвистым деревом вен и артерий. Сердце животного забилось чаще, прямо у мальчика на глазах, и энергия живая, чистая побежала по сосудам.
Жажда, голод, неизвестно откуда взявшиеся, охватили его. Рот заполнился слюной, глаза выпучились, ноздри расширились.
– Иди сюда, пёсик, – промурлыкал мальчик, не подумав, что учёные относят гиен к кошкообразным.
– Хорошо, – одобрял голос. – Хорошо. Человек. Правильно. Человек. Замани. Поиграй.
– Иди сюда, – повторил Фима, не веря в то, что протягивает через прутья свою пухлую руку. – Давай-давай, собачка.
Гиена навострила уши и шагнула вперёд.
Дети подходили к её клетке не впервые. Обычно они шумели, кричали и тыкали пальцами. Но в последнее время люди куда-то исчезли, и наступил голод. А теперь этот странный мальчик, появившийся неизвестно откуда, зовёт её и тянет в клетку свою розовую лапку.
Гиена сделала ещё шаг.
Запах Фиминого тела заинтересовал её. Кто он? Добыча? Детёныш?
– Ну, давай, – произнёс Фима не своим голосом и давясь слюной.
Зверь осторожно понюхал кончики пальцев. Мальчик, совсем не веря в то, что это происходит с ним, вцепился в лохматую морду.
Гиена завопила. Чудесная животворная энергия хлынула через ладонь в тело, ударила в голову. В носу защекотало, как от пузырьков колы. Фиме показалось, что он всесилен, что он даже способен разогнуть руками железные прутья решётки.
– Пей. Пей. Пей, – монотонно твердил голос.
Гиена взвизгнула и вырвалась, оставив в ладони Фимы клок шерсти.
Она попятилась, поджала хвост и припала на задние лапы то ли от страха, то ли от внезапно навалившегося бессилия. Язык вывалился из пасти – гиена дышала часто и тяжело.
Фима стоял, вытянув руку, ошеломлённый, наполненный распирающей его силой. Он даже попробовал согнуть прут решётки, и тот, правда, жалобно заскрипел. Гиена угрожающе зарычала.
– Хватит, – сказал голос. – Мне. Поделись. Мне.
