Мальчик запрокинул голову и открыл рот. Гиена с ужасом наблюдала, как из его горла вырывается целый рой голосов, какофония звуков. Затем глаза человеческого детёныша, горящие лиловым светом, погасли, он опустил голову и обмяк.
* * *
Фима очнулся от громкого хохота. Он удивлённо поднял голову и увидел забившегося в угол хищника. Гиена раскрывала пасть и кричала. Она еле стояла на ногах, и её глаза подёрнулись пеленой. Но мальчику показалось, что она издевается над ним.
– Что это было? – спросил он голос. – Что ты со мной сделал?.. И что… Что с ней?!
– Мы. Играли. Я. Ты. Весело. Я с тобой. Немного.
– Кто ты?!
Фима огляделся, надеясь увидеть за ближайшим поворотом лиловый пузырь, но никого, кроме него и гиены, не было.
Мальчик поднялся. Чувствовал он себя прекрасно и вместе с тем паршиво, словно совершил какую-то подлость.
«Мама. Нужно найти маму». – Он быстро пошёл по дорожке, всё ещё слыша за спиной этот жуткий истерический смех.
* * *
Следующие несколько часов стали для Фимы самыми ужасными в его недолгой жизни.
Сначала он вернулся к машине, где оставил открытым багажник. По всему выходило, что никто сюда не возвращался. Мама провела где-то целую ночь, и если бы он не выбрался, то, наверное, замёрз внутри или умер от голода. Может быть, она соврала, что пошла к «яристу»?
А может, он и вправду был ей не нужен? Ведь она частенько говорила ему: «Что ты прицепился как клещ?». Клеща вряд ли можно назвать полезным животным.
Всё же мальчик обошёл все ближайшие подъезды. Большинство из них были закрыты на кодовые замки. В других – была такая темень, что Фима побоялся заходить внутрь, да и не хотелось ему обходить все эти тёмные здания – неизвестно кто мог там притаиться. А судя по играм, в которые играл Фима, в темноте могли прятаться только жуткие создания.
Бродя по опустевшему району, он вскоре почувствовал голод и зашёл в ближайший супермаркет. Там он не нашёл ни посетителей, ни продавцов.
Мальчик долго играл в гляделки с камерой видеонаблюдения, но так и не решился ничего взять с полок.
Минут через десять он набрёл на магазинчик, такой засаленный и тесный, что в нём все продукты казались просроченными.
– Эй, – позвал Фима, подходя к прилавку, оклеенному тысячей наклеек от жвачки. – Здесь кто-нибудь есть?
Никого.
Фима зашёл за прилавок и тут же отшатнулся – сразу позади стойки прямо на полу спал смуглый невысокий мужчина, со сросшимися на переносице чёрными бровями, скорее всего – хозяин магазинчика.
– Вы живой? – вот он дал маху… Как же глупо спрашивать об этом!
Мужчина на полу не пошевелился. Фима почесал шею, живот, локти – всё его тело вдруг стало зудеть. Нужно было нащупать у незнакомца пульс или вроде того?.. Но он сомневался, что сможет это сделать.
Вместо этого его руки стали искать по карманам смартфон. Сейчас он выйдет отсюда и снова позвонит маме или бабушке. А ещё он немного поиграет – это его всегда успокаивало.
Фима достал смартфон и включил. Экран погас прямо на его глазах, мельком показав минимальный заряд батареи.
Мальчик ещё приблизился вперёд и заметил, что хозяин магазина медленно, но дышит.
Он уснул, как уснула та кассирша у входа в зоопарк. Неужели все уснули?!
* * *
Фиму впервые охватила паника: он заметался по магазину, скидывая на пол товары, сам не зная, почему это делает. Наверное, чтобы проверить, что всё это реально, и что он сам тоже реален. На пол полетели консервы, бутылки, пакеты с чипсами.
Мальчик прижался спиной к холодильнику, сполз на пол, схватился за волосы и заскулил.
Он сидел на полу, раскачиваясь взад-вперёд, а потом с размаху стал шлёпать себя по щекам, пока они не запылали, и только тогда успокоился.
Весь мир погрузился в сон. Остались он и та гиена из зоопарка. Может быть, – кто-то ещё?.. Может, – его мама или бабушка?
– Нет, они тоже уснули, – произнёс Фима вслух. – Я остался один.
Как в фильме «Я – легенда» с Уиллом Смитом или как в тех играх про апокалипсис, в которые любил играть Лёшка Макаров. Фима такое не любил при всей его любви к компьютерным играм – он всегда боялся остаться один. Боялся, что вокруг не останется никого, кроме заражённых зомби или мутантов.
«Игры отличаются от реального боя», – сказал ему как-то старший брат Лёшки, отслуживший в армии, когда Фима похвастался при нём познаниями в оружие и в тактике боя. Конечно, тогда он спорил, но только теперь понял, что имел в виду Лёшкин брат. Это правда – он не имел ни малейшего представления, что ему делать в изменившихся правилах игры. Нет, не игры – в сегодняшней реальной жизни, где не будет возможности поставить на паузу или начать заново.
Фима дотянулся до пакета с чипсами, открыл его и отправил пригоршню солёных ломтиков в рот. Он пожевал их немного без удовольствия и проглотил. Странно, ему совсем не хотелось есть, хотя в последний раз он обедал почти сутки тому назад. Он даже не станет запивать чипсы газировкой, которую так любит. Быть может, впервые за всю жизнь ему не хочется колы!
Мальчик поднялся и обеспокоенно ощупал живот. Ему вспомнилась та гиена в зоопарке и то, как он тянул из неё энергию. Страшная мысль пришла ему в голову: может быть, монстр в этом городе – он сам, и его мозг скоро сгниёт, вывалится язык и отрастут когти?!
Фима выбежал на улицу и пошёл куда глаза глядят. Вскоре он заблудился. Ноги, не привыкшие к долгим прогулкам, устали. Иногда в окнах, в витринах магазинов или в припаркованных машинах он видел одинокие неподвижные фигуры спящих, а может быть, и умерших людей. И тогда его стопы с продольным и поперечным плоскостопием несли его дальше, прочь из этого бесконечного города. Но самое ужасное, что он теперь издалека отличал спящих и умерших, и его тянуло к первым.
* * *
На какой-то старой московской улочке с невысокими домами Фима остановился, услышав странный цокот и хруст.
Больше всего это напоминало шаги какого-то огромного зверя с копытами или – динозавра. Эти звуки опять вызвали у Фимы зуд во всём теле, и мальчик вместо того, чтобы спрятаться, застыл и начал почёсывать себя то здесь, то там, как хомяк, заметивший рядом с клеткой кошку.
В следующую минуту из-за поворота на перекрёсток вышло нечто, заставившее Фиму забыть и о конце света, и об одиночестве, и о страхе. Он заскулил и недоверчиво помотал головой.
Длинноногий жираф шёл по опустевшему городу. Его копыта разъезжались на заледеневшем тротуаре, из ноздрей валил пар. Жираф вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то за крышами домов. Его печальные чёрные глаза с пушистыми ресницами искали в каменных джунглях хотя бы листик акации.
Зверь остановился возле одного окна с облезшей рамой, заглянул внутрь. На подоконнике ещё зеленел фикус. Полуметровый язык жирафа прошёлся по запотевшему стеклу, оставив влажный след. Мускулистая шея изогнулась, как мокрое полотенце. Кувалдой ударил рогатый лоб – стекло с треском лопнуло. Осколки посыпались на тротуар, звеня и сверкая на солнце. Жираф, умудряясь не порезаться об острые грани, выдернул цветок, сжевал и опрокинул горшок с землёй.
Зверь жевал медленно, обстоятельно, затем шагнул к следующему окну. Под его двупалыми копытами хрустело разбитое стекло.
Фима всё ещё не отрывал восторженных глаз от жирафа, но его восхищение быстро сменилось чужим и незнакомым чувством – жаждой охотника. Рот Фимы заполнился слюной, когда его глаза увидели огромный лиловый силуэт – источник необыкновенной силы и энергии.
Даже когда он смотрел на зверя, ему казалось, что он впитывает эту мощь, а что если удастся подойти и коснуться?..
Мальчик пересёк проезжую часть – под ногой хрустнула льдинка. Жираф навострил уши и лениво оглянулся на маленького человека, приближающегося к нему с другой стороны улицы. Его красивые умные глаза закрылись и снова распахнулись, хвост с кистью нервно ударил по пятнистому боку.
– Поиграй с ним, – снова прозвучал в голове голос. Оказывается, он всё это время был тут, просто молчал. – Возьми немного. Мне. Себе.
И Фима понял, что хочет взять. Да-да, это было чудесно ещё там, у клетки с гиеной: наполняться чужой силой, чувствовать, что тебе никто не страшен. Что ты сам на вершине пищевой цепи, и всё в этом мире служит тебе, развлекает тебя.
– Вкусно, – бормотал Фима. – Очень вкусно.
Он случайно бросил взгляд на собственное отражение в окне и сглотнул – бледное приведение с горящими глазами и лиловой сеткой проступивших вен. Это он. Неужели он?
Мальчик облизнулся и приготовился к прыжку. Откуда, откуда в нём такая сила?! Ведь если он захочет, он приземлится прямо на спину жирафа, вцепится ему в гриву и начнёт пить!
– Давай, – также монотонно отдал команду голос.
Фима согнул ноги, приготовился к прыжку, но в этот момент жираф испуганно дёрнулся и шагнул в сторону. Всего несколько широких шагов, и он уже оказался в безопасности на перекрёстке, передние ноги разъезжались на льду, но зверь устоял и перешёл на бег.
Мальчик глядел ему вслед – фиолетовый огонёк в круглых глазах медленно угасал. Возможно, он видел то, чего больше не видел никто из людей: жирафа, галопирующего по зимнему городу навстречу собственной смерти.
* * *
Всё что происходило с Фимой после, напоминало странный сон, забвение разума.
Вереница улиц сменялась всё новыми и новыми перекрёстками, дома вырастали до небес и таяли, опустевшие площади и скверы пролетали мимо, а иной раз казались нескончаемыми.
Мальчик обнаружил в себе нечеловеческую выносливость. Он шёл весь день, не уставая, иногда переходил на бег или совершал сумасшедшие прыжки до второго этажа, приземляясь точно на ноги. Его разум отказывался принимать это за правду, и тогда Фима полностью свыкся с тем, что он в игре. Это было гораздо проще, чем пытаться осознать, что миру конец, а в его голове поселилось чужеродное нечто, зовущее и превращающее его из слабого обрюзгшего подростка в новое непобедимое существо.
Городской ландшафт сменился промышленными постройками, заброшенными гаражами, станциями техобслуживания и зонами шиномонтажа.
Глаза Фимы видели многокилометровые пробки и мерзкие пустыри. Видел спящих собак на цепи возле будок и птиц, валяющихся под телефонными столбами.
Фима не знал точно – длится ли всё ещё тот день, когда он проснулся в зоопарке, или давно начался другой? Его ноги шли и шли, и когда он больше не мог идти, то ложился прямо на землю и лежал с закрытыми глазами. Спал ли он или не спал – мальчик тоже не мог сказать. У него обозначилась цель, ориентир – крохотная лиловая капелька перед глазами, напоминавшая соринку, которая указывала путь.
Нужно было всего лишь идти и слушать голос, привычно повторявший: «Иди ко мне. Иди. Мы поиграем. Ещё».
Неизвестно когда, неизвестно в каком месте Фима вышел на пустую трассу и побрёл по обочине.
Серые небеса не давали ответа – утро ли сейчас или ранний вечер? Одно Фима мог знать точно: он понемногу забывал лицо мамы. Голос бабушки и отца, он забыл ещё раньше. Но с последним воспоминанием ему всё ещё не хотелось расставаться. Портрет матери становился нечётким, расплывчатым, как пиксельная картинка, не полностью загрузившаяся из-за плохого интернета.
Зато Фима не забыл ни одной компьютерной игры, в которую играл. Помнил все уровни, все локации, все виды оружия и каждого врага.
Воспоминания отвлекали от холода и утомления.
– Остановись, – велел голос.
Нет. Ничего он не велел, просто произнёс это тем же нечеловеческим безразличным тоном.
Фима встал. Прислушался. Раньше он никогда бы не расслышал такого далёкого звука – где-то вдали тарахтел мотор, даже, – два.
Мальчик повернулся, поднял руку и выставил вверх большой палец.
Через минуту из-за поворота выехало два автомобиля: джип огромных размеров и крохотная розовая малолитражка. Их карикатурный вид мог бы рассмешить Фиму, если бы он не разучился смеяться.
3. Попутчик
Никанор Степанович Саблин широко зевнул и потёр ладонью затылок, чтобы не уснуть за рулём. Мелкая снежная крупа летела в лобовое стекло. По краям дороги мелькали убелённые снегом ели. Трасса не петляла и почти не поворачивала. Её однообразная прямота усыпляла.
– Может, всё-таки сменить вас? – спросила Майя с заднего сиденья. Она сидела у окна и явно скучала – на плече спала маленькая Лиза. Вновь обретя маму, она не отходила от неё ни на минуту.
– Если я на что и гожусь в этом нашем предприятии, дочка, – отвечал Саблин. – Так только баранку крутить.
– Не думаю, что вы нужны нам только для этого, – раздался скрипучий голос, и в проёме между сиденьями появились сначала острые усы, а затем и вся физиономия Логарифма. – По мнению нашего прорицателя-астронома, каждый сыграет в этом спектакле свою роль. Не прибедняйтесь.
– Молодой человек, – покачал головой Саблин. – Доживите до моего возраста, и вы обнаружите, что в спектаклях я могу в лучшем случае стоять за кулисами и сдувать пылинки с актёров.
– Хватит вам прикрываться возрастом. Устали, так дайте себя сменить. Не нужна нам пятилетка за два года.
Никанор Степанович скрипнул зубами и крепче вцепился в руль.
– Наглецы вроде тебя не умеют ценить чужую помощь.
Логарифм хищно улыбнулся.
– А из-за таких, как вы, человечество не успело вовремя остановиться и теперь лежит в отключке!
– Из-за меня? – проревел Саблин.
– Ну хватит! Вы оба! – прошипела Майя. – Если девочка проснётся, дорога точно не покажется весёлой!
– Когда я был молодым… – угрожающе поднял палец Саблин, но договорить не смог. Его лицо вдруг вытянулось, глаза вытаращились на дорогу.
Логарифм метнулся к боковому окну. Всего на секунду он отчётливо увидел в снежной пелене фигуру мальчика, голосующего на обочине.
– Мать честная! – выдохнул Никанор. – Ребёнок на дороге! Вы видели?!
– Жми на тормоз! – проревел в ответ доцент. – Жми, Саблин!
Старик резко затормозил. Джип проехал по инерции ещё метров шесть, прежде чем остановился. Сзади, истошно посигналив и обогнув джип по дуге, вылетела и затормозила небольшая машинка Бэллы.
Женщина резко распахнула дверцу, выдав гневную тираду.
Логарифм и Майя переглянулись.
– Мы чуть не устроили аварию на пустой трассе, – сказала художница, закрывая глаза ладонью. – Мы самые непутёвые спасители человечества!
Саблин стоял уже снаружи и размахивал руками, объясняясь с рассерженной Бэллой. Та, раздувая ноздри, вертела головой.
Логарифм прыснул.
– Что тут смешного? – нахмурилась Майя.
– Просто удивительно, сколько раз можно было увидеть нечто подобное посреди большого города, – ухмыляясь ответил он. – Нет, мы никогда не изменимся. Даже если люди выживут, мы снова и снова будем наступать на те же грабли.
Майя отстегнула ремень безопасности и осторожно уложила Лизу на сиденье.
– Между прочим, это ты велел ему затормозить! – заметила она.
* * *
