Страница 8 из 9
Радостный Златко сел обратно в машину и дотянулся до кнопки на панели приборов. Пассажирская дверь-купе открылась. Вылез, обошел машину спереди, шагнул в салон и достал небольшой прозрачный пакет с тремя пачками масла.
– Маслото! – протянул мне пакет Рябой, – нямка!
– Ну давай хоть масло, – ответил я.
Я взял пакет и положил брикеты в рюкзак, который за время похода по подземельям уже прикипел к спине и не казался чужеродным.
Златко достал из салона две большие термосумки и, тараторя на болгарском проклятья, потащил их к двери. Я попытался выхватить у него одну, но он не дал.
– Треба, треба, – шикнул он.
Златко зашел в Замок первым. Я следом. Черный деревянный стол был длинным, и места на нем хватило и для Дракулы, и для провизии. Как ни в чем не бывало Рябой поставил сумки на пол и стал доставать одноразовые контейнеры с горячей едой, термосы, закуски, печенья, фрукты. Забавно, но он не обратил внимание на Цепеша. К его приходу Иван укрыл мумию краями савана, и в свете солнечных лучей труп на другом конце стола был почти незаметен.
Я же хотел не есть, а пить. Запах еды, который пробивался через закрытые контейнеры, вызвал приступ тошноты.
– А куда пропала Лиза? – спросил я.
– Ушла за шампанским. На такой случай Инре Стивенсон оставил нам бутылочку в кладовке.
– Лучше бы водки оставил, – не выдержал я. А чего, собственно, я терял? Я уже не боялся своих желаний, напротив, полностью зависел от них и даже радовался этому.
Златко перестал доставать еду из сумок и теперь смотрел на дальний конец стола. Он, похоже, начал о чем-то догадываться.
– Дракола? – спросил Рябой и показал на тело в саване.
– Дракула! – ответил Иван.
Златко переменился. Лицо стало испуганным и серьезным. Он будто вспомнил об утюге и выбежал из замка. Дверь была открытой. Хлопнула дверь машины. Я услышал, как Златко громко с кем-то разговаривает. До меня доносились фразы «затворяте ковчега», «заключване» и другая подобная тарабарщина. И через каждое слово звучало «Дракола», словно на проклятом вампире свет клином сошелся. Да сколько можно, право, Златко, будь оригинален!
– Это он по спутниковому телефону инструкции получает, – объяснил Длинный.
Через пять минут Рябой буквально влетел назад. Глаза были большие, словно он увидел динозавра. В руках держал аппарат, напоминающий старые мобильные телефоны.
– Требва да носите ковчег! Гроб, гроб! – закричал Златко и воздел руки к потолку.
– Хочет сюда гроб притащить, Ирод! Мы же его перли наверх. Теперь вниз опять? Да они издеваются? – закапризничал Длинный.
В ту же секунду по каменной лестнице зацокали каблуки. Мы посмотрели в сторону звука. Лиза спускалась в красных туфлях с высокими каблуками. Она была одета в красное вечернее платье с глубоким вырезом декольте и разрезом до середине бедра. В руках несла бутылку шампанского, искренне улыбалась.
Златко смотрел на Лизу с открытым ртом, словно окаменел. Испуганное выражение лица сменилось недоумением и восхищением. Он что-то сказал, но из него вырвался лишь невнятный звук, что-то вроде «лепа дива».
Лиза будто не обращала ни на кого внимание. Она, как модель на подиуме, прошла ни разу не запнувшись на длинных каблуках и поставила бутылку на стол рядом с головой Дракулы.
– Александр, за гробом пойдем мы с тобой, а Златко останется с Лизой, – тихо сказал Иван.
Я кивнул, мы пошли, нет, можно сказать, побежали по лестнице, хотя до вечера оставалось еще много времени. Неужели, если не положить Цепеша в гроб, он встанет и начнет нас убивать?
Мы молча быстро поднимались по каменным ступеням черной лестницы, которая уходила вверх, как змея, и я чувствовал, что напряжение в воздухе росло как и как пелена отовсюду обволакивала нас. Иван, я чувствовал, тоже уловил нечто необъяснимое, древнее, мрачное, которое выползало сквозь холодное пространство замка.
– Александр, Лиза мне не нравится, она странная, – сообщил Иван, когда мы подошли к его комнате. В голосе звучало беспокойство, сомнения и страх.
– Да, есть немного, – ответил я. Хотя сам вспоминал слова Рябого, пытаясь их перевести на русский, – А Златко что-то бормотал о гробе и каких-то инструкциях. Зачем ему гроб внизу?
– Понятия не имею.
В комнате Иван первым делом подошел к столу и отыскал в многочисленных коробках черный пакет с чем-то тяжелым.
– Это замки для гроба, – пояснил Длинный, – положи себе в рюкзак.
Я сделал так, как он сказал, и затем мы взялись за гроб. Он оказался не таким тяжелым, как я думал, но все-таки увесистым. Иван пошел первым задом наперед, а я за ним.
По коридору было идти легко. Но когда перешли на лестницу, каждый наш шаг давался трудно: важно было не оступиться и не полететь вместе с гробом вниз. Мысли о Дракуле и странных разговорах в замке мелькали в голове. Не равен час я мог потеряться в мире собственных страхов. Когда подходили к концу лестницы, я увидел краем глаза, как Лиза разливала шампанское в пластиковые стаканчики. «Однако», – подумал я.
Златко, увидев нас, стал хаотично двигать стулья и, наконец, сделал из двух подставки под гроб. Мы положили его на стулья. А затем возник некоторый спор, как поступить: переложить Цепеша на пол, поставить гроб на стол, а потом положить туда покойного. Или оставить гроб на стульях и положить в него Цепеша, а потом поставить наполненный гроб на стол. Лиза же предложила оставить гроб на стульях и туда положить мумию. Златко стал протестовать, мол, он получил четкие инструкции. «Инре, Инре», – кричал он, размахивая руками.
Решено было поступить так. Положить Цепеша в гроб, а затем вчетвером поднять и поставить гроб с Дракулой на стол. Так мы и сделали. В результате Лиза все-таки подвернула ногу на неудобных туфлях и чуть не испортила нам все: я еле успел перехватиться, чтобы гроб не перевернулся. А Куколка как ни в чем не бывало предложила выпить шампанское. От нервов Иван, на лбу которого выступала испарина, выпил залпом доверху налитый стакан. Я же был рад, наконец, вкусить алкоголь после долгового перерыва, но видя идиотскую ухмылку на красивом лице Куколки решил только пригубить: мало ли чего она подсыпала в стакан, от нее можно ожидать что угодно. Златко же наотрез отказался от шампанского, сослался все на того же Инре Стивенсона, который дает ему четкие инструкции, и надо быть в здравом уме, чтобы все их выполнить без запинки.
Я достал из рюкзака пакет с замками и передал Златко. Он уже хотел накинуть их на петли. Но Лиза начала протестовать:
– А как же лицо Дракулы? Иван, ты обещал!
Разгоряченный шампанским Иван молча кивнул и откинул саван. Златко начал было противостоять, ломая слова, но Длинный замахал в его сторону руками. Мы замерли в ожидании. На голове Цепеша был свободно надет черный кожаный мешок. Иван медленно потянул его. И мы увидели образ, который более пятисот лет назад наводил ужас на врагов. Дракула устраивал жестокие казни и, по преданиям, был вампиром.
Желтая высохшая кожа обтягивала худое лицо, из которого пробивалась жидкая бородка. Длинные черные волосы были сбиты в копны и лежали на висках и лбу. Глаза словно впали и казалось, что под веками пустые глазницы. Тонкие губы были расцеплены, рот полуоткрыт. Во рту виднелись ряды желтых зубов, из которых выделялись два верхних и два нижних клыка, но они были не такими длинными, как показывают в фильмах про вампиров, возможно, просто аномалия, из которой впечатлительные и темные люди раздули целую легенду. Из глаз по вискам шли две бурые бороздки – значит, Дракула плакал перед смертью лежа заточении. Возможно, какое-то время его держали в склепе, а потом переложили вместе с отрубленными головами родных и слуг и засыпали землей. Вероятно, таков был ритуал Ордена Святой Марии.
Конечно, я ожидал увидеть страшное лицо, лицо чудовища. А увиденное меня нисколько не потрясло. Просто мумия просто человека. Каково это лежать пятьсот лет между светом и тьмой, между жизнью и смертью и не мечтать даже, что тебя откопают и ты сможешь дальше продолжить свой путь? Ах, если бы все было так просто – заснул, проснулся, и вот уже ты за чертой времен.
Невольно мои мысли понеслись вдаль. Я подумал о себе, о своей жизни, о своей смерти. Ведь мне за сорок, и я вскоре умру, полжизни, по сути, прожито. А с учетом моей страстью к алкоголю, я могу закончить жизнь намного раньше. Какого это умереть? Закрыть глаза и не проснуться? Я думаю об этом постоянно. И, признаться, именно поэтому пью. Алкоголь на несколько часов дает забыться. А тяжкое похмелье по утрам заставляет думать о чем угодно, только не рефлексировать на тему жизни и смерти.
И вот сейчас, стоя у тела Дракулы, самое время задуматься о том, зачем я живу, и тот ли путь я прохожу, моя ли это дорога. Да, ответа нет! И не будет, к сожалению.
– Инре, Инре, – прервал наше молчание Златко.
Иван внимательно посмотрел в его испуганные глаза, накрыл лицо Дракулы саваном и закрыл гроб. Раздался звонкий щелчок, который означал, что Дракула был надежно спрятан, из такого ящика не выбраться. Какая ирония! Нигде ему не будет покоя. Ни под землей, ни под серебром.
Златко повесил на ушки три навесных замка. Один ключ забрал себе, а два передал Ивану, которые тот сунул в карман штанов. Дело было сделано, до заката оставалось еще много времени.Иван предложил взять еду и каждому подняться в свою комнату, чтобы поесть. На что Лиза возразила, мол, можно было бы отметить прямо здесь всем вместе. Я поддержал ее. Все-таки это было странное правило – есть наверху. Иван после некоторого колебания согласился. Златко ничего не ответил, достал из кармана спутниковый телефон и вышел наружу. Видимо, чтобы получить новые инструкции от Инре Стивенсона.
Я же вытащил из рюкзака одну из трех пачек масла, самую помятую, которая была придавлена замками, развернул, взял пластиковую ложку и начал есть. Лиза смотрела на меня как на полоумного.
– Ты хоть бы хлеба взял! – посоветовала он.
Но я не ем хлеб с маслом. Он перебивает сливочный вкус, мешает маслу обволакивать рот, не дает наслаждаться и вкушать продукт. Масло надо есть отдельно от всего.
Я съел полпачки, остатки убрал в рюкзак. Налил кофе, добавил жирных сливок. И стал смотреть, чем бы еще перекусить. Глаз зацепился за жаркое из мяса и картошки.
Вошел Златко. Он позвал Ивана, они отошли к камину и несколько минут разговаривали на смеси русского, английского и болгарского. Лиза старалась не смотреть в их сторону. Но было видно, что она напряжена и ловит каждое слово. Ее лицо постоянно меняло выражения, глаза бегали, она облизывала накрашенные красной помадой губы и в конце концов слизала всю краску, из-за чего теперь выглядела несуразно в дорогом платье и с испорченным макияжем.
Глава 12. Утром нас убьют
После обеда Иван попросил меня и Лизу пойти в свои комнаты. Сказал, что Инре Стивенсон приедет завтра к семи утра. И что до его приезда гроб будет закрыт. Златко останется в зале присматривать как бы чего не вышло. На моим возражения, что микроклимат для останков поменялся и это не есть хорошо, Иван ответил словами «хозяин барин»!
Все эти приготовления и конспирация меня насторожили, и я даже начал серьезно опасаться за свою жизнь. Дело пахло дурно. Положить Дракулу в стальной гроб и оставить летом при комнатной температуре – нарочно не придумаешь. Но спорить я не стал. Мы с Лизой поднялись наверх и остановились около ее двери.
– Завтра утром нас убьют и положат туда, где лежал Дракула, замуруют стену, и наши останки сотни лет будут гнить в безвременье, – сказала Лиза.
Ее трясло, язык заплетался, губы дрожали. Я сначала подумал, что ей плохо от алкоголя, а потому в голову лезут дурацкие мысли. Но в глазах прочел такой испуг и такую тревогу, что затошнило. До разговора с ней я и хотел пойти в комнату, принять душ и заварить в кружке на свече чай с чабрецом и мятой. Но теперь мне нестерпимо захотелось пить. Я вспомнил, что в рюкзаке лежит вторая поллитровка воды, достал ее и залпом осушил.
– Ты это серьезно сейчас? – спросил я. Хотел заглушить мысли, которые бродили в моей голове. Я не верил Лизе, но главное, я не верил самому себе, отказывался верить.
Лиза взяла меня за грудки куртки, которую я так и не снял, наверно оттого, что в замке было прохладно, притянула к себе. Ее дыхание было ласково-нежным, с цветочными нотками и сладким ароматом шампанского.
– Я как никогда серьезно. Ты же там внизу все правильно Ивану сказал, что тело нужно отнести в подвал. Догадываешься, что заказчик хочет сделать с телом Дракулы, раз технологии не соблюдаются?
– Только не говори, что оживить. Это бред! – как-то неуверенно сказал я.
– Да, ты все правильно сказал. Чья кровь оживит Цепеша, того он не тронет. А остальных убьет.
– И нас, и Златко, и Ивана? – не понял я.
– Не знаю! Не задавай мне дурацких вопросов! Я предлагаю опередить их всех. Нас с тобой двое. И их двое. Давай их нейтрализуем…
– Что значит нейтрализуем?
– Убьем, – тихо сказала Лиза, встала на носочки и поцеловала меня в лоб.
Ну вот, теперь мне предлагают участвовать в заговоре. Причем Лиза хочет убить людей только лишь основываясь на предположениях, рожденных в наших воспаленных мозгах. А на проверку окажется, что все не так страшно, что мы все придумали, у нас поехала крыша, и придется сидеть в тюрьме или в психушке в камере с мягкими стенами.
– Я восприму это как шутку. За всю свою жизнь я убивал только пауков молотком. Они грелись на солнце на стене дома, в котором я жил с родителями, мне было тогда года четыре. Это были пауки с длинными тонкими лапками.
– Ты идиот что ли? – вскрикнула Лиза и дала мне звонкую пощечину.
Она прошмыгнула в комнату и хлопнула дверью. Я остался стоять пораженный всей ситуацией. Завтра утром меня либо убьют, либо выдадут мне триста тысяч долларов. Иного не дано. Я вошел в свою комнату, открыл шкаф и достал три бутылки с водой, кинул их в рюкзак. Я мог прямо сейчас попробовать уйти, пока светло, а Ивану и Златко сказать, что пойду гулять. Какой-то неведомый животный страх гнал меня прочь, чувство самосохранения подсказывало, что надо уходить. Доберусь до ближайшего жилья и попрошу вызвать такси. Если все нормально, деньги мне переведут потом. План казался надежным… Надо только не вызвать подозрений.
Я кинул в рюкзак телефон, паспорт и деньги. Как же хорошо, что снял триста долларов – на такси должно хватить. Если что, сниму с карты… Я еще раз перепроверил вещи, которые собрал в рюкзак, кинул взгляд на мой любимый чемодан «Туристер», попрощался с ним:
– Увидимся в другой жизни, малыш. Остаешься тут за главного. Не скучай, милый друг, – сказал я чемодану и вышел.
Прошел комнату Лизы и остановился. Постучал. На стук не ответили, я дернул ручку – дверь оказалась не заперта. Куколка стояла у окна лицом к двери.
– Я иду гулять. Пойдешь со мной? Убийство это не выход. Мы наделаем дел и потом будем всю жизнь жалеть. Я тоже чувствую тревогу. Пойдем гулять и сбежим…
– У меня свои планы. Лучше не возвращайся сюда, – ответила Лиза, – сегодня ночью зверь проснется. И горе тем, кто окажется на его пути.
От этих слов холодок пробежал по спине. Лиза сошла с ума. Вернее, она изначально была двинутой, в ту секунду я понял это.
Я закрыл дверь с обратной стороны и ушел.
Златко и Иван стояли у камина и о чем-то ожесточенно спорили. Увидели меня и замолчали. Златко показал на меня рукой.
– Ты куда? Я же сказал сидеть в комнате. Неужели так трудно немного потерпеть? – проговорил Иван. В его голосе чувствовались железные нотки.
– Я хочу подышать воздухом, – ответил я.
– Давай посмотрим, что в рюкзаке, – угрожающе сказал Длинный.
– Ты это серьезно? – сказал я и медленно пошел к выходу. Но Длинный направился наперерез.
Я прибавил шаг, однако мой длинноногий соперник успел перехватить меня и буквально сорвал рюкзак с плеча. Резким движением открыл молнию.
– Так, что тут? Масло. Паспорт. Телефон. Сбегаешь? Что в телефоне? Фото Дракулы?
– Да когда бы я успел? Все время был на виду! – ответил я. Вся ситуация мне не нравилась. И я уже готов был распрощаться с наградой, лишь бы остаться в живых. А угрозу жизни через животный страх я ощущал самую натуральную, под ложечкой сосало, было страшно.
– Александр, пойми, мы не шутки шутим. На кону стоят большие деньги. Давай не будем устраивать истерику. Завтра приедет Инре, заберет тело, и мы спокойно разъедемся. Зачем усложняешь?
Ситуация была идиотская, но еще не вышла из-под контроля. Я подумал, что если спокойно и вразумительно разъяснить все Ивану, он поймет и отпустит меня – а там поминайте как знали, кинусь в лес и буду бежать до темноты. Потом залезу на дерево, переночую, а с утра по новой бежать без оглядки из этого проклятого места. Дракула еще не ожил, а происходит такая жуть, что хоть вешайся.
– В конце концов могу я погулять? Что за вопросы. Паспорт я всегда ношу собой. Он легкий. А телефон. Что, телефон уже запрещено брать?
– Фотографии запрещены. Тем более сейчас, когда нашли Цепеша. И брать телефон нельзя, да. Выходить нельзя, ждем Инре…
Я спокойно кивнул и сделал вид, что понял. Затем предпринял следующее. Сделал шаг, вырвал рюкзак из лап Длинного и кинулся к двери. Поздно заметил, что она закрыта на засов. Иван нагнал меня – как оказалось, бегал он быстро – подставил ногу, и я полетел, роняя рюкзак, на каменный пол. Тут же почувствовал удар под дых, затем второй, третий. Проклятый ублюдок бил со всей силы ногой.
– Еще хочешь? Ты тупой, Александр, русского языка не понимаешь? Сказать на румынском? Подбирай вещи и иди к себе.
Дышать было трудно, я задыхался от злости, обиды и боли. Встал на четвереньки, продышался. Увидел, что вещи из рюкзака разлетелись по полу. Молча собрал, при этом передвигался полу как пес на четырех конечностях. Перевел дух, встал, бросил быстрый взгляд на Ивана. Он стоял как истукан в немом молчании, руки были опущены, лицо спокойное, серьезное. Трудно поверить, что минуту назад он меня жестоко и нагло бил ногами.
Мои и Лизины догадки оказались небеспочвенны. Но оттого еще больше захотелось сбежать и еще больше хотелось жить. Как же часто я думал о том, что что жизнь коротка, и по меркам Вселенной нет разницы, умрешь ты в сорок два или в девяносто восемь. Однако перед лицом смерти все эти теории разбиваются о реальность. И цепляешься за любую соломинку, лишь бы прожить еще хоть немного, хотя бы до утра.
И вот теперь я пленник в замке Дракулы. Также, как герой одноименного романа Стокера… Какая ирония! Но главное не поддаваться панике. Уверен, выход есть. Надо его только поискать. Иван сказал, что сторожить гроб будет Златко. Уж с ним-то я справлюсь! Проберусь ночью в залу, оттолкну его и убегу. А если на двери будет висеть замок? Что же, можно нырнуть в катакомбы и попробовать там выжить… В голову лезли мысли разной степени идиотизма.
– Милый друг, я вернулся, – сказал я серому чемодану марки «Туристер», когда вошел в комнату.
Сел на кровать и задумался. Время тянулось медленно. Я чувствовал себя как преступник, которому сказали, что завтра поутру его казнят. Чтобы хоть как-то успокоить себя, достал из чемодана несессер с наборами чаев. В Москве я подготовил десять пакетиков с разными сборами и подписал их. Мне нужно было успокоиться, поэтому взял ромашку с листьями малины и мятой.
Устройство для кипячения стояло на столе, рядом лежала зажигалка. Я его оставил тут с того времени, как подогревал на нем кофе. Свечка еще не вся сгорела, поэтому не стал ее менять, поджег. Достал из шкафа воду, налил в железную кружку и поставил на подставки-лепестки. Вода медленно начала нагреваться, а минут через двенадцать закипела. Я дунул на свечку, и она погасла. Высыпал в кипяток заварку и начал ждать. Время для меня остановилось. Аромат мяты и ромашки оживил мозг. И я мыслями оказался в безвременье, в своей прошлой жизни, которая пронеслась перед глазами, как электричка, проехала быстро, уверенно, и только обдала горячим воздухом и запахом мазута.
Я почему-то вспомнил двоюродного брата-алкашенка, Ваську, который умер три года назад ранней весной. В детстве мы дошколятами дружили, были не разлей вода, летом жили у бабушки. Бабушка давно умерла, а старый дом пустел, и Васька поехал туда жить после развода. Покупал у Пантелейши, старой скверной бабки, самогон и травился. Пил каждый день. Это рассказала соседка Нюра, которая и позвонила мне. Он умер в ванной, залез пьяным и захлебнулся. Хоронили на местном кладбище, которое было полно свежих могил. Тут и там стояли Пазики, люди прощались с родственниками и друзьями. В нашем автобусе, в котором вместо некоторых окон были вставки из гладкой тонкой фанеры, было холодно, печка то ли сломалась, то ли у шофера был скверный характер, и он специально не включал. Да мне было по большому счету плевать – в тот день я хоронил свое детство и прощался с другом, которого давно душою позабыл.
Вечером после похорон я зачем-то поперся в сарай. Хотел попасть на чердак и еще раз увидеть то место, где мы с Васькой построили штаб и в котором часто ночевали. Мы поставили две старые раскладушки, а между ними положили старую покрышку от Жигуленка, сверху которой приспособили кусок фанеры. На этой фанере мы играли в карты, ели, пили чай.
И вот я поднялся на чердак. Включил свет – старый советский выключатель, из которого торчали провода, был прикручен прямо возле лаза. Тусклая лампочка загорелась. И я увидел, что две раскладушки стоят на том же месте – слева моя, а справа – Васькина, они словно все еще ждали нас. На корточках, чтобы не ободрать голову о гвозди, которыми был пришит шифер, я подошел к своей раскладушке и лег. И долго лежал, думал. И в какой-то момент заснул. А когда проснулся не мог понять, где я нахожусь. Вчерашний день я будто позабыл. И похороны казались такими далекими, словно я похоронил Ваську много лет назад. И хоть убей не мог вспомнить его лицо в гробу. Под раскладушкой Васьки я нашел коробку. В ней были фантики от жвачек, вырезки из журналов, свисток и прочая дребедень. А еще лежал пузырек из-под йода с резиновой крышечкой. На дне пузырька был песок. И я вспомнил, как Васька хвастался этим пузырьком и утверждал, что в нем какой-то волшебный порошок то ли для бессмертия, то ли для суперсилы.
Пока я думал и вспоминал Ваську, мою любимую маму, похороны бабушки, родственников, которые ушли в мир иной, я все глубже погружался в зыбучую трясину, которая затягивала меня всего и давила, давила на мозг, раскалывала голову. И зачем люди живут? Может быть было бы проще не жить. А просто плавать по Вселенной в виде разрозненных атомов и не знать, что есть где-то на краю Млечного пути планета Земля, на которой любят, ненавидят, работают и умирают. Ах, если бы загадать такое желание, чтобы оно непременно исполнилось, и этим бы желанием было перерождение, то кем бы захотел стать? Наверно никем. Рожденные печалятся и несут бремя жизни. А нерожденные пребывают в вечной блаженстве.
Чай давно остыл. Я слишком долго думал. Картины прошлого, настоящего и будущего калейдоскопом плыли передо мной. Я был как бы в стороне и оттого не мог все прочувствовать должным образом, образы, мысли, чувства быстро сменяли друг друга. Казалось, что я ими не управляю, что они рождаются как бы вне меня, что и меня не существует. И я сейчас проснусь в своей постели ребенком и буду обводить пальцем узоры на красном настенном ковре.
Подумал о Лизе. Белокурой девушке, в которую, наверно, были влюблены многие мужчины. Красивая худая фигура, милое личико, приятные манеры, нежный голос – все это притягивало к ней, манило. Я заметил, что красивым девушкам жизнь дается легко. В школе и институте их обхаживают парни, которые слетают как пчелы на мед. Но и во взрослой жизни им везет – они первые, они успешные, у них богатые мужья, веселая жизнь. Но молодость и красота недолговечны. Лицо покрывается морщинами, кожа дряхлеет. И вскоре от былой красоты остается только след, напоминание. Да и это быстро проходит.Я заметил, что красивым девушкам жизнь дается легко. В школе и институте их обхаживают парни, которые слетают как пчелы на мед. Но и во взрослой жизни им везет – они первые, они успешные, у них богатые мужья, веселая жизнь. Но молодость и красота недолговечны. Лицо покрывается морщинами, кожа дряхлеет. И вскоре от былой красоты остается только след, напоминание. Да и это быстро проходит.
