Страница 2 из 2
– В трубе, под твоей ногой. Я туда залезу, а ты приложишь к отверстию пару кирпичей, чтобы меня не было видно, – стал объяснять я.
Сергей почесал затылок и с серьезным видом посмотрел на трубу, потом на меня.
– А что, давай попробуем, вдруг получится. Самое главное, чтобы Вадька не догадался. Он малый башковитый.
– Да кто додумается, что в трубу можно залезть? Да и какой… – тут я запнулся и не стал развивать мысль дальше. Просто сказал, что об этом никто не догадается. На том и порешили.
Придумали мы это, конечно, здорово – забраться в трубу. Но в действительности задача оказалась не из лёгких. Труба была узкая, и влез я в неё с трудом. А о том, чтобы внезапно выскочить наружу с кличем: «Всем стоять, руки вверх!», и думать, как говориться, «немоги». Но отступать было некуда, да и времени совсем не оставалось. В общем, засунули мы меня туда и кирпичиками заложили. Словом, оказался я, натурально «замурованный по собственному желанию». Закончив работу и оставив небольшое отверстие для доступа воздуха, Серега побежал прятаться в сарай. А тут и наши оппоненты заявились.
Прочесав близлежащие кусты, «вражеские солдаты», по какой-то странной случайности поплелись в сторону того самого сарая, где засел Серега. Видно, и вправду Вадька был не глуп: сразу расколол место первого бойца. Словом, война для Сергея закончилась быстро. Обрадованный таким быстрым успехом, противник стал "утюжить" все злачные места одно за другим. Но к удивлению Вадьки и Юрки, и к великому удовольствию Сереги, меня они так и не находили. Ватага побрела в конец улицы, и я уже не стал различать их голоса. Как вы помните, дело происходило в приятный летний день. Так что, может быть, замкнутая атмосфера трубы, подогретая ласковым солнышком, или ещё какая-то причина побудила меня ко сну? В итоге я уснул в этой самой трубе.
Сколько я проспал в трубе невинным сном, не знаю. Но время подошло к полудню, и баба Стюра, вышедшая на улицу, покрикивая по сторонам, что бы я шёл обедать. Голос её, сначала уверенный в скором моём отклике, постепенно становился всё более волнительным и напряжённым. Я, конечно же, в другой раз обязательно отозвался бы и побежал домой, но не в этот. Не мог я отозваться по одной простой причине: я мирно спал в этой «долбаной» трубе сном праведника. Тем временем голос бабы Стюры становился всё тревожнее и тревожнее. Ещё бы, неизвестно, куда подевался внук, который по всем правилам должен был гулять где-то рядом, в шаговой доступности. Тут ей на глаза попалась наша «троица».
– Ребята, вы моего Витальку не видали, куда он мог задеваться? Кричу обедать, а он не отвечает, – обратилась к ним бабуля с надеждой.
– Не-е, баб Стюр, сами не знаем куда он делся. Всё в округе обыскали, а его нет нигде, – честно и откровенно ответил Юрка, как всегда, не подумав о последствиях.
Такой ответ ввёл бабку сначала в ступор, потом в шок, а потом в тихую (в начале) истерику. Если уж закадычные друзья не знают, где её внук, то уж у кого узнавать-то? Бедная баба Стюра завыла в голос и бросилась вдоль улицы, тормоша всех соседей, которые были в видимой досягаемости. Все отвечали, мол, видели, вроде пробегал, а куда потом делся, не знают. "Бегает где-нибудь с друзьями", – отвечали соседи. Такие ответы бабулю не успокаивали, тем более, что друзья, как раз были рядом и без её Витальки. Бабуля, сорвав с головы платок и не переставая выкрикивать моё имя, стала метаться по улице.
Друзья-товарищи поняли, что ляпнули чего-то не то, и быстро разбежались по домам. Баба Стюра методично проискав меня по всей улице и несколько раз протопав по злосчастной трубе, ринулась к матери близнецов, заподозрив какой-то подвох с их стороны. Мать Сереги и Юрки собиралась в магазин, когда испуганная баба Стюра вошла к ней в дом. Сбивчиво поведав о пропаже внука, она села на стоящий рядом стул, убитая горем. Тётя Тоня, так звали маму братьев, подозвала сначала Юрку и, крутя ему ухо, стала расспрашивать, куда я делся. Тот, моля о пощаде и сдерживая слезы, вопил, что знать ничего не знает и ведать ничего не ведает. Знали бы взрослые, каким правдивым, как никогда, был мой друг Юрка в этот раз! Ничего от него не добившись, тётя Тоня подозвала Серегу. Брат Серега был мальчик смышлёный. Предвидя неприятную процедуру отвинчивания дорогого для него уха, он рассказал всю историю, как на духу. Получив одобрительный подзатыльник от матери и радуясь за целые уши, он побежал показывать тайное место. Баба Стюра, охая и причитая все известные ей молитвы, поспешила за ним.
Яркий сон, с геройскими подвигами советских разведчиков в тылу врага, где, естественно, я был главным героем, как-то плавно улетучился. Открыв глаза, я услышал причитания бабки, сопровождавшиеся стуком откидываемых кирпичей. Серега трудился в поте лица. Возвращалась будничная действительность, исчезала героическая мечта снов. С будничной действительностью параллельно подступало неотвратимое наказание за тревожные минуты, пережитые бабой Стюрой. Извлеченный из своего добровольного заточения, я стоял, обалдевший от такой быстрой смены сна и яви. Натерпевшаяся страхов бабуля, отряхивая меня от пыли и ржавчины, одновременно охаживала мое заднее место противным и больно бьющим прутиком, чудесным образом оказавшимся в ее руках. Видно, спеша за Серёгой, она не забыла сковырнуть с одного из многочисленных кустов подходящую для такого дела веточку. Правда, экзекуция была недолгой. Немного успокоившись, что я жив и вроде бы здоров, она повела меня домой для дальнейших разборок. Тетя Тоня, довольная, что все обошлось, и на всякий случай шлёпнув Серёгу под зад, поспешила по своим делам.
Я не буду пересказывать то, что выслушал идя к дому. Сопровождая меня и не забывая периодически напоминать мне о существовании прутика, баба Стюра настойчиво уверяла меня, что я могу надолго забыть прогулки и игры с друзьями, всякие там сладости и другие удовольствия, правда, какие она не говорила.
На пороге дома нас встретил дед. Бабуля всё ему рассказала. И то, как она меня везде искала, и как я бессовестный такой упрятался в трубу на дороге, – додумался ведь до такого безобразия, по трубам лазить! Перечислила все душевные боли и страхи, пережитые ею на старости лет из-за меня. Дед посмотрел на меня строгим взглядом и задал резонный вопрос: мол, за каким лешим я залез в эту трубу? Тут меня посетила слабая надежда, что дед поймет меня, как фронтовик, «разведчика», и я всё от начала и до конца рассказал ему о нашей игре. Дед меня внимательно выслушал, хитро хмыкнув, когда я рассказывал про тактику и стратегию. Дослушав мой рассказ до конца, он одобрил мою смекалку и находчивость в «боевой» обстановке. Да, дедуля меня понял, но ремня мне всё-таки всыпал. Только после этого он сел обедать довольный, что во всём сам разобрался, что я цел и невредим и что баба Стюра в конце концов стала потихоньку успокаиваться.
После того, как меня отмыли и переодели, я тоже сел за стол и стал наворачивать бабкины щи. Вечером я получил «своё» от родителей, только в этот раз без телесных наказаний, а так чисто морально. Ложась спать, я зарекся больше лазать по трубам и тому подобным местам, не пригодным к играм. Затем перед самым сном, когда силуэты темной комнаты превращались из размытых предметов действительности в объекты будущего сна, у меня мелькнула мысль: «А всё-таки, я здорово придумал про трубу, там меня таки и не нашли Вадька с Юркой». Затем мысли растворились в ночи, и я медленно переплыл в мир сновидений. Какими они были, я уже не помню. Наверное, интересными. В детстве все сны бывают интересными. Потому что там, в нашем детстве, всё плохое забывается быстро, а хорошее помнится долго.
Прожив уже не один десяток лет, я вспоминаю этот эпизод своего детства как яркое приключение, которое произошло со мной и с моими друзьями. Редко бывая в родном городе, я всякий раз, проходя с улицы Свердлова на улицу Горняцкую, вижу эту трубу и каждый раз вспоминаю, как я был когда-то «разведчиком».
"Часть 3"
"Семидесятые годы"
"1"
"Начало школьной жизни"
За окном идёт дождь. Тяжёлые капли барабанят по стеклу. Вечер медленно превращается в ночь. Где-то далёко, «блеснула» молния и чуть погодя бухнули раскаты грома. Над городом нависла майская гроза. Первая в этом году. Полумрак комнаты обволакивает меня маленькими тайнами тёмных уголков. Негромко звучит музыка. На душе приятно, спокойно. Хочется думать только о хорошем. Оно и думается. И думается, как раз о семидесятых годах прошлого, двадцатого века…
Семидесятые годы двадцатого века стремительно ворвались в мою жизнь. Это и понятно. Настало время идти в школу. Настало время становиться взрослее и понимать, что в жизни должны быть не только твои «хотелки», но и обязанности. Пришла необходимость учить уроки, познавать тайны математики, правописания и всякие другие премудрости начального образования. Закончилась беззаботная жизнь, начиналась жизнь с домашними заданиями, кляксами в тетрадках, веселыми уроками пения и труда и самое главное – с отметками в дневнике.
Нет, конечно, игры с друзьями оставались, но после выполнения домашнего задания. Домашнее задание могло выполняться быстро, а могло и долго. Так что жить становилась не так уж просто. Но во всём нужно искать положительные стороны. А положительных сторон было тоже не так уж мало. Новый портфель с интересными учебниками, красивая, выкрашенная свежей краской школа с просторными, светлыми классами и шумными коридорами. Наконец, новые знакомства, новые друзья. Я ходил в школу с удовольствием. Больше всего мне нравилась в учебном процессе математика, рисование и уроки труда. В классе нас набралось тридцать человек. Девочек и мальчиков было приблизительно поровну.
Вот, дорогой читатель, я, конечно, скромничал, когда перечислял положительные стороны учебного процесса. Было в этом процессе то, чего не было ранее. Половина класса составляли девочки. В фартучках, с бантиками в косичках. Девочки были разные: симпатичные и «так себе», высокие и не очень. В ребячьи отношения они, конечно, не особо влезали, тем не менее учебный процесс с девчонками проходил гораздо интереснее. Часто наш класс, когда дни бывали солнечными и теплыми, проводил уроки «Природоведения» в городском парке. Мы собирали листья для гербария, дышали воздухом, слушали рассказы о природе. Наша учительница начальных классов, Мария Львовна, была замечательной рассказчицей. Затем, после живого урока, построившись в колонну по двое и взявшись за руки, класс разноцветной ленточкой наших курточек вытекал из парка и направлялся в школу.
Пролетело первое полугодие моей учебы в школе № 13. Да, именно такой номер был присвоен ей еще в годы строительства города. Школа была одной из старейших, и для меня она стала родной. В классе я сдружился со многими ребятами. Все было бы хорошо, но! Грянул гром среди ясного неба. В городском отделе образования решили, что школа, в которой я начал учиться, переполнена, и некоторую часть учеников первых классов необходимо перенаправить в другие школы близкие к месту жительства учеников.
Совсем не кстати, недалеко от моего места жительства располагалась школа № 25. В эту школу меня и перенаправили. Попал я в класс « Е». Одна буква чего стоила, а тут ещё и парты мне показались не такими, и окна. А раздевалка? Она вообще была где-то в подвале, а точнее в бывшем бомбоубежище. Столовая почему-то была мрачной и не приветливой, какао в обед подавали всегда с пенкой. Словом, дорогой читатель, не легла мне эта школа на душу, а даже наоборот. Ходил я в эту школу одну четверть, третью, самую продолжительную. Ходил, скрепя сердцем, пил какао с пенками, лопал невкусные котлеты (в тринадцатой школе всё было иначе: и котлеты вкуснее, и никаких тебе пенок). Ходил – ходил, да и выпалил родителям под конец четверти: « Я больше в эту школу не пойду. Что хотите со мной делайте, но я буду учиться в прежней школе». Вот так прямо и сказал. Мать задумалась, а потом согласилась поговорить с директором школы о моём переводе. Так я, к своей радости и радости моих друзей, вернулся в свой родной класс.
Проучился я в двадцать пятой школе всего одну четверть, но на всю жизнь у меня осталось впечатление её не уютности и мрачности. Вообще-то школа была обыкновенная. Учителя были такие же, как и везде. Кстати сказать, учительница нашего класса не хотела отпускать меня обратно в тринадцатую школу и всячески уговаривала мою мать оставить меня в её «Е» классе. Она была приятная женщина и очень хорошо ко мне относилась. К сожалению, я не помню её имени и отчество. Воспоминания о третьей четверти первого класса у меня остались смутные. Правда в дальнейшем, в моей судьбе опять возникнет средняя школа № 25. Но это будет уже совсем другая история.
"2"
"Терпение и труд – все перетрут"
Семидесятые годы подходили к концу. Шёл семьдесят седьмой год двадцатого века. Полярники изучали движение льдов в бескрайних северных широтах нашего Отечества. Геологи находили на шельфах этих же широт залежи нефти и газа. Страна готовилась к Олимпиаде-80. Научные умы и промышленность Великого и Могучего Советского Союза ковали мощь государства и тем самым способствовали возникновению уважения, а в некоторых случаях и боязни всяких недружелюбных военных блоков. Многие теперь говорят, что то время было временем застоя. В тысяча девятьсот семьдесят седьмом году я заканчивал шестой класс и совершенно не замечал никакого застоя. Но это, я вам скажу, моё личное мнение.
Жизнь бурлила и стремилась вперёд, и в общем потоке всей страны незаметно шагали в своё будущее провинции. Одной из этих провинций был мой родной город.
Так вот, в городе Новомосковске, в моей родной школе, так же как и везде, жизнь и бурлила и кипела и стремилась… Она кипела, потому что заканчивался учебный год, учителя выставляли четвертные и годовые оценки. Хочешь не хочешь, а закипишь.
Сыночки, дочки и их родители, кто, конечно, был на это способен, суетились о том, чтобы оценки были как можно выше. «Блатные» папы и мамы подходили то к одному преподавателю, то к другому и посредством уговоров и подарков старались, чтобы у их чад появлялись более высокие результаты. Таких, правда, набиралось не так много, но факты были. В общем, суета поглощала всех. Май катился, вернее стремительно бежал к своему завершению, чтобы передать всех нас в тёплые "руки" июня.
За период шестого года обучения я сдружился с парнем из параллельного класса, которого звали Володька. Не сказать, что я не знал его ранее. Знал, конечно, но не так, как теперь. Во время игр в войну, индейцев и лазания по чужим огородам, у меня была несколько другая компания, я о ней рассказывал прежде. В период перехода в более взрослое состояние моего сознания, когда душе требовалось более серьёзное общение, меня стало тянуть к этому парню. Он был не глуп и увлекался музыкой. Нет, он не учился в музыкальной школе и на гитаре играл посредственно, как в прочем и я. Он увлекался прослушиванием музыки популярных зарубежных исполнителей. У них в доме был стереомагнитофон, а Вовкин брат Андрей, учившийся в институте, частенько приносил на прослушивание новые записи. Так вот, когда Андрюха постигал премудрости высшего образования, мы с моим другом в свободное от обучения время знакомились с творчеством популярных зарубежных исполнителей. Мы частенько вместе играли в футбол, просто гуляли по городу и размышляли о настоящем и ближайшем будущем (о далёком старались не задумываться), говорили о музыке и так далее и тому подобное. Короче, мы понимали друг друга.
В один из последних майских дней мы с Вовкой вышли из школы. С четвертными и годовыми оценками всё было понятно. Что у него, что у меня вырисовывалась вполне благополучная ситуация. Пятёрок, правда, было мало, но троек у нас не оказалось. Вышли мы из школы в хорошем расположении духа. «Какие планы на лето?», – спросил меня друг. «Не знаю», – ответил я. Правда была в том, что планов то у меня и не было. Поваляться на кровати, почитать книжки, а дальше? Что делать дальше, я особенно не задумывался.
– А у тебя какие планы? – поинтересовался я.
– Июнь у меня свободен, а в июле мы с семьей уезжаем к родственникам на Украину. Знаешь, у меня есть идея по поводу июня, – сказал Вовка и с интересом посмотрел на меня.
– Выкладывай, – заинтересовался я.
Идея была вот какая: взять и устроится поработать на месяц, подзаработать немного деньжат и на заработанные деньги купить что-нибудь, что захочется. Неплохо было придумано. Мне как раз «до зарезу» нужен был магнитофон. «Сам придумал?» – спросил я. «Не-а. Отец идею подсказал. Я давно прошу купить мне велосипед, складной. Он и предложил в свободный месяц заняться полезным делом», – ответил Володька, завязывая развязавшийся шнурок на ботинке. Я согласился с его предложением. Оставалось, чтобы мои родители были не против.
Мы договорились, что я постараюсь уговорить своих родителей, и после этого мы начнём искать подходящее место, где можно было бы поработать двум несовершеннолетним, ко всему способным и во всех отношениях положительным подросткам. Мы тогда даже не представляли себе, сколько у нас скрыто способностей для всяких дел, зачастую совсем не положительных. Но об этих своих «талантах» мы узнали позже.
Вечером на родительском совете я изложил идею о летней работе. Мать, узнав, что моим напарником станет Вовка, была не против. Отец подумал, подумал и тоже согласился. Уговорились, что основные средства на магнитофон зарабатываю я, а что не хватит, добавят родители. Наконец-то моя мечта о магнитофоне исполнится, и мы с Вовкой будем обмениваться музыкальными записями, как настоящие коллекционеры музыки.
Утром в школе я встретился с Вовкой и сказал ему, что всё просто здорово. У него также состоялся разговор с предками, и тоже положительный результат. Была пятница, учебный год заканчивался. В понедельник нам предстояло начинать превращать свои задумки в жизнь.
Понедельник выдался так себе. Небо заволокли тучи, ветер надувал на город прелести химического производства. В десять часов утра я зашёл к Володьке домой. Андрей, его старший брат, был почему-то не в институте, и он ехидно напутствовал нас, чтобы мы искали работу потяжелее, дабы через пот и слёзы познать труд и почувствовать к нему уважение и трепет, а после десятого класса идти прямиком в институт. Мы, выбегая из дома, мысленно послали его подальше, но вслух ничего не сказали, а то можно было бы и по шее получить.
Побегав весь день по различным учреждениям, начиная со школы, где нужно было взять наши характеристики, и до детской комнаты милиции с комитетом по делам не совершеннолетних мы поняли, что двум шестиклассникам устроиться на временную работу – дело не простое. К среде на руках у нас были все необходимые справки и характеристики, включая разрешение родителей. Самое трудное было пройдено, осталось только найти работу.
Начали мы с отдела кадров Новомосковской ГРЭС. Лысоватый мужчина смотрел на нас недобрым взглядом. Крутил, вертел наши справки, и после пяти минут кряхтения, сказал: «К сожалению, ребята, у нас на производстве для вас рабочих мест нет. Ничем не могу помочь». Мечты отодвигались на неопределённое расстояние. Лица наши погрустнели, стало как-то прохладно и неуютно. Как же так, такая замечательная идея, столько надежд, столько уже преодоленных трудностей, и нате вам «Нет». Мы грустно посмотрели на начальника отдела кадров и медленно повернулись к выходу. Тут, наверное, у строгого кадровика что-то прояснилось, и на прощание он нам посоветовал: « Да не горюйте вы так, у нас работу не нашли – в другом месте найдёте. Я вам советую зайти в кадры ремонтно-строительного управления, что в поселке Клин, там всегда требовались подсобные рабочие. А у нас, поймите, режимный объект».
Когда мы вышли из административного здания ГРЭС, было 13 часов, время обеда. Мы с грустью плелись на автобусную остановку. «Что будем делать?» – спросил Вовка. Я молчал минуту. «Поедем в Клин, я, кажется, знаю, где может находиться эта контора, – сказав это, я с уверенностью посмотрел на друга. – Ничего, прорвёмся!".
Клин был посёлок не маленький, располагался в южной части города, на самой окраине. Там было множество гаражных кооперативов, лесопилок, складов, авторемонтный и электромеханический заводы. Среди всей этой массы заборов и проходных к трём часам по полудню мы всё-таки отыскали серое двухэтажное здание Новомосковского ремонтно-строительного управления. Найдя кабинет отдела кадров, мы робко, но с надеждой на лучшее постучали в дверь. В ответ послышалось: «Войдите». За дверью оказался скромный кабинет. Против окна стоял двухтумбовый письменный стол. За столом сидела приятная на вид, средних лет женщина. Усадив нас на стулья, стоящие вдоль стены, она спросила: «Что вам, ребята, чем могу помочь?». Мы сразу решили с другом, что о наших намерениях буду говорить я. Так вот, сглотнув слюну, я, сдерживая волнение, поведал хозяйке кабинета, что она то и может нам помочь, что она то нам и нужна, потому что мы хотим своим посильным трудом внести вклад в производственные успехи данного предприятия. После моей проникновенной речи мы подали Вере Степановне, так она представилась, свои документы. Вера Степановна стала изучать наши справки и характеристики. После того, как всё внимательно прочитав, она посмотрела на нас.
Мы сидели и ждали вердикт. Всё же теплилась надежда, что тут-то нужны наши рабочие руки. К нашему счастью, они действительно оказались просто необходимы. «Что же, вы ребята пришли по адресу. Нам как раз необходимы две пары рук в помощь нашим ремонтным бригадам. Сейчас мы вас оформим, и завтра можете выходить на работу». Мы удивились скорости принятия решения по нашему трудоустройству. Видимо, и вправду подсобные рабочие были им нужны. Вера Степановна вызвала к себе в кабинет нашего будущего руководителя – прораба дядю Сережу. Искренне поблагодарив Веру Степановну, мы вышли из кабинета в сопровождении дяди Серёжи.
Лет прорабу было 35 или 36. Дядя Сережа был высок ростом и немного сутулился, не широк в плечах и имел открытое, улыбчивое лицо. «Ребята, не представляете, как вы меня выручили! Надо срочно три объекта сдавать, а людей не хватает. Так, а вы лопаты можете в руках держать?» – выпалил дядя Серёжа, ведя нас по коридору. «Да мы и лопаты, и молотки с пилами в руках держать умеем, и раствор замесить сможем», – с уверенностью ответил Вовка. Правда, насчет раствора он немного переборщил. С роду ни он, ни я никаких растворов не замешивали. Ну не приходилось пока, что уж тут поделаешь. Наш новый шеф был доволен ответом. Пройдя ещё несколько шагов по коридору, мы остановились против двери с табличкой «Прорабская».
Дядя Серёжа открыл дверь, и мы вошли в комнату. Комната оказалась относительно большой, раза в три больше, чем кабинет начальника отдела кадров. Через три окна свет проникал во все её уголки. На четырёх столах стоящих по периметру помещения были разложены, какие-то журналы, чертежи, схемы и листы исписанной бумаги. Мы подошли к крайнему столу, где дядя Серёжа откопал из вороха бумаг какой-то журнал и, раскрыв его, стал записывать в пустые строчки наши данные. Нам было рассказано, куда можно ходить, куда нельзя, о необходимости исполнять инструкции по охране труда и пожарной безопасности и много ещё чего, что нам может пригодиться в работе. Мы потом поняли, что нам проводили инструктаж по охране труда. Выслушав прораба, мы расписались в журнале, каждый против своей фамилии. «Ну всё, дело сделано. Завтра в 8.00 жду вас у главного корпуса института, который на ул. Комсомольской. Надеюсь, объяснять, как туда пройти, вам не надо?» – торопливо проговорил дядя Сережа. Мы ответили, что этого делать совсем ни к чему, что мы знаем дорогу и будем на месте в установленное время. На том наша беседа была завершена. С радостным настроением выскочили мы на улицу. Было уже 17 часов дня. Ветер разогнал тучки, светило солнце. Было душно, но для нас это была сущая ерунда. Главное, что мы все-таки добились приема на работу, и завтра, в четверг, начнётся осуществления нашей мечты.
"3"
"Начало трудовых будней"
«Завтра» началось сырым и прохладным утром. Ночью прошёл дождь, и город встречал торопливых прохожих множеством луж. Я поджидал Володьку на лавочке у фонтана Дворца культуры химиков. Было уже 7.30, а мой друг и коллега по будущей работе опаздывал. «Жду ещё пять минут, и иду один», – подумал я, начиная нервничать. Время тикало по голове всё сильнее и сильнее.
– Ну сколько можно ждать, Вовчик? – выпалил я, когда мой друг, тяжело дыша выскочил из угла здания.
– Будильник остановился, батарейка села, – задыхаясь ответил он.
– Механические часы надо покупать, у них батарейки не садятся, – пожал я руку товарищу, и мы побежали к институту. В первый день уж очень не хотелось опаздывать.
Мы прибежали к главному корпусу Новомосковского филиала МХТИ в пять минут девятого. У центрального входа было много людей, но нашего прораба почему-то не было. Мы растерянно всматривались в прохожих, но нет, не было прораба. И тут, напротив нас, остановилась грузовая машина. Из неё вышел дядя Сережа и, что-то сказав водителю, пошёл в нашу сторону. «Давно ждёте?» – весело спросил он, здороваясь с нами за руку. Нам это польстило, и мы стали чувствовать себя немного увереннее. «Пойдёмте за мной, я вас познакомлю с бригадой», – сказал дядя Сережа, увлекая нас за собой. Мы обогнули здание главного корпуса и попали на территорию внутреннего двора. У «черного» хода центрального подъезда мы увидели кучу песка, какие-то бочки, большое железное корыто. Рядом с корытом располагался рабочий вагончик, в открытой двери которого стояла немолодая женщина, подвязывая косынку на голове. «Антонина Михайловна, здравствуйте, а я вам помощников привел. Прошу любить и жаловать», – весело приветствовал работницу дядя Сережа, за одно представив и нас. "Здравствуйте, здравствуйте, – ответила Антонина Михайловна и с улыбкой посмотрела на нас. – Помощники – это хорошо. А как звать помощников?" Мы представились. "Ну и ладушки, а меня зовите тётя Тоня, поняли?» – представилась в свою очередь Антонина Михайловна. Мы покивали, и на том знакомство закончилось.
Не много погодя на асфальтированной дорожке послышался скрип несмазанной велосипедной цепи. Это прибыл на работу бригадир и наш наставник Николай Петрович, или дядя Коля. Правда, сам дядя Коля о своём наставничестве пока даже и не догадывался. Прислонив велосипед к вагончику, он с серьёзным видом подошёл к нашему прорабу.
– Цемент привез? – хриплым голосом спросил бригадир, здороваясь с дядей Серёжей, – работать-то нечем. На пустой песок я гранит не положу.
– Привёз, привёз. Сейчас машина должна подъехать, а вон и она. Да вот, Петрович тебе помощники: раствор будут месить, гранит колоть, ну и вообще, – обратил на нас внимание бригадира прораб.
– Помощники – это хорошо, – задумчиво выдавил из себя Петрович и пошёл переодеваться.
Минут через пять подошла ещё одна женщина, звали её тётя Роза. Теперь вся бригада была в сборе. Тётя Тоня выдала нам рукавицы, и все впятером мы стали разгружать мешки с цементом. На наш объект полагалось 10 мешков цемента марки «300». Мешки оказались не большие, но тяжёлые. Выгружались они очень неудобно и в руках совсем не держались. После выгрузки Петрович с водителем закрыли задний борт, и дядя Серёжа, садясь в кабину, крикнул нам: «Счастливо!» и покатил на следующий объект, которых у него было с десяток.
Прораб укатил, а для нас с Вовкой начинался первый в жизни трудовой день. И начинался, мне кажется, он как-то не очень хорошо, а именно с цемента. Вспомнились слова Володькиного брата: «Запомните молодые люди, – говорил он, обращаясь к нам, – через тяжелый труд к вам придет четкое понимание необходимости получения высшего образования». Мешки с цементом очень сильно стимулировали сознание к этому «пониманию», и мне сразу захотелось стать инженером, но развить фантазию помешала тетя Тоня. «Мальчики, идите сюда, я вам сейчас покажу, как раствор мешать, – позвала она звонким голосом, – мешок цемента захватите».
Институт уплывал в далекое светлое будущее. Мы взяли мешок цемента и понесли его к двери подъезда, где располагалось большое корыто. По дороге мешок то и дело норовил выскользнуть из наших рук, но мы его всё-таки донесли и поставили перед корытом. Тётя Тоня острием лопаты ловко полосонула по бумажному мешку, и у верхнего края образовался ровный разрез. «Высыпайте половину мешка в корыто», – скомандовала она. Мы послушно высыпали половину содержимого мешка. Облако цементной пыли поползло по нашим ногам, забираясь в складочки наших брюк и ботинок. Тетя Тоня засмеялась и сказала, что надо высыпать аккуратнее, а то одежду от цемента не отстирается.
Следующий этап подготовки раствора был этап просеивания песка через импровизированное сито, сделанное из кроватной решетки, обтянутой мелкой сеткой. Просеяв порядка восьми вёдер, мы встали в ожидании дальнейших указаний. Тётя Тоня подошла к нам. «А теперь, мальчики, берите штыковые лопаты и начинайте перемешивать песок с цементом», – наша наставница взяла одну из лопат и ловко стала показывать, как надо это делать. Мы наблюдали за быстрыми движениями ее рук и запоминали хитрые «выкрутасы», которые она производила своей лопатой, врезаясь в песок и цемент, перемешивая два компонента в единое целое. Приведя сыпучий раствор в однородную массу, Антонина Михайловна стала подливать воду и не спеша помешивать полученную смесь. Мы стали ей помогать. Ребята, мы были способные, схватывали все на лету и быстренько овладели принципами работы маленьких растворомешалок. Проверив качество произведенного нами раствора (раствор должен свободно сползать со штыка лопаты), тетя Тоня осталась довольна нашей работой. С этой минуты в приготовлении раствора мы стали пользоваться доверием у наших старших наставников.
Минуты тикали, превращаясь в часы, и мы с Вовкой намешивали одно корыто за другим. К обеду руки стали тяжелеть, а в коленях начала проявляться слабая дрожь. Одного часа перерыва оказалось недостаточно для отдыха, и первое послеобеденное корыто далось нам с трудом. На шестом замесе мы с Вовкой стали подумывать о том, как бы нам бросить всё к «ядрёной фене» и свалить куда-нибудь подальше от этого злосчастного корыта. Но где-то, глубоко внутри, второе «я» нам говорило: «Но-но, куда это вы собрались, молодые люди? А как же мечта? Как же мужская гордость? Что за кислое настроение?». И в душе становилось стыдно за минуты слабости, и, не сговариваясь, каждый начинал орудовать лопатой с удвоенной энергией. Спасение пришло совсем неожиданно. Закончились куски колотого гранита, и лестничные пролёты нечем стало выкладывать. Куча напиленных кусков гранита лежала под лестницей на первом этаже. Но куски были слишком большие и совершенно не подходили для работы. Их надо было вручную колоть на мелкие кусочки, и только после этого они подходили для укладки.
Мелкие звёздочки мерцали в наших глазах, когда мы садились на скамейку около рабочего вагончика.
– Шабаш на сегодня, – скомандовал дядя Коля, – и так почитай полторы нормы дали.
– Спасибо ребятам, здорово нам помогли, – словно пропела тётя Роза, – без них бы не осилили такой объем.
– Молодцы, молодцы, – вторила ей тётя Тоня, – схватывают всё на лету, настоящие помощники.
Николай Петрович сел на скамейку напротив нас, положил тяжёлые, жилистые руки каменщика на столик. «Завтра будем заливать пролёты цветным раствором, а ребята пока наколют гранит на понедельник. Тонь, займешься с Зоей заливкой, а я начну шлифовать третий этаж», – усталым голосом сказал бригадир. Женщины кивнули. Мы тоже кивнули, хотя не представляли, как колоть гранит, где колоть и чем. Из смутных воспоминаний кадров советской кинохроники перед глазами всплывали отбойные молотки, электродрели и почему-то динамит. «Ладно, планёрка закончена, пошли по домам, уже 17 часов скоро. – заключил дядя Коля и, обращаясь к нам, добавил. – Завтра покажу вам, как гранит колется, не бойтесь, сложного ничего нет, пустяки, – и хитро улыбнулся, – не опаздывать мне, в 8:00 быть на месте». Бригадир поднялся со скамейки и пожал нам на прощание руки. Тётя Тоня и тётя Роза то же с нами попрощались и пошли переодеваться. Дядя Коля стал очищать лопаты и заливать корыто водой. Мы хотели ему помочь, но он снисходительно посмотрел на наш измученный вид, улыбнулся и отпустил домой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
