9785006237421
ISBN :Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 16.02.2024
– Ты мне ещё тут поуказывай, щенок, – прорычал Анискин, вставая из-за стола. – Предлагаешь мне всех их арестовать? Заходить в каждый чум, вытаскивать целые семьи – и на скамью подсудимых, отличная мысль. Да, ненцы странные, дикий народ, свои обычаи, но я ни за что не поверю, что они могли сделать это с твоей сестрой, пусть даже она сама из их рода.
– Да послушайте…
– Нет, не стану! Они просто ловят рыбу. Поставляют её на завод. Всё. А твою сестру медведь подрал, вот официальная версия следствия. Теперь выметайся отсюда, пока сам в обезьяннике не оказался, за хулиганство и вандализм.
***
Снизу дома казались маленькими серо-чёрными коробками, хотя до них было рукой подать – достаточно подняться на холм, и снова окажешься в городе. Здесь, у подножья, ветер с каким-то особенным наслаждением вздымал клубы снега, кружился в безумной пляске, образовывая миниатюрные вихри, то вдруг затихал, позволяя увидеть искрящуюся тундру с её редкими скелетами деревьев на многие сотни метров вперёд.
Холод проник своими цепкими пальцами даже под тёплую ушанку, заставив Артёма поёжиться и перевязать тесёмки, прижав наушники поплотнее к ушам. Да, определённо становилось прохладнее, скоро придётся заменить перчатки на столь нелюбимые варежки, а место удобных ботинок на ногах займут валенки. Пропустив очередной резкий порыв ветра, Артём чертыхнулся, подтянул опоясывающий полушубок ремень и продолжил двигаться к казавшимся нелепыми кочками посреди бескрайней снежной пустыни чумам.
Возле неспешно гниющих пустых деревянных бараков, куда советское руководство хотело переселить ненцев, он остановился, прижался к стене одного из них. Выглянул из-за угла, осторожно, как заправский шпион.
Ближайшие чумы, внешне очень похожие на индейские вигвамы, находились всего в паре десятков метров от бараков, но Артём был уверен в безопасности своего временного укрытия – ненцы почти никогда не покидали своё стойбище без особой нужды. Алкоголь ещё властвовал над разумом, раздувал тлеющий огонёк неприязни и подозрений в настоящее пламя. Полупустая бутылка с огненной водой оттягивала карман.
Где-то вдалеке заухала сова, и её тревожный крик будто послужил сигналом. Встряхнувшись, Артём сбросил задумчивое оцепенение, оторвался от стены барака и уверенно зашагал вперёд.
В поселении было удивительно тихо и безлюдно. Россыпь небольших остроконечных чумов, окружавших три объёмных, метров десять в диаметре, купола казалась безжизненной, словно какой-то великан налепил куличиков из снега, воткнул туда прутики и ушёл, оставив своё творение на милость ветров. Сбившиеся в кучу ездовые олени спали, изредка всхрапывая во сне. На другом конце стойбища послышался детский смех, но и тот сразу же стих.
Скорее всего, мужчины были на охоте или рыбалке, как и подходящего возраста подростки. Это значительно облегчало дело. Артём перелез через нарты, выставленные вокруг поселения на манер ограды и, осторожно отогнув у ближайшего чума нюки – оленьи шкуры, служившие как стенами, так и дверьми, заглянул внутрь. Пустая люлька, обшитая шкурами, кухонная утварь, тлеющий очаг возле вертикального центрального шеста, выполнявшего, очевидно, функцию несущей балки. И ни одного человека. Несколько следующих жилищ также оказались пусты.
Удача улыбнулась ему спустя пару минут. Из ещё непроверенного чума вышла пожилая женщина с розоватым кровоточащим шматом мяса в руках. Цветастый пояс колыхался на ветру, словно был сделан из бумаги. Услышав скрип шагов по снегу, она повернулась к Артёму, и он скривился от отвращения: у ненки отсутствовала часть нижней губы, сквозь прорехи виднелись розоватые после недавней трапезы зубы, а левую щёку обвивали убегающие вниз, на шею и под ворот расшитой узорами ягушки, уродливые черви шрамов.
Поняв, что незваный гость не собирается уходить, она что-то вопросительно прошамкала, между зубами скользнул рваный, словно кленовый лист, язык.
Подойдя вплотную, Артём навис над коренастой женщиной и угрожающе прошипел:
– Кто и зачем изувечил Еване? Отвечай!
– Не, не, рушский, не, – ненка замотала головой, тихо звенели пришитые к шапке резные монеты.
Резким ударом он выбил из её рук мясо, окрасившее при падении ближайший сугроб оттенками розового. Схватил женщину за ворот, затащил её в чум, не обращая внимания на сопротивление и жалобные выкрики.
Внутри было жарко, от перепада температур на мгновение закружилась голова, и мокрая от растаявшего снега ягушка выскользнула из рук. Ненка попыталась воспользоваться шансом, на четвереньках поползла к выходу, подволакивая ногу, но оправившийся Артём, коротко рыкнув, пнул её в бок. Возмущённо звякнули монеты, шапка слетела с начинающей седеть головы и приземлилась в углу пёстрым меховым свёртком. Артём перевернул хрипящую от боли женщину на бок, оседлал, прижав коленями бордовые от мяса руки.
– Всё вы, с-сука, понимаете. Хитрые твари. Когда удобно, так «русский не-не», а как почуете наживу, сразу «да-да».
Кое-как стянув перчатку, он залепил ненке пощёчину. Взвизгнув, она дёрнулась, сплюнула кровью на дощатый пол. По изуродованной щеке потекла мутная слеза. Узкие глаза округлились от страха.
– Ещё раз, тварь, – прорычал ей в лицо Артём. – Моя сестра. Еване. Кто с ней это сделал и зачем?
– Еване… Еване отдалась Ид ерв. Ид ерв принял её. Выполнил желание…
– Где обитает этот Ид ерв? Где его найти? Даже не думай врать – убью!
Он замахнулся снова, теперь уже кулаком. Однако ненка, открывшая было рот, вдруг закусила окровавленную губу и уставилась куда-то через плечо Артёма. А потом сильные руки обхватили его поперёк туловища, подняли в воздух, швырнули на доски.
От падения перехватило дыхание. Тело выгнулось, приподнялось на локтях, пальцы заскребли по полу. В поле зрения показались две коренастые широкие фигуры, укутанные в оленьи шкуры.
– Идите… Сюда. Твари, – прохрипел Артём, сжимая кулаки, но сильный удар по голове прервал готовящуюся тираду.
Следующий удар пришёлся в живот. Третий он уже не почувствовал.
***
– Ты прости молодых, – бормотал старик, протирая лоб Артёма мокрой прохладной тряпкой. – Не рассчитали силы. Горячая кровь. Хоть и холодное время.
Лёжа на дощатом полу чума, Артём бессмысленно смотрел вверх, на сотканный из шкур, словно из лоскутов, купол, изредка переводя взгляд на казавшегося знакомым старика. Как и у многих других, его лицо было загорелым от мороза, морщинистым, но каким-то неуловимо добрым, расслабленным, в отличие от вечно сосредоточенных соплеменников.
– Но и ты дурак. Зачем полез? Ещё и пьян. Мог бы спросить у меня. Всё бы рассказал, как есть. Думал сам зайти, да не решился.
– Погоди, – прохрипел Артём. Каждое слово провоцировало вспышку боли в затылке. – Так это ты под окнами стоял позавчера ночью?
Старик кивнул, отжимая тряпку в наполненную водой посудину.
– Надо беречь Еване. Она много просила и много дала. Ид ерв был доволен. Но для неё это оказалось чересчур. Не выдержала.
С трудом приподнявшись, Артём схватил старика за рукав и притянул к себе. Узкие разноцветные глаза остались спокойны.
– Что с Еване? Кто такой Ид ерв? Что вообще происходит? – шёпот переходил в крик и обратно.
Ненец покачал головой.
– Нет времени. Слишком долго объяснять. Лучше поймёшь сам.
Он вырвался из слабых пальцев Артёма, взял его за грудки и одним движением поставил на ноги. Положил ему на плечи свои тяжёлые ладони, встряхнул, приводя в чувство.
– Идти можешь?
Прислушавшись к ощущениям, Артём вяло кивнул.
– Тогда иди на озеро. К утёсу. Там всё узнаешь. Торопись, уже почти началось.
***
Ветер норовил толкнуть в бок, в грудь, в спину. Жестокими злыми порывами сбить с ног, повалить в снег и не давать подняться. Щёки и голые пальцы – перчатки остались в чуме – горели, словно на них пролился кипяток. Изредка ветер забирался под капюшон и принимался свистеть и выть, громко, тоскливо, и от этого хотелось завыть самому, упасть на колени, проклиная бескрайнюю молочную тундру, давящую своими размерами, заставляющую чувствовать себя единственным человеком на земле.
Темнело. В оставшемся позади стойбище ненцев спали олени. Запорошенные остроконечники чумов искрились, как новогодние гирлянды. В городе закончилась смена «Рыбпромсева», и люди, должно быть, уже расходились по домам, шагали по единственной улице, обсуждая… Скорее всего, ничего не обсуждая, спешили в квартиры, в тепло – отдохнуть от тяжёлого дня, чтобы завтра с новыми силами начать очередной, в точности такой же. Тусклое, как лампочки в цехах, солнце готовилось быть поглощённым частоколом деревьев на горизонте.
Неожиданный порыв ветра царапнул лицо, высек из левого глаза слезу, неспешно покатившуюся вниз по щеке каплей раскалённой лавы.
Шатаясь, то и дело припадая на одно колено, Артём медленно продвигался к цели. Уже виднелось впереди множество движущихся фигурок, маленьких и жалких, словно массовка «Причастия». Одна из фигурок стояла на вершине бугристого, уродливого, сужающегося к основанию, утёса, остальные же выстраивались в шеренгу у самой кромки воды.
Озеро казалось большим, неровным по краям зеркалом. Для него будто не существовало ни снега, ни бушующего ветра – поверхность воды была идеально гладкой. В озере отражалось небо. Гораздо темнее, чем настоящее, почти чёрное, какое бывает глубокой ночью. В озере отражалось солнце. Белый, чуть сплющенный круг – он колыхался и рябил, едва заметно меняя очертания и цвет. В озере отражались звёзды. Созвездия, не существовавшие прежде, не отмеченные ни на одной астрономической карте…
Озеро манило. Приглашало разгадать какую-то тайну. Артёму пришлось закрыться капюшоном словно шорами, чтобы не видеть чёрную непрозрачную воду, не ощущать тянущего чувства в животе, побуждающего окунуться туда и больше никогда не выходить на берег.
Обойдя по широкой дуге скопление опустившихся на колени ненцев, Артём спрятался за снежным барханом по другую сторону утёса так, чтобы оставаться незамеченным для остальных, но самому видеть всё. На каменистой вершине утёса, в трёх метрах над уровнем воды, на самом краю стояла ненка, и, когда она переминалась с ноги на ногу, из-под подошв её пимов летели вниз мелкие камушки. Падали в воду и будто растворялись в ней, не оставляя после себя ряби или кругов.
Ждать пришлось недолго. Выстроившееся вдоль берега племя затянуло не то песню, не то молитву на одной низкой грудной ноте. В это время женщина на утёсе не спеша разулась, отставила пимы в сторону, а затем одним движением скинула ягушку, оставшись полностью обнажённой. Пышная, высокая, полногрудая, с развевающимися на ветру длинными распущенными волосами и приятным молодым лицом, она неизменно притягивала взгляд, как бы Артём не пытался сосредоточиться на чём-нибудь другом.
После того, как соплеменники замолчали, женщина выкрикнула несколько непонятных слов и, взяв заранее приготовленный нож, быстро полоснула им по ладони.
– Твою мать! – выдохнул Артём, и тут же закусил губу, надеясь, что никто этого не услышал.
Ненка вытянула руку над озером, и алые капли сорвались с растопыренных пальцев.
Вода в месте их падения пошла рябью, забурлила, вспучилась горбом, непроглядным и чёрным, как космос. Этот горб рос, высился, словно вода перестала быть жидкой – превратилась в расплавленное стекло, которое теперь осторожно формировал опытный стеклодув. Достигнув высоты третьего этажа, волна качнулась назад, беря разгон, а затем обрушилась на дрогнувший от такого напора утёс.
Когда вода схлынула, разбросав вокруг чёрные капли, плавящие снег и лёд до самой промёрзшей земли, людей на утёсе стало двое. Одним из них являлась совершенно невредимая ненка, что, опустившись на колени и прижав руки к груди, тараторила какие-то заговоры. А перед ней стояла хрупкая светловолосая девушка в белом одеянии. Тонкие пальцы её усыпали перстни, а черты лица были столь прекрасны, что их хотелось разглядывать бесконечно, забыв о своей миссии, о Еване, о еде и питье, о воздухе для дыхания – обо всём на свете, лишь бы наслаждаться созерцанием абсолютного совершенства как можно дольше…
Но вот она пошевелилась, и наваждение исчезло. Тени, полутени ложились на щёки как попало, складки одежд казались неестественными, похожими на мятый картон, повёрнутая на бок голова была почти треугольной – тот, кто сотворил эту голову, явно имел слабые понятия о перспективе. Намётанный глаз Артёма улавливал мельчайшую фальшь раньше, чем мозг успевал её осознать. Пустышка, подделка, реплика. Талантливая зарисовка неопытного художника, выдаваемая за подлинное произведение искусства. Совсем как… все его картины. Кроме последних, написанных в беспамятстве.
Подделка под человека схватила ненку за волосы, дёрнула наверх. Вскрикнув, та подчинилась. Они стояли друг напротив друга – и разница между настоящим живым существом и, пусть искусным, но лишь подобием становилась всё более очевидной – удивляло лишь, почему ненцы не замечали этой неправильности, продолжая поклоняться ей.
Тем временем фальшивка взяла ненку за руку и, растянув на мгновение губы в холодной безжизненной улыбке, распахнула пасть – это была именно пасть, полная коротких острых зубов, разрезавшая снежно-бледное лицо поперёк от уха до уха – и с хриплым воплем вгрызлась в её пальцы.
– Что за херня! – вскрикнул Артём, не заботясь уже о том, что кто-нибудь может услышать.
Это казалось фантасмагорией, кошмаром, настолько неправдоподобным выглядело происходящее. Неужели Еване тоже…
Мысли прервал громкий стон боли. Ненка всхлипывала, баюкая на груди искалеченную руку. Из обрубка безымянного пальца под напором хлестала красная струя. Она попадала на белоснежные одеяния облизывающей перепачканный рот девушки и тут же впитывалась, не оставляя на ткани ни малейших следов.
Слизнув с губ необычайно длинным и тонким языком последнюю каплю крови, фальшивый идол вновь потянулся к женщине. У Артёма перехватило дыхание. Не в силах больше смотреть, он опустил взгляд на озеро.
На озеро, теперь ставшее безупречно прозрачным. На озеро, у которого не было дна, а внизу, под толщей воды находилось то, что являлось истинным совершенством, в отличие от своей бездушной академической аватары, то, что предпочитало скрываться от чужих глаз, не надеясь найти человека, который поймёт суть вещей, осознает истинно-божественную красоту, достойную поклонения, и примет её в своём сердце. И божество посмотрело на человека тысячей прекрасных глаз.
***
Вскрикнув, художник рухнул на снег, задёргался, словно в припадке. Взгляд Бога обжёг тело, глаза, разум. В голове замелькали разные образы, полные немыслимых сочетаний цветов, изображающие странные, несуществующие вещи, иные миры, один из которых был родиной высшего существа, сошедшего в своей бесконечной милости на Землю, чтобы принести людям счастье, и застрявшего здесь, вместе с этими дикарями.
Божество транслировало в разум художника свои мысли, свои желания и мечты, как прежде, когда его тело, само по себе, принималось зарисовывать фантасмагорические образы. И теперь художник молил только об одном – стать проводником воли своего нового повелителя, положить всю свою жизнь на служение Ему. И бог милостиво согласился.
***
– Ид ерв не любит, когда на него смотрят. Удивительно, что ты жив, – произнёс знакомый уже старик, присаживаясь на снег рядом с Артёмом.
– Так вы всё-таки знаете, что девушка не настоящая? – удивился лежащий на спине парень.
Ветер утих. Снежинки, неспешно кружась, опускались на лицо и столь же неспешно таяли. Перед глазами таяли образы, показанные Богом. По всему телу разливалось приятное тепло, приносящее неодолимое желание жить. Жить и творить, запечатлеть, задокументировать Его величие.
– Конечно. Старики всё знают. Она для молодых. Иначе боятся. Не чтут традиций. Хотят уйти.
– Как давно он здесь?
– Очень. Русские пришли за годы до моего рождения. Ненцы за века до русских. Ид ерв был раньше. Ид ерв манит, хочет поклонения. Мы охраняем, не даём.
Старик замолчал, растирая щёки. Где-то в стороне слышались разговоры возвращающихся к стойбищу ненцев, скрипели салазки единственных нартов, в которых везли окровавленную, но гордо улыбающуюся женщину. Глупые аборигены, если бы они только знали…
Откашлявшись, старик продолжил:
– Ид ерв принял тебя. Ты теперь можешь желать. Только подумай, сможешь ли оплатить цену. Мы – народ скромный. Нам бы рыбы побольше. Да чтобы русские не трогали лишний раз. Вот этого и желаем. Взамен отдаём то, что нужно ему. Обычно это немного.
– Ну да, – усмехнулся Артём. – Пальчик-другой, ухо, язык. Ни хрена вы не понимаете. То, что вы даёте – просто объедки, унизительная сделка, богу приходится творить чудеса, лишь бы не умереть с голоду. С другой стороны, а как иначе? Других людей здесь нет. Но ничего, я это исправлю…
С этими словами он поднялся и зашагал к городу, не обращая внимания на возгласы оставшегося позади старика. Во рту стояла горечь. На глаза наворачивались слёзы от злости, от иррациональной обиды на ненцев, сотни лет назад обнаруживших Бога и посмевших оставить его себе.
Нет, так нельзя! Всё это время на земле жило настоящее божество, которое, в отличие от Иисуса и Будды, можно увидеть, в которое можно не только поверить, но и лично убедиться в его существовании, а они скрывали это от человечества. Еретики! Все они будут наказаны. Но это потом. Сейчас Богу нужны люди, нужна паства, нужна… пища. И Артём готов помочь, готов стать мессией, проводником Его воли. Готов стать Его первым иконописцем.
***
Едва он переступил порог, Еване кинулась на шею, зашептала, покрывая лицо горячими поцелуями:
– Живой, живой! Ид ерв принял тебя, как же хорошо, я так волновалась! Я ведь это всё ради тебя. Не могла смотреть больше, как ты мучаешься, как угасаешь, становишься таким же, как остальные. Пустым и никчемным. Ты не такой, я знаю, ты талантливый и видишь мир совсем иначе, у тебя большое будущее, и нужен был лишь небольшой толчок…
– Я знаю, Еване, – улыбнулся Артём, ничуть не удивившись её чудесному выздоровлению.
Божество одаривает своего апостола и его близких, это очевидно. Теперь он действительно видел иначе, благодаря своему покровителю. Видел её желание: помочь брату открыть новые грани таланта. Видел безграничную сестринскую любовь.
Он крепко обнял её, прижал к себе хрупкое тело.
– Больше ни о чём не беспокойся, Еване. Меня действительно ждёт великое будущее, нас обоих.
В спальне затрещал телефон. Звонил человек Верховцева, спрашивал, можно ли забрать картину на следующей неделе.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом