– Отсюда. Я – москвичка.
– А тот мужчина, что привел тебя сюда – он кто тебе?
– Он мой папка.
– И за сколько он тебя продал?
Этот вопрос одновременно удивил и возмутил Надежду, заставив возразить:
– Папка не продал меня! Просто заключил договор с Вадимом Петровичем на два года, – и тут же гордо добавила: – За меня 200 тысяч долларов дали! Понятно?
– Ну, ну, не сердись, – предложила мировую чернявая девушка. – Скоро сама все поймешь. А сейчас давай знакомиться. Я – Вика. Я здесь самая старшая, мне – семнадцать.
Ее заявление – удивляло; ибо щуплая девушка выглядела младше самой Нади.
– Я – Лариса, с Украины, – представилась крупная шатенка с осанкой, при которой в профиль ягодицы выглядели пышнее груди. – А эта немая у окна, – кивая в сторону светловолосой красавицы, – Светка, – и подытожила: – Нам по шестнадцать.
Другая девочка с каштановыми и чуть отливающими рыжиной короткими волосами, сидя прямо на столе и болтая ногами, представилась:
– Юля, я только на год тебя старше, – и озорно сверкнула такими необычно желтыми, как у рыси, глазами; которые могли заворожить кого угодно.
– Антон, – тихо произнес хрупкий мальчик, который здесь уже не улыбался, как во время обслуживания посетителей, а устало сидел на стуле. – Два дня назад у меня день рождения был. Десять исполнилось, – и не смог удержаться от того, чтобы не заметить обижено: – Только подарков никто не дарил. Зато крепко высекли.
– Есть еще Ира, ей, как и тебе, четырнадцать, – решила добавить Лариса, после чего с кривой усмешкой заметила: – Но сегодня её здесь не будет.
– Она дома? – поинтересовалась Надежда.
– У нее нет дома, – отметила Вика. – Она сейчас в спортзале.
– Одна?
– А ты как думаешь? – решила ответить ей вопросом на вопрос Вика.
– А зачем она там? – удивилась Надя и предложила: – Можно я ее сюда позову?
– Попробуй, – опять с усмешкой предложила ей Лариса.
Надежда выскользнула в небольшой коридор и осмотрелась. Этот коридор, освещенный единственной лампочкой, свисающей на проводе с пятиметрового потолка, имел четыре двери, из которых – три были раскрыты чуть ли не настежь. Оставив за спиной дверь, откуда только что выскочила, девочка прямо перед собой узнала дверь в душевую, где побывала уже раньше, и с любопытством заглянула за другую распахнутую дверь. Там в полумраке ей удалось увидеть гримерные столики с зеркалами, в которых отражался освещенный дверной проем и ее силуэт. Но когда девочка попыталась открыть единственную закрытую дверь, то была неприятно удивлена – обнаружив, что та заперта на ключ. Стало ясно, что выйти наружу было невозможно из-за запертой двери и металлических решеток на окнах. «Да здесь, как в тюрьме!» – мелькнула мысль в голове у девочки. Однако, вернувшись назад в комнату, Надя все же решила уточнить:
– Дверь в зал всегда запирается?
– На ночь – да, – достаточно бодро объявила ей Лариса.
– Зачем?
– Чтоб не разбежались, – пояснила Вика, но тут же, спохватившись, что сказала что-то лишнее, приказала остальным: – Ну – всё! Марго сегодня видно ночует у Степаныча. Поэтому разбирайте стулья под одежду и ложитесь спать. Лариска! Ты сейчас стоишь ближе всех к выключателю. Гаси свет!
Однако Наде совсем не спалось на новом месте. Она несколько раз повернулась с бока на бок, растирая пострадавшие сегодня от пояска ягодицы, а потом шепотом спросила у лежащей на соседней кровати девушки:
– Вика, ты спишь?
– Не совсем, – буркнула та в ответ.
– Вика, почему ты решила, что Маргарита у Степаныча?
– Потому что она не легла спать здесь на диване. У Степаныча диван ясное дело – теплее.
Некоторое время Надя молчала, вспоминая свой дом и взаимоотношения между папкой и Марусей на теплом диване, но затем задала следующий вопрос:
– Вика, а почему Ира в спортзале?
– Карабас ее наказал.
– Кто? – изумилась Надя, услышав столь странную кличку, и не совсем еще догадываясь: кому она может принадлежать.
– Кто, кто! – передразнила девочку Вика, но потом все же добавила: – Вадим Петрович – вот кто.
– А за что наказал?
– Она не сумела угодить посетителю.
– Ага! И мне пришлось за нее отдуваться, – уточнила со своей кровати Юля.
– Спите, девочки! А то и нас накажут, – потребовала Вика и повернулась к новенькой спиной.
Так для Нади закончился первый день пребывания в этом клубе.
Глава 4
На следующее утро девочки после мытья в душе старательно накручивали на головы бигуди. Лишь кучерявая от природы Вика была освобождена от этой процедуры. Зато она с удовольствием помогла накрутиться новенькой, усадив ту перед зеркалом в гримерной комнате. В результате – волосы Нади так непривычно туго стянули бигуди; что заставило ее еще больше почувствовать себя не в своей тарелке.
Затем все собрались в кухне, которая располагалась в самой маленькой комнате клуба. Однако, несмотря на свои размеры, она была значительно больше той кухни в хрущевке, где проживала Надя. Тут не было никакого окна, и помещение освещалось лишь люстрой с яркой лампой, спускаемой с высокого потолка на длинном шнурке, вокруг которого был крученый электропровод, наподобие провода домашней телефонной трубки. Под люстрой находился длинный стол с двумя скамьями. По левую сторону от двери кухни в ряд выстроились: мойка для мытья посуды, стол для готовки, электрическая плита, ящик для овощей и пара больших холодильников.
На завтрак к воспитанникам присоединилась щуплая и уставшая Ира, с растрепанными каштановыми волосами, на носу и щеках которой красовались симпатичные веснушки. К ней тут же подсела Вика, и, встряхнув своими черными волосами, шепотом задала вопрос:
– Ну как?
– Сначала – рот, потом шведская стенка и поясок на ночь, – так же шепотом ответила Ира и гордо добавила: – Поясок не уронила, и Степаныч меня выпустил.
– Может, все же перестанешь упрямиться? – предположила Вика; но Ира решительно мотнула головой. А, так как дети достаточно плотно сидели на скамейках за столом, то этот разговор был услышан и понят, пожалуй, всеми, кроме Нади. Однако девочка, сидя напротив Вики и Иры, воздержалась пока от своих расспросов.
Зато новенькая принялась наблюдать за тем, как дежурила в этот день Света. А та – на столе для готовки – намазывала сливочное масло на ломтики хлеба и покрывала эти бутерброды тоненьким слоем красной, слегка обветренной икры. Уложив по два бутерброда на плоские тарелки, она добавляла к ним по одному помятому, а иногда надкушенному кем-то, бисквитному пирожному. Затем тарелки Света выставляла перед детьми; а в качестве напитка выдавала по большой кружке сильно разбавленного растворимого кофе со сливками.
Но если все воспитанники спокойно принялись за завтрак, то Надежда лишь с изумлением уставилась на свою тарелку со сказочными лакомствами.
– А сегодня что? Какой-нибудь праздник? – решила робко спросить она у Вики.
– Никакой не праздник, – вяло ответила та, но догадавшись, что новенькая ничего не поняла, дала все же разъяснения происходящему: – Здесь не бывает праздников. Просто мы едим то, что не доели клиенты вчера в зале. Только на обед бывает овощной суп, который варит для нас Маргарита.
А по окончании завтрака все разошлись по сторонам.
Дежурная Света, перемыв посуду на кухне, тщательно убралась в жилой комнате, гримерной и душевой; после чего, как обычно, уставилась в окно, наблюдая за детьми, резвившимися на детской площадке во дворе их дома.
Ира удалилась отсыпаться после бессонной ночи, проведенной у шведской стенки, попросив девочек разбудить ее через пару часов, чтобы успеть привести себя в порядок.
Лариса сама вызвалась помогать Маргарите на кухне в приготовлении предстоящего обеда, где с удовольствием сплетничала, а вернее ябедничала старшей женщине на других воспитанников.
Мальчик Антон с Юлей – под наблюдением, пришедшего на работу молодого охранника – устроили игру в догонялки между столиками центрального зала, начав со странной считалки, которую громко произнесла девочка:
– Тили-тили, трали-вали,
Мы гуляли на бульваре.
Веселились, водку пили,
А потом тебя любили!
– После чего с криком: – Догоняй! – она бросилась наутек от мальчика.
Только Вика привычно вспорхнула на подиум и, с удовольствием сделав несколько поворотов у шеста, с легкостью села на шпагат. Неподалеку от нее, присев прямо на пол подиума и свесив ноги, устроилась Надя, спросив:
– Ты здесь давно живешь?
– Уже два года, а что?
– А как сюда попала?
Вика, наклонившись, вытянула руки к носку ноги и, повернув голову, внимательно посмотрела на новенькую, стараясь определить – до какой степени можно с ней откровенничать. Однако широко открытые, почти с детским выражением глаза Нади, прямо смотрящие на нее, располагали к достаточно прямому разговору; и поэтому Вика произнесла:
– Я, как и ты – москвичка. Просто сбежала из дому и прибилась к цыганам. Они меня приняли – даже своей посчитали. Ей-богу!
Заявляя это, Вика из шпагата перешла в позу сидения по-турецки – встряхнув черными вьющимися локонами до плеч – и кокетливо взглянула карими глазами на Надежду, которая решила уточнить:
– Ты что? Действительно цыганка?
– Конечно же, нет, – широко улыбнулась Вика. – Просто я еврейка. Зато я у них научилась попрошайничать и гадать зеркальцем прямо по-цыгански.
– Это как?
– А вот так.
Вика вскочила на ноги, зачесала свои черные кудряшки руками назад, по-цыгански передернула разок плечами, и слегка пританцовывая, как будто приближаясь к невидимому объекту, затянула хорошо известную песню:
– Позолоти руку, касатик! Ой, вижу, касатик, – заглядывая в воображаемое зеркальце в руке, объявила девочка: – Счастье, любовь в жизни получишь! Горе позабудешь!
Чем вызвала веселый смех Надежды, к которому почти сразу присоединилась и сама Вика. Вдоволь насмеявшись, Надя спросила:
– Ну, а дальше?
Услышав ее вопрос, Вика прекратила смеяться и уже серьезно с грустью ответила:
– А дальше меня на Павелецком вокзале заприметила Марго, похвалила и привела сюда. Вот и живу тут. Во всяком случае, здесь дождь со снегом на голову не сыпет.
Некоторое время Надя пробовала про себя оценить неожиданные положительные стороны здешней жизни, а потом решила узнать:
– Почему ты вчера сказала, что меня папка продал?
Такая детская наивность удивляла евреечку, и она тут же решила развеять ее своим замечанием:
– А разве это не так? Деньги получил, а тебя оставил. Мои родители со мной ни за что так не поступили бы. Ей-богу!
– А что же ты тогда от них сбежала? – съязвила Надя.
– Дура! – обидевшись, заявила Вика. – Мои родители погибли в автокатастрофе, а сбежала я от опекуна.
– Прости, – извинилась Надежда. – Я не знала…
Девочки немного помолчали, думая каждая о своем, но потом Надя упрямо заявила:
– Все равно я не верю, чтобы мой папа меня продал! Ему просто надо было рассчитаться с банком. Там грозили квартиру отнять.
– Ну, это дело твое: верить или нет, – отмахнулась от нее Вика, однако через минуту предложила: – Хочешь сейчас получить от меня дельные советы?
– Какие?
– Во-первых, иди и суши волосы под феном в гримерной. Прическа к двум часам дня обязана быть сухой. А во-вторых, ты сейчас новенькая. Новенькими – девочки здесь бывают только первые два месяца; пока не начинают обслуживать посетителей в кабинетах. До этого с ними занимается только Карабас; и всегда – в первую очередь! Поэтому сегодня, как приедет – займется тобой!
– Почему ты так называешь Вадима Петровича? – решила узнать у нее Надя.
– Про Буратино сказку помнишь?
– А то!
– Так вот, знай! Вадим Петрович, как Карабас нас дрессирует. Он очень хитрый дрессировщик. Но он не всегда жесток, его можно уговорить – не наказывать. Ей-богу! А впрочем, обучение и наказания здесь, как говориться, ходят паровозом. Просто твое внимательное и точное выполнение упражнений поможет тебе избегать вздрючку. Хотя… – и немного помолчав, девушка все же решила договорить: – порой некоторые упражнения больше смахивают на наказания.
Глава 5
Вика немного ошиблась, предположив, что сегодня Карабас будет заниматься только Надей. Ибо, подъехав на своем «VOLVO» к клубу, как обычно, к двум часам дня Вадим Петрович вынужден был решить ряд юридических и финансовых вопросов. Тренировать воспитанников было просто некогда. Только во время обеда он вызвал новенькую из-за стола на кухне, потребовав, чтобы та тут же шла в спортзал.
Убедившись, что на девочке надеты вчерашние, уже починенные охранником, босоножки, хозяин приказал ей пройтись туда-сюда по помещению с откидыванием ног в сторону. А когда через некоторое время Надя оказалась прямо перед мужчиной, он остановил ее словами:
– Достаточно! Походка стала намного тверже. Не достает пока изящества, но время на его приобретение еще есть, – после чего бесцеремонно уставился на ее стринги, откуда во все стороны торчали светлые нижние волосики девочки. «В таком неопрятном виде перед публикой никак нельзя!» – подумал про себя Вадим Петрович, и уже через минуту отдал приказ:
– Снимай трусы и залезай на кресло! – зажигая яркое освещение гинекологического оборудования, чем ввел девочку в ступор. Добиваясь послушания, хозяин строго спросил:
– Хочешь дать мне свой поясок?
Этого Надя не хотела, а потому вынуждена была быстро стянуть с себя стринги. И пока раскрасневшаяся от стыдливого смущения девочка без трусов принялась развешивать свои ноги – мужчина достал из ящика стола расческу, ножницы и электробритву, которую подключил в розетку над столом. При помощи этих инструментов хозяин заведения – как заправский парикмахер – подстриг и выбрил естественную растительность между ног Нади. Оставленные им волосики – в форме вытянутого сердечка – указывая на физиологическую зрелость девочки, могли уверенно прятаться под любыми стрингами. А в дальнейшем Надежда узнала, что процедуру по поддержанию такого внешнего вида у хозяина проходили все без исключения воспитанницы данного заведения.
Закончив стрижку, мужчина положил инструменты назад в стол и распорядился:
– Убери-ка за собой мусор, потом прими душ; после чего в банном полотенце и босоношках приходи в кабинет с шестом, где мы вчера занимались. Свою одежду принесешь в руках.
