– Глаза слезятся, ничего не видно. А вот, увидел! – кричал Романов и стал чихать и кашлять вместе с Попковым.
Чтобы лучше разглядеть, Попков крикнул:
– Бежим перебежками вниз к жерлу и заглянем, что там?
И они, спустились вниз, и в метре от жерла, закрывшись платками, заглянули вовнутрь его.
– Жуть, какая! – замотал головой Попков. – Жерло вулкана, как толстая труба с раскалёнными стенками.
– Да и уходит вглубь! – сдавленно проговорил Романов.
– Уходит вглубь с уклоном примерно до 10-и градусов в сторону юго-востока. – уточнил Попков. – Заметил? Стенки канала блестят и сильно гофрированные, и я вижу несколько кусков лавы на её стенках. Сейчас выплюнет. Берегись!
И они отскочили от жерла.
– А вслед за взрывами из трубы выливается лава, – прикрывая лицо рукавицами, и пятясь, говорил Попков. – Из этого дьявольского жерла, а я посчитал – за 15 минут нашего пребывания здесь вылетают более 200 штук камней – «мягких бомб».
– Поберегись! – крикнул он.
И они еле-еле успели отскочить.
Впечатление было настолько необычное, что Попков забыл об опасности и, переминаясь с ноги на ногу, был полностью захвачен пылающим колодцем, из которого слышались непрерывные рыки вулкана и его трескучие раскаты. И вдруг поднялся очередной столб извержения, который пролетел совсем рядом. Попков отскочил в сторону и, увидев у своих башмаков упавшую «бомбу», пробормотал:
– Хорошо, что вулкан свои столбы выбрасывает ритмично, а то бы получил горячей «лепёшкой» по голове и поджарился.
– Ты как там? – спросил он своего спутника, и крикнул. – Смотри, летит к тебе очередная «лепёшка».
– Вижу. Скачу я тут, как козёл, с места на место, – ответил Романов, – и пока получается удачно.
– Тогда всё! Больше нет никакой возможности здесь находиться, – перекрывая раскаты взрывов, крикнул Попков. – Собираем образцы каменного материала и бежим отсюда.
Спускаясь по склону, исследователи постоянно оглядывались, чтобы не получить по голове очередной «бомбой» пролетающей мимо них, и отдувались.
– Уф, наконец-то мы дома! – влезая в палатку, проговорил Попков и, заметив, что Романов вытряхивает образцы шлаков из вещмешка, приказал:
– На сегодня всё, спать!
На следующий день снова поход на прорыв Билюкай. Снова каторжный труд вулканолога в кратере вулкана. Снова кропотливое изучение процесса остывания лавового потока и озера в кратере. После ужина, расположившись в палатке, Попков старательно записал:
«1 марта 1939 г. – лавовые потоки прекратились. Лавовое озеро в кратере исчезло».
В следующем году Попков продолжает изучать прорыв Билюкай и вновь появилась запись:
«13 мая 1940 г. – конус Билюкая весь покрыт снегом, за исключением последнего выжима лавы у кратера. Процесс остывания лавового потока продолжается, судя по растрескиванию нижних слоёв потока. Фумаролы в основном находятся в центральной части потока, где он наиболее мощный».
А тем временем появилась активность вулкана Плоский Толбачик.
– Романов, смотри, что творит! – кричал Попков. – Правда, только эпизодически происходят выбросы пепла и небольшие излияния лавы на вершине вулкана. Что ж нам надо собираться на Плоский Толбачик.
В своём дневнике Попков оставил записи об этом походе:
«29 февраля – 17 марта 1940 г. – полевые работы на вулкане Тобачик с рабочими М. Г. Черемновым, Г. Глубоковым и проводником К. А. Клочевым.
7 марта – восхождение на вершину Плоского Толбачика. Начали подъём в 6 ч. утра, без кошек и ледорубов, он был очень сложным. В 14ч. 30мин. были в кратере. На восточном краю кальдеры – эксплозивный кратер высотой около 10 м. К западу от него зона трещин с белыми возгонами, которая подходит к западному конусу. Из него 20 февраля 1940 г. произошло излияние лавового потока, который расплылся в виде лепёшки по дну кратера. Спуск из кратера начали в 5 ч. вечера. Убойный снег был очень скользким, в своей валенной обуви и торбазах без кошек мы часто падали, и все бока были в синяках. К 6 ч. вечера началась сильная пурга. Выпало около 1 м. снега, и мы не нашли свои нарты, оставленные у подножья вулкана. Решили искать палатку, но не нашли. Продолжали двигаться, чтобы не замёрзнуть. Ночь коротали скучно и трудно. Огонь разжечь не удалось. Клонило в сон, но мы не давали друг другу спать. В 5 ч. утра обнаружили след нашей нарты, через 30 мин. были у палатки. Снег продолжает идти».
Когда вулканологи вернулись на станцию Ключи, то первым делом истопили баньку, а потом за столом, за разговорами долго вспоминали о пережитых трудностях, но уже с шутками. А Попков вдруг стал серьёзным. Он поднял свою кружку со спиртом и сказал:
– За нашу смену!
– А кто прибудет после нас? – выпив, спросил Черемнов.
– Нам на смену едет мой преподаватель доцент Борис Иванович Пийп.
Глава 13. Прощай станция
Осень 1940 года выдалась на удивление морозной. Несмотря на это, все в тулупах высыпали из дома станции Ключи и с нетерпением ждали прибытия нового начальника вулканической станции Бориса Пийпа. Вот показалась собачья упряжка, за ней другая и нарты лихо остановились у крыльца станции.
– С приездом Борис Иванович, – приветствовал его Виктор Попков. – Как добрались?
– Прекрасно! – улыбался Борис Пийп. – А здесь прямо сказочные пейзажи с курящимися сопками и спящими облаками над ними.
– Идёмте за дружеский стол, – жестом приглашал Попков своего давнего знакомого, преподавателя Ленинградского университета, – Там и обсудим приёмку вами станции.
– Хорошо, хорошо, я согласен, – ответил скороговоркой Пийп.
– Все документы готовы, – открывая дверь, приглашал его Попков. – Прошу вас, проходите.
– Вижу, вижу, везде порядок и чистота, – садясь за стол, проговорил Пийп, улыбаясь. – Сейчас просмотрю документы и достану закуску, которую я привёз с Большой земли.
Он встал, попросил налить всем в кружки спирта и произнёс знаменитый тост вулканологов:
– Да пошлёт нам Бог кошмарное извержение!
Все пили спирт и с удовольствием заедали салом, квашеной капустой и маринованными огурчиками, привезёнными начальником.
– Красота, – веселились Черемнов с Глубоковым. – Вот так бы жить!
Пийп попросил Попкова показать дневник и, почитав его, прослезился:
– Я восхищён твоим мужеством на Ключевском, твоей научной одержимостью, страстью к научным открытиям и эстетическим наслаждениям вулканами. И особенно горжусь твоим дрейфом по лавовому потоку прорыва Билюкай. Теперь я знаю, почему тебе не хотелось отсюда уезжать!
– Тебя ждёт учёный совет, и нужно суметь толково доложить о своих открытиях, – покачал головой Пийп и спросил. – Когда собираешься ехать в Москву?
– Завтра поутру, – быстро ответил Виктор Попков. – Давайте выпьем «на посошок», а то мне завтра рано вставать.
Глава 14. Признание
Москва ещё обсуждала первомайский парад 41-го года, проведённый по Красной площади, а в воздухе столицы уже пахло грозой.
– Неужели будет война?
– Не посмеют! – говорили между собой студенты Горного института. – А знаешь, Виктор Попков вернулся из Камчатской экспедиции и привёз много интересного. Вот бы его послушать.
– Как же! Нас на собрание не пустят, – ответил его приятель и улыбнулся. – Тогда в нашем «Бюллетене» прочтём.
Вскоре студенты купили один на всех еженедельник и стали, выхватывая его друг у друга, читать.
– Ну вот, слушайте:
«27 мая 1941 года на общем собрании Отделения геолого-географических наук АН СССР. Виктор Попков сделал доклад на тему «Изучение кратера и лавовых излияний побочного вулкана Билюкай во время его последних извержений», а дополнительный содоклад сделал председатель учёного совета станции академик А. Н. Заварицкий.
Было решено:
1.Работа В. Ф. Попкова, покойного химика И. З. Иванова и рабочего С. П. Романова по взятию проб газов и измерению температуры расплавленной лавы является примером самоотверженной научной деятельности советских учёных.
2.Проведённые работы являются новым ценным вкладом в изучение механизма извержения вулканов и вулканических продуктов.
3.Просить Президиум АН СССР заслушать специальное сообщение В. Ф. Попкова.
Студенты долго это обсуждали, и даже поссорились, теряясь в своих догадках.
– Совершенно непонятно, – говорили они, – как Иванову и Попкову удалось взять пробы газов и измерить температуру лавы, ведь она двигалась по склону вулкана?
***
В июне 1941 года на собрании Президиума АН СССР был заслушан доклад академика Заварицкого о научно-исследовательской работе вулканостанции Ключи, и было принято решение:
«За проявленный энтузиазм в проведенных научных наблюдениях в особо тяжёлых и опасных для жизни условиях премировать двухмесячным окладом бывшего начальника станции В. Ф. Попкова и рабочего станции С. П. Романова и выдать пособие в том же размере семье И. З. Иванова».
В Институте вулканологии и сейсмологии долго вели споры обо всём, и в том числе о научной деятельности Попкова. Студенты старших курсов, уже молодые учёные, восхищались смелостью вулканологов покоривших лаву вулкана, а некоторые завидовали им. Были и такие, кто ставил под сомнение успехи Попкова и Иванова. Особенно возмущался молодой учёный Кухер. Он с жаром доказывал студенткам, окружившим его:
– Такое даже трудно себе представить, как это, плыть по раскалённой лаве, да ещё заниматься измерениями? Да это просто невозможно!
А одна из студенток Ольга, тихо возразила:
– Но ведь Попков получил одобрение академиков.
Её тут же поддержали:
– Попков получил премию, и знаете, за что? Представляете, они, как мальчишки, проплыли по раскалённой лаве вулкана сверху вниз, как по реке на плоту, и остались живы.
– А я верю в тот подвиг, – тихо сказала Ольга. – Попков честный и никогда не врал.
– Ладно, пусть будет по-твоему, – согласился Кухер и, взяв под руку Ольгу, предложил. – Может пойдём пообедаем?
Студенты шумной гурьбой выходили из института. Они шли по главной лестнице и никак не могли успокоиться. Продолжая завидовать Попкову, они мечтали о своих сногсшибательных подвигах на вулканах. В вестибюле студенты остановились и опять заспорили.
– Не верится что-то, разве это возможно?
– Это какой-то цирк! – рассмеялся рыжий студент.
– Что ты понимаешь в этом, – чуть не сбил его с ног какой-то вихрастый парень. – Нужно учиться у Попкова смелости и одержимости в достижении цели настоящего учёного. И он это показал, впервые измерив температуру движущегося лавового потока вулкана.
В вестибюле института было, как всегда шумно. Все столпились там и обсуждали последние новости о начавшейся войне с фашистами.
Виктор Попков вошёл в вестибюль и, продравшись сквозь толпу студентов, стал подниматься по главной лестнице. И вдруг он увидел свою Ольгу, которая спускалась по лестнице под руку с каким-то кучерявым хлюстом.
«Какой франт, весь разодетый! Кто он такой»? – подумал он.
И услышал голос Ольги:
– Виктор, где ты ходишь? Вот познакомься, мой друг молодой учёный Кухер.
Попков, раскланявшись, стал подниматься по лестнице, как вдруг услышал голос своего любимого преподавателя:
– Виктор, зайди ко мне в кабинет.
– Извините, – пробормотал Попков, – я пойду к Заварицкому.
Обернувшись, он сказал:
– А вам я желаю счастья!
– Витя, ну погоди. Ты не так всё понял, – кричала ему вслед Ольга, но увидела лишь спину своего прежнего обожателя.
А Попков бежал по коридору, в голове его рождались проклятья одно за другим:
« … не дождалась меня! Нашла себе другого «домашнего» учёного…»
«Ну и пусть, а я останусь с вулканами и только с ними!» – решил он и вошёл в кабинет.
Академик Заварицкий, директор Камчатской вулканологической станции, тепло встретил Попкова, обнял и сказал:
– Война, Виктор!
– Знаю, меня призвали в ряды Красной армии, я ведь лейтенант.
«Эх, – подумал академик, – не успел я отправить такого перспективного учёного на Камчатку. Не успел!»
Заварицкий достал початую бутылку коньяка и, разлив её, поднял свой стакан:
– Ну что ж, Виктор, давай выпьем за победу!
Глава 15. Спор академиков
В конце июня 1941 года в Москве было тревожно, запахло войной, но жизнь в столице продолжалась. Академик Александр Заварицкий был дружен с академиками Николаем Семёновым и Сергеем Смирновым, и как только Семёнов был избран член-корреспондентом Академии наук СССР, то друзья его сразу «зауважали». Они часто семьями собирались на дачах, там отдыхали и предавались непрерывным спорам.
Вот теперь на даче Семёнова они сидели втроём под яблоней и, потягивая вишнёвую настойку, лениво беседовали о своих научных замыслах и, конечно, вспоминали своих учеников. Заварицкий, вспомнив что-то, вдруг спросил Семёнова:
