Читать «Убей меня быстро: Падение Дракона» — Мариан Траум онлайн
Страница 11 из 17
Лекарь Мэлри, казалось, был только рад такому краткому ответу. Он поспешно пробормотал что-то вроде «отлично, отлично» и быстро ретировался. Когда шаги затихли за дверью, Стейнар встал, шагнул к ней и с глухим стуком задвинул массивную щеколду.
Теперь, наконец, была тишина, будто он только что отгородился от целого мира суеты, что назойливо лез сюда, в покои, в которых теперь остались лишь он и Кассиан.
Стейнар вернулся в кресло, рядом с пламенем камина, и закрыл глаза, решив немного вздремнуть.
Кассиан вышел на балкон.
Мрачные тучи рвали в клочья последние ленты тусклого света. Резиденция стояла на возвышении, на самом высоком холме в этой части города, и с пятого этажа открывался живописный вид на особняки и горы, от которого захватывало дух. Внизу, вдоль улицы, горели фонари, и в их белом сиянии двигались фигуры: запоздалый патруль в имперских плащах, и двое слуг, тащивших корзины с чем-то тяжёлым. Дальше, за кольцом внутренних ворот, город утопал во тьме.
Кассиан с наслаждением втянул свежий влажный воздух, и ветер растрепал его короткие каштановые волосы. Он потянулся так, что хрустнули косточки. Этот знакомый звук собственного тела отдался в ушах слишком громко, будто напоминая о хрупкости, в которой заключена жизнь. На нём, впервые за долгое время не было доспехов, только простая льняная рубашка с закатанными рукавами, открывавшая старые шрамы на руках.
Донёсся окрик караула, сменившего пост.
Дождь зашуршал по каменной кладке. Мостовая вздохнула пылью под ударами первых крупных капель.
Кассиан стоял долго, смотря на небо, пытаясь прогнать образы битвы, пока дождь не промочил плечо. Когда он вернулся в комнату, Стейнар уже держал полупустой бокал с густой, тёмно-бардовой жидкостью. Наверное, если бы вампиру завтра приказали снести эту самую резиденцию, он бы начал точно так же, с тихого, обдуманного глотка. В свете огня его лицо казалось вырезанным из слоновой кости. Чёрные волосы тронула седина, словно их коснулась первая зимняя стужа. Следы голода делали старше, но не лишали притягательности. Он оставался красив той особой опасной красотой, которая не подвластна времени.
Кассиан, остановился у камина, бросив на бокал быстрый взгляд.
— Это что… кровь? — спросил он, не в силах сдержать мысль.
— Просто вино. С южных террас. Выдержанное в дубовых бочках полвека. — Стейнар повертел бокал в пальцах. — Но да. Сходство… забавно. И на вкус достаточно терпкое, чтобы напомнить.
Вампир медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток и поставил на столик с тихим стуком. Он изучал спину воителя несколько минут, отмечая про себя невидимые контуры отсутствующей брони, пока тот смотрел на огонь, слушая треск поленьев.
— Странно видеть тебя без брони.
— Жарит от камина, — не оборачиваясь, ответил Кассиан. — Да и в твоих хоромах вроде безопасно. Хотя, признаться, — Он замолк, проглотив ком в горле, и теперь в тоне появилась горькая, усталая нота, — мне и себя-то в последнее время странно видеть. Не в седле, не с мечом в руке. А вот так в городе. В четырёх стенах, где нет вонючего дыхания харроу за спиной и криков калек.
— Понимаю.
— Таласса каркал о небе что его породило. И он прав. Он выродок своей гнилой пустоши. Так же, как те ползучие уроды с севера. Одни в перьях, другие в чешуе, но суть одна. Все они звери. Их не переделать… А потом я смотрел на тебя, — продолжил Кассиан тише, с невольным напряжением. — Ты, высохший на солнце, похожий на тень, всё равно впивался в Талассу когтями. И я подумал… Чёрт. — Кассиан резко развернулся. — Вот он. Самый опасный, потому что самый умный. Самый сложный. Хищник, что научился прикидываться союзником. И, надо признать, костюмчик на тебе сидит отлично, не то что те пернатые уроды. А всё по тем же законам. Сегодня ты расправляешься с харроу. А что будет завтра? Когда договор с императором наскучит? Ты никогда не думал о том, что изгнан своей природой из общества тех, кого защищаешь?
— Думал, конечно.
— Тогда ответь. Ты… исключение из правил? Я должен знать. Что, если однажды в пылу битвы, ощутив запах крови, твой контроль даст сбой… и ты просто станешь тем, кто ты есть. Когда последний раз тебе приходила эта мысль? О том, чтобы убить. Не за что-то, а просто потому что можешь?
Стейнар молчал.
В камине с треском переломилось подгоревшее полено, выбросив сноп искр в золу.
— Всё проще, чем кажется. — продолжал Кассиан, пытаясь говорить ровно, но голос сорвался, и он откашлялся. — Волки не виноваты, что режут овец. Они волки. Это вопрос природы, а не благодарности. Скажи, Стейнар, а на кой-чёрт волку вообще благодарность овцы? Её же не съешь. Людям сказки подавай, но в глубине души каждый правду знает. Они тебе терпением платят. Ты им силой. Контракт.
Стейнар с вальяжной неторопливостью откинулся в кресле, и на его лице расцвела сдержанная, усталая улыбка; в уголках глаз собрались лучики морщинок.
— Ты боишься меня, Кассиан? — спросил он, с нарочитой медлительностью растягивая слова, будто пробуя их на вкус. Кассиан уклонился от пристального взора. Стейнар выждал, и когда тишина уже стала невыносимой, продолжил: — Занятная у тебя теория. Слишком человеческая. Беспощадная в своей простоте. Вы всегда так. Придумываете ярлыки, системы, лишь бы не замечать того, что перед носом. Хищник. Жертва. Контракт. Всё разложил по полочкам. Но в твоей безупречной логике есть упущение.
— Какое? — нахмурился Кассиан.
— Ты. — ответил Стейнар, давая слову повиснуть в воздухе. — Ты построил теорию, где нет места парадоксу. Так давай его создадим. Другие придерживаются этой системы. Но ты… ты стоишь ко мне спиной прямо сейчас. Твоя теория говорит одно, но сердце живёт по иным законам. Так кто ты? Глупец? Или лицемер, не верящий в свою проповедь?
— Ну, я…
— Понимаешь, — перебил Стейнар, и впервые за весь вечер в его голосе прорезалось откровенное раздражение. — Я устал. От них. От тебя. От этой пантомимы. От того, что ты приходишь ко мне не как к соратнику, а как следователь, который ищет улики. Все тянут на себя лоскут моего существа. Императору — стратегии, лордам — отчёты, мечникам — чудеса на поле боя. И все презирают то, чем мне приходится быть, чтобы их спасать. И ты из той же череды. Дай мне отдохнуть. Или ты так и будешь бесконечно провоцировать меня? Что ты хочешь услышать? Чтобы я, как на исповеди, признался в том, что уже отлито в гипсе твоего предубеждения?
— Я не…
— Не что? — снова отрезал Стейнар. — Не строишь из себя судью? Не допрашиваешь? Каждый твой вопрос — это не вопрос. Это обвинение. Я устал быть подсудимым в твоём личном трибунале. Так вынеси приговор. Или сними уже мантию судьи.
Кассиан вздохнул, и провёл рукой по лицу.
— Ладно, извини. Ты прав. Чёрт тебя дери, но ты прав. Я не думаю о тебе, как о них. Не могу. После всего. — Он поднял на Стейнара прямой, чистый взгляд. — Извини за то, что заставил тебя это выслушивать.
— Ну наконец-то... Так вот. С частью искажённых похожая история. Изменения из поверхностны. Но это не отменяет клеймо изгнанника. И выбор у них невелик. Примкнуть к сородичам в их диком хороводе или обречь себя на одиночество.
— То есть, твои изменения тоже поверхностны?
Тишина, повисшая после вопроса, затянулась.
— Кассиан, Кассиан… Ты говоришь со мной, на языке людей. Это трогательно. Признаюсь, твоя настойчивость заслуживает награды. — бархатный шёпот вампира стал тише, опаснее. — Раз уж ты жаждешь откровений. Раз так настаиваешь на честности, вот она… Я давно не ел. Ты спрашиваешь, приходила ли мне мысль… — произнёс он настолько тихо, что слова потонули в треске поленьев, заставив Кассиана невольно прислушаться. — Мысль? Мысли приходят и уходят. Если тебе вправду интересно, о чём я думаю прямо сейчас, глядя на тебя…
Вампир сделал почти незаметный вдох, и веки на мгновение дрогнули, как у змеи, улавливающей языком тепло в воздухе. Сквозь безупречную маску собеседника и стратега, проглянуло нечто иное. Контур настоящего голода.
— Так это о твоём запахе. Он здесь, в этой комнате, смешался с дымом и воском. Он сводит меня с ума. Назойливый. Как… — вампир прикрыл глаза, подбирая слово, и в уголке рта дёрнулась крошечная, непроизвольная судорога, — как звон колокольчика, который не умолкает. Так что твой вопрос, он не философский. Он очень, очень конкретный. И ответ на него, тоже должен быть таким.
Кассиан вдруг ощутил этот голод, направленный прямо на него. Холод пронзил его насквозь, будто тело выдернули из комнаты и бросили в ледяную воду. Рука сама собой потянулась к поясу, туда, где обычно висел меч, и которого сейчас не было.
Он сглотнул, украдкой посмотрел на дверь, прикинув расстояние. И тут же осознал, что это расстояние для существа в кресле значит меньше, чем один вдох.
— Сейчас, находясь так близко, я должен прилагать усилия, Кассиан. Чтобы слушать твои слова, а не биение крови. Одна моя часть внимает твоим заумным речам. А другая, коей ты так опасаешься, пытается не забывать о манерах. Вот о чём я думаю. Не об исключениях из правил. — Стейнар открыл глаза. Они были чёрными, а на дне их мерцало что-то плоское, безжалостное, как взгляд хищной рыбины из тёмных глубин. — А о том, чтобы не начать описывать тебе в красках, каким изысканным кошмаром мог бы стать этот момент. Я построил между нами целую крепость самообладания с того самого момента, как ты вдруг появился и решил общаться со мной как с другом. Так что, я достаточно подробно ответил на твой вопрос?
— Значит, мой вопрос был глупым, — прошептал Кассиан, чувствуя, как пересохло в горле. — И я, кажется… не рассчитал дистанцию.
Стейнар умолк, но вдруг с новым интересом взглянул на собеседника.
— А вот теперь и у меня появился вопрос.
— Какой?
— Выходит, ты мне доверяешь, Кассиан?
— Доверяю. До определённой черты.
— А где она, твоя черта? Вот здесь?
Одним молниеносным, смазанным рывком Стейнар пересёк комнату и очутился перед мужчиной.
Ледяные пальцы вампира коснулись шеи с обманчивой лёгкостью.
Кассиан вздрогнул, но не отстранился. Всё тело кричало «назад!», но он подавил силой воли этот импульс.
— Прямолинейно. Проверяешь?
— Нет. Спрашиваю. Ты позволишь мне перейти её? Ты хочешь знать правду? Есть только один способ. Не посредством слов. Слова не развеют твоих сомнений. Так проверь. Дай мне этот запах. Подставь горло. И узнай наверняка, кто окажется прав. Твой ум, выстроивший теорию о том, кто я есть… или твоё сердце, которое уже давно мне доверяет.
Кассиан уклонился от пристального взгляда, но периферийное зрение, обострённое до боли, впитывало детали: морщинки у глаз, тень от ресниц, ткань чёрной накидки отливающую багровым, в отсветах камина.
— А почему бы и нет, — вдруг сказал Кассиан, со странным облегчением. — Кусай. Раз уж так хочешь. Я доверяю тебе не убивать меня. Верю, что не станешь забирать больше, чем нужно. Так что прошу. Утоли свою жажду.
Стейнар, ожидавший чего угодно, уклончивой философии, гнева или того, что мужчина наконец уйдёт, но только не этой странной капитуляции, на мгновение завис, слегка приподняв бровь. В нём, поверх холодной аналитики, проснулось чистое, неподдельное любопытство.
Разрешение было дано. Легко и без условий. Кассиан был серьёзен. В следующее мгновение он сознательно, почти церемониально, запрокинул голову, обнажив горло, и не двигался, словно молча говоря: «Вот она, твоя черта. Переходи. Я разрешаю.»
В момент, когда холодные пальцы обхватили горло, Кассиан понял, что эта хватка могла бы сломать ему шею быстрее, чем он успел бы моргнуть. Но сейчас в ней не было силы, был только абсолютный, нечеловеческий потенциал силы, сдерживаемый до хрупкой аккуратности.
Часть Кассиана, выдрессированная годами битв, привыкшая отвечать на вызов яростью, взметнулась протестующим пламенем и тут же погасла.
Перед ним не было врага. Было нечто иное.
Тем временем холодная ясность вернулась во взгляд вампира, а пальцы, лежащие на шее, слегка сдвинулись, находя идеальную точку для следующего шага.
Потом — стремительный рывок. Не ярость, а порыв, как в танце.
Стейнар прижал Кассиана к стене, одной рукой продолжая удерживать за горло, а второй перехватил взметнувшуюся руку мужчины ещё в полёте и с лёгким, точным давлением пригвоздил кисть над плечом.
Всё произошло с головокружительной скоростью.
У Кассиана от неожиданности перехватило дыхание, когда он ощутил спиной и запястьем всю твёрдость дерева и силу этой хватки. И даже не успел понять, как преодолел эти несколько метров до стены — лишь ветер свистнул в ушах, а мир накренился. Его глаза, широко раскрывшись, встретили взгляд вампира, в котором исчезла всякая игра, осталась лишь сосредоточенная, плотоядная интенсивность.
Стейнар чуть склонил голову набок, изучая открытое горло. Его губы разомкнулись, клыки удлинились, заострились, влажно блеснув в свете камина.
И тогда вампир наклонился ближе, медленно, оставляя время прочувствовать всё.
По телу пробежала мелкая дрожь, но Кассиан не шелохнулся, только зажмурился в ожидании, когда холод, непохожий на холод металла, а более живой и сухой, коснулся кожи.
Стейнар прижался губами к шее. Поборов хищный рефлекс с желанием впиться глубоко и без остатка, он плавно погрузил клыки.
Кассиан хотел смолчать, но боль оказалась такой яркой, что стон вырвался сам. Где-то в глубинах подсознания, вспыхнула настоящая искра ужаса, от которой потемнело в глазах и закружилась голова. Он стиснул зубы от боли, которая становилась пульсирующей и тянущей, как будто из него выдёргивают жилу. Мышцы свело, тело пыталось выгнуться, но было приковано к стене.
Свободной рукой Кассиан вцепился в бархатный рукав вампира. Отчаянно и слепо. Как цепляется человек за край обрыва, когда камень уже ушёл из-под ног, а внизу только ветер и пустота.
Стейнар прикрыл глаза, смакуя первые глотки, прислушиваясь к ритму который бился под губами, и эхом отдавался в собственной мёртвой груди. Долго это не продлилось. Клыки вышли также плавно, язык скользнул по коже широким мазком, собирая кровь, и только после этого вампир отстранился.
Их взгляды встретились.
Стейнар смотрел чуть свысока, уголки глаз были приподняты, что делало взгляд проницательным и слегка ироничным. Лицо оказалось так близко, что Кассиан чётко различал в полумраке жуткие расширенные зрачки, почти не оставляющие места кроваво-красной радужке. От этого взгляда веяло не ужасом, а странным, гипнотическим спокойствием.
В этот момент время словно замедлило свой ход. Весь мир мягко съехал на пару градусов в сторону, расплылся, оставив в фокусе только бледное лицо и два сверкающих, неотрывных зрачка.
— Доверие, — вкрадчиво прошептал вампир окровавленными губами, — Закрой глаза. Я покажу тебе кое-что.
Кассиан подчинился, сомкнул веки, отрезая себя от комнаты.
Стейнар привлёк его к себе одним движением. Ладонь легла на затылок, пальцы сжались в волосах, удерживая голову неподвижно. Вторая скользнула по спине прижимая крепче.
Он вновь припал к шее, в этот раз, с жадной, болезненной страстью.
Кассиан безвольно откинул голову, позволяя вампиру делать всё, что тот хочет. Сознание поплыло. Остатки боли растворились, уступая место потоку видений.
Он воспарил.
Или его выдернули из собственного тела? Ощущение оказалось болезненно-восторженным, как вывих души.
Внизу, под ним раскинулись горы. Величественные заснеженные пики, похожие на огромные клыки самого мира. Он не только видел, но и чувствовал: ледяной ветер резал щеки, воздух, которого никогда не вдыхал, звенел в лёгких, обжигая ледяной чистотой, а немыслимая высота вызывала головокружение, смешанное с восторгом. Белизна снега была ослепительной, искрящейся под холодным солнцем. В вышине, в пронзительной синеве неба, парили огромные горные орлы. Они покоились в самом центре этого невероятного безмолвия. Это была та самая красота, о которой воитель мечтал в перерывах между боями. Красота, не знающая ни крови, ни потерь, ни тяжкого груза долга.
Видение вдруг дрогнуло.
Синева неба поблекла. Величие гор расползлось, сквозь него прорвался жар камина с металлическим привкусом собственной крови во рту. Немое величие орлов сперва удвоилось, заплыло, а затем стало рваться, как горелый холст, сквозь который пробивался звон в ушах и навязчивый нестройный стук собственного сердца. Восторг раздавила ледяная волна накатившего ужаса. Из самой глубины души поднялось слепое и яростное требование жизни, бережно подавляемое обманчивым наваждением.
— Хватит, — хрипло вырвалось у Кассиана, и в голосе прозвучала настоящая паника. — Стейнар. Хватит!
Стейнар сначала только сильнее прижал его к себе, и на долю секунды хватка перестала быть аккуратной, став властной и цепкой. В этом движении было что-то первородное, лишённое всякой мысли, только чистая необузданная потребность. Сжать и уже не отпускать.
Будто очнувшись, вампир медленно разжал челюсти. Он вытащил клыки с мягким, влажным звуком. Застыл с приоткрытым ртом, из которого вырвался глубокий шипящий выдох, «Хххассс…» — звук чистейшего, животного наслаждения.
— Я… щас отключусь. Отпусти… прошу… — выдавил Кассиан.
Стейнар почувствовал, как из тела Кассиана уходит напряжение, сменяясь беспомощной тяжестью. Для хищника, тысячи раз, читавшего такие моменты, как конец сопротивления, это стало бы сигналом, что добыча сдалась. Но в этой сцене не было триумфа. Была лишь нагая, нелепая уязвимость, которую ему вручили вместе с доверием.
Стейнар облизнул губы, и отстранился, неторопливо, давая осознать, что всё закончилось.
Пальцы сжимавшие шею разжались, заскользили вниз по коже почти невесомо, до ключицы, и задержались на мгновение, будто не могли перестать ощущать.
Вампир отступил назад, со спокойной, текучей грацией. Он внимательно взглянул на мужчину, изучая оцепенение, подавленную панику и бушующую в нём бурю из ужаса, облегчения и какой-то дикой, опустошающей благодарности.
— С тобой всё в порядке, — сказал вампир. — Я был сдержан.
Кассиан, пытаясь прийти в себя, закашлялся. Капля пота, зародившись на виске, медленно поползла вниз, к линии челюсти, оставляя блестящий след.
Каждый раз, когда веки смыкались, он снова видел не камин, а ослепительную белизну снега на горных пиках. А здесь, в комнате, пахло воском и его собственной кровью. Этот запах выдернул из остатков транса с такой силой, что его чуть не стошнило.
Ноги подкосились, и Кассиан медленно начал сползать вниз по стене, но Стейнар тут же подхватил его под плечо, не позволив упасть. Он довёл мужчину до массивного кожаного дивана и усадил. Пружины подались с тихим скрипом, приняв на себя вес тела. Кассиан откинулся на мягкую спинку.
— Сознание ещё затуманено. — заметил вампир.
— Ничего, — хрипло ответил Кассиан, пытаясь ухмыльнуться. — Главное ты доволен? Я как сомелье переживаю. Я хоть в ваш гурманский рейтинг попал?
Стейнар мягко усмехнулся.