Читать «Убей меня быстро: Падение Дракона» — Мариан Траум онлайн
Страница 9 из 17
Но кто поставил метку? Кто-то из магов? Он не знал ответа. Внутри похолодело.
— Ничего, девочка, — пробормотал он, потрепав кобылу по шее. — Всё в порядке. Пойдём-ка отсюда.
Лошадь фыркнула, мотнув головой, и пошла следом.
Оставаться в лагере было бессмысленно. Имперские мечники смотрели на него с недоверием, как на чужака, маги уже копались в его делах. Юноша сделал круг, мимо коновязи, стараясь выглядеть естественно, будто искал что-то. Только убедившись, что за ним никто не следит, привязал кобылу у чужого шатра за деревом.
Спустившись в нижнюю часть лагеря к палатке Стейнара, алхимик беспокойно оглянулся, и только потом зашёл внутрь. Внутри царил приятный полумрак. Он зажёг с помощью кресала факел и пару свечей, и сел за стол рассматривать карту.
В какой-то момент воздух дрогнул, на периферии мелькнула тень. Стейнар вернулся, молча, как будто незримо присутствовал в палатке всё время. Он снял военное облачение и, устало бросил всё в угол, затем переоделся в чёрную рубашку и отошёл в дальний угол. Деревянная полка сдавленно скрипнула, когда вампир потянулся наверх. Пыльная бутылка лежала глубже других, укутанная в ткань. Стейнар встряхнул её и начал неторопливо раскручивать штопор.
— Старый винтаж, — вполголоса сказал он. — Год великого молчания. Когда звёзды перестали падать, а люди забыли, как дышать.
Вампир держался с аристократическим достоинством, входя в скромную палатку. Когда он опустился на стул, в осанке чувствовалось нечто властное, несмотря на седину, тёмные круги под глазами, болезненно-усталый вид. Вокруг радужек проступали тонкие кровавые ободки, добавляя глазам зловещей глубины.
— Как всё прошло? — осторожно спросил Ричард.
— Прошло, — пробормотал Стейнар, не поднимая глаз от бутылки. Он откупорил бутылку. Пробка выскочила с тихим хлопком. — Зверьё отступило, земля напилась. Что ещё ты хочешь услышать?
— Да так. Просто интересно.
— Лучше поведай чем занимался.
— Я прогулялся по лагерю.
— И только? Ничего... примечательного?
— Нет. Всё спокойно.
— Видел поле? Через их зеркальце?
— Мельком. Там был маг. Томас. Показал.
— Ах, Томас, — улыбнулся вампир. — Дилетант с претензиями на артиста.
— Мы немного поговорили. — пробормотал Ричард, глядя в стол.
— И о чём же велась беседа? О погоде? О высоких материях? Или, может...
— О тактике. Он показал битву. — продолжил юноша, чувствуя, как холодная игла прошла по спине.
Вампир отвлёкся от разговора, наклоняя бутылку. Вино полилось в бокал медленной змеёй. Спустя несколько минут проступил букет: густой, тягучий, с нотами чёрной смородины и тонкой дымкой горечи.
Стейнар пригубил вино. Первый глоток сорвался с губ едва слышным стоном.
— О тактике... И что же ты, юный тактик, вынес для себя из этого зрелища?
— Ты всегда так рискуешь? — вдруг выпалил Ричард, пытаясь сломать этот ледяной допрос. — Ты же мог... Ты мог сгореть.
— Сгореть? Едва ли. Там рядом скалы и деревья, что помнят меня ещё со времён, когда были порослью. Знаю там каждый уступ, каждую тень, где можно укрыться. Я не рискую, юноша, я пользуюсь.
— Я видел Сердце Грифона! Вот это зверюга! А харроу — жуткие твари! Но наши держались. Они настоящие герои!
Стейнар поперхнулся, затем тихо рассмеялся. Этот смех напоминал хрусталь, разбивающийся о камень — красивый, но пугающий.
— Ах, мой юный алхимик. Сколь умилительна твоя вера в их героизм. Позволь мне избавить тебя от иллюзий. Они не герои. Они кровавая жертва, которую этот мир приносит зверью. Зверью, что плодится, как саранча.
— Но как же? Они же защитили нас. Защитили империю!
— Видишь эту карту? — вампир лениво ткнул пальцем в красный крестик на пергаменте. — Здесь неделю назад стоял отряд героев. Двадцать человек. Таласса в одиночку выследил их и разорвал.
Ричард открыл рот, чтобы возразить, но Стейнар не дал ему слова, его голос вдруг стал тише, как шелест змеи, скользящей по песку:
— Все эти люди... Они барахтаются в собственной крови, сражаясь с силами, что лежат за гранью их скудного разумения. Думаешь, это победа? Это лишь передышка. С проклятьем не совладать просто так.
— Но ведь можно найти способ! — не унимался Ричард. — Новые эликсиры, зачарованное оружие, магия!
— Вероятно, но пока что проклятие хитрее нас всех. Оно лишь отступает, дабы вернуться в ином обличии, изменяет естество своё, подобно змее, что сбрасывает кожу.
Стейнар долил вина в опустевший стакан. С лица постепенно сходило очертание хладнокровия, мелькало сходство с уязвимой человеческой сутью. С каждым последующим глотком движения становились всё более неторопливыми. Пальцы, привыкшие сжимать меч, теперь чуть подрагивали, небрежно обнимая бокал, как будто искали опору в твёрдости стекла.
Когда он поднял глаза, в них отразилась глубокая усталость того, кто слишком долго шёл сквозь бурю. Там, в этих глазах плескалась застарелая скорбь, горечь вечного свидетеля, который наблюдает, как живые существа кружат по кругу, вновь и вновь наступая на одни и те же грабли, не способные вырваться из собственной слепоты и цикличности событий.
— А всё ради чего... Я видел, как правитель, спасший город от чумы, через год утопил в той же реке полсотни вероотступников, детей и стариков. Говорил, очищает. Видел святую, что очистила столицу от скверны. Её сожгли как ведьму. И пепел развеяли над рекой, но река не приняла его. Пепел осел на дно, и теперь в той воде плавают рыбы с человеческими глазами. Разве не поэтично? — с хрипотцой продолжал Стейнар, его низкий, бархатный голос обволакивал, казалось, проникая в самое сознание. — А потом. Знаешь, чем они станут потом? — Он щёлкнул пальцами, и одна из свечей погасла. — Гробницами. Кладбищами амбиций. Пищей для новых циклов проклятия. И тогда придут новые. Ещё более слепые. Ещё более отчаянные. И всё начнётся сначала.
— Мрачно, — только и выдавил Ричард.
— Скажи-ка, алхимик. Ты читал «Хроники Разбитого Колокола»?
— Нет.
— Там есть глава про осаду Серебряных Башен. — Он щёлкнул ногтем по стеклу, издав чистый, хрустальный звук. Сквозь безупречную дикцию прорвалось по-звериному низкое звучание. — Защитники держались три месяца. Ели кожу со щитов. А когда пали, победители спустившись в каменную утробу цитадели, нашли лишь трупный яд. Они защищали уже мёртвое. Просто ещё не знали об этом. Иногда то, что кажется крепостью — уже склеп. А тот, кто кажется защитником, всего лишь последний страж у запертой двери. А страж у такой двери уже не защитник. Несчастный. Свидетель. И его долг, не отбивать атаки, а помнить. Пока не кончатся силы, кожа на щите или разум.
Ричард молчал, пытаясь понять намёк.
Стейнар продолжил напиваться. И в какой-то момент Ричарду показалось, что само Проклятие заговорило его устами. Голос дрогнул, и в нём появился отголосок. Хриплый, булькающий. Звук исходил не из горла, он сочился из стен палатки, из щелей, из самого воздуха.
«Они уже близко», — прошептало эхо. Это говорило Оно — то, что таится в темноте за пределами лагеря.
Юноша моргнул, и наваждение исчезло. Тон Стейнара снова стал привычным.
— Запомни эту историю, Ричард, — закончил вампир. — Когда-нибудь она тебе пригодится.
Ричард закусил губу. Нет, он не должен спорить. Не сейчас.
Внутри, под слоем тревоги, что-то взбунтовалось. Всплыл образ, не героический, а жалкий даже: отец, сутулясь над своим котлом с простым целебным отваром, бормочет: «Главное облегчить страдание. Хоть на каплю. А там, глядишь, и солнце взойдёт». Глупая, детская вера ремесленника. Но в этот миг весь цинизм Стейнара, вся эта тяжёлая мудрость веков, проиграли. Они не оставляли места для той самой светлой капли.
Стейнар качнул бокалом в сторону юноши, и вино вспыхнуло за стеклом кровавым отблеском. Ричард невольно отметил во мраке, что изящные пальцы вампира, обвивающие стекло, заканчивались заострёнными ногтями. На тыльной стороне рук, почти до самых костяшек, поблёскивал покров тёмных волос, который придавал им дикий, первобытный шарм, почти звериную красоту.
— Так выпей же со мной, алхимик. Ведь если империя ещё держится, значит, есть кому кормить проклятие своей кровью! Нашей кровью!
— Спасибо, но я откажусь, пожалуй, — Ричард выдавил слабую улыбку. — Ещё со вчера голова гудит от эля.
Стейнар усмехнулся.
— Когда я был намного моложе. А это было два столетия назад, до твоего появления на свет, юноша. Я тоже питал веру. Считал, что мир делится на добро и зло. Удобная иллюзия.
— А раньше было лучше? — вдруг спросил Ричард, не с вызовом, а с искренним любопытством. — Или просто по другому плохо?
— Раньше было проще. И от этой простоты сейчас тошнит. Мир не чёрно-белый. Он серый. И чем дольше ты живёшь, тем темнее становится этот серый. Но ты... — Он мягко указал на Ричарда пальцем с острым ногтем. — Ты ещё слишком привержен своей человечности, чтобы понять это по-настоящему.
— Ты о чём?
— О том, — Стейнар улыбнулся, в его глазах промелькнуло нечто похожее на искренность или её безупречная, отточенная имитация. — что я даю тебе шанс, Ричард. Узреть воочию, как вся твоя праведность, твоя вера в добродетель, рассыплется, когда столкнётся с настоящей реальностью. С выбором, где нет правильного ответа. С осознанием того, что мораль — всего лишь иллюзия, а истиная свобода в понимании, что мир безразличен. Есть только последствия и точки зрения.
Стейнар вдруг снова рассмеялся, глядя на ошеломлённого юношу. В этом смехе Ричарду послышались нотки, от которых кровь стыла в жилах.
— О, не смотри на меня так, будто я сейчас вырву твоё сердце! Я всего лишь проясняю суть инструментов. — Вампир наклонил голову, что придало ему таинственный, заговорщический вид. — Знаешь, что самое забавное в людях, Ричард? Способность оправдывать любое деяние. А если оно служит высшей цели, тогда всё ещё проще. Скажи, алхимик... если я попрошу тебя сварить зелье, которое убьёт сотню людей, ты откажешься? Или согласишься? Ради открытий? Ради выживания? Или, может... — он выдержал паузу, голос упал до вкрадчивого шепота, — ...ради меня?
Ричард молчал.
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и ядовитый.
Вампир допил вино и поставил бокал на стол. Стекло звякнуло в тишине.
— Не волнуйся, — продолжал он. — Я не собираюсь тебя испытывать. Я уже говорил: когда-то я был таким же. А когда утратил веру — понял, разочарование, это не конец. Разочарование, это начало. Начало свободы.
— И что, по-твоему, свобода — это право убивать?
— Нет, — Стейнар покачал головой. — Свобода — это право выбирать. Даже если выбор убивать. Или спасать. Или мстить.
— Тогда это не свобода, — голос Ричарда дрогнул от внезапно подступившей ярости. — Это вседозволенность. Безумие!
— Какая тонкость мысли. Но ты просто ещё не терял себя. И знаешь что? Тебе понравится. Если этот мир не избавится от тебя раньше. В этой жизни правят не алхимики, Ричард. Здесь правят те, кто умеют быть сильными и брать. И я — один из них.
— Брать что?
— Что? О, я беру всё. И всегда возвращаю долги.
Стейнар замолчал, уставившись куда-то сквозь ткань палатки, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому слуху. Исчез аристократ, исчез циничный философ. Он облизнул губы, и в этом выражении уже не было ничего, кроме голода.
Ричард сглотнул, успев заметить, какими острыми были клыки чуть показавшиеся в этот момент.
Глава шестая
Кровь и Пламя
Не успел Ричард переварить последние слова вампира, как тяжёлый полог палатки резко откинулся. Свет факела и свечей дрогнул, и тени заметались, как испуганные звери.
Трое конвоиров грубо втолкнули внутрь двух мужчин, грязных, оборванных, со связанными за спиной руками. Их швырнули на утоптанную землю у ног Стейнара.
Перед тем как уйти, один из конвоиров, тот, что постарше, с седым ёжиком волос и выцветшим шрамом через щёку, мельком глянул на Ричарда. Не с любопытством, а со скучающим равнодушием человека, который привык делать грязную работу.
Лица пленников были искажены страхом, рты плотно заткнуты кляпами из грязной, побуревшей от крови ткани, сквозь которую пробивались глухие, сдавленные стоны.
Стейнар проследил за взглядом Ричарда, застывшим на трепещущих фигурах, и в его голосе прозвучала не просто ледяная констатация, а скорее холодное отточенное временем кредо:
— Не удивляйся, алхимик. Таков порядок, высеченный не в лицемерных скрижалях, а в самой сути мироздания. Мне скармливают остатки, предателей и врагов. Победитель пожирает побеждённого. Это естественный ход вещей.
Время для Ричарда словно загустело. Ледяные мурашки пробежали по коже.
В этот момент Стейнар исчез.
В ту же секунду он возник за спиной одного из мужчин. Тот вздрогнул, но бледная рука уже впилась ему в горло. Вампир рывком прижал жертву к себе и вонзил клыки в шею. Раздалось мычание сквозь кляп, похожее на вой вспоротого животного, которое быстро перешло в сдавленный хрип.
Ужас в широко распахнутых глазах человека невозможно было передать. Это было зрелище, одновременно отвратительное, и в своей первобытной силе завораживающее.
Ричард замер, к горлу подкатила желчь. Собственное сердце, загнанное куда-то в горло, принялось молотить по черепу изнутри, оглушая мысль. Он видел смерть, видел раны, но это... это было иное. Методичное, почти ритуальное, пугающе обыденное для того, кто это совершал, и оттого ещё более чудовищное.
Оставив попытки вырваться, пленник лишь жалобно стонал, тело его содрогалось от отчаяния, и некого извращённого подобия экстаза перед лицом неотвратимого.
Стейнар, медленно покачивался, глотая кровь. Это напоминало объятие, будто он хотел утешить плачущего, который вскоре утих.
Стейнар оторвался, вытаскивая окровавленные клыки, издав при этом долгий, жадный выдох. В глазах не было голода, но было нечто куда более тревожное — развлечение.
Он разжал пальцы, и мёртвое тело глухо рухнуло на землю.
На подбородке вампира не оказалось крови, лишь тонкая алая каёмка на губах, которую тот слизал кончиком языка, движением нарочито неторопливым, почти интимным. Лицо преображалось на глазах, уходила серая, пепельная бледность — возвращалась молодость и та самая мраморная белизна.
И тогда он повернулся к Ричарду, и насмешливо улыбнувшись, спросил:
— Не хочешь присоединиться, алхимик? Сегодняшняя победа и твоя заслуга. А победа и власть, это право наслаждаться.
Ричард не ответил. Оцепенение охватило его, и сухой язык лишь едва шевельнулся во рту. Однако, под этим оцепенением, в самой глубине потрясённого сознания, всколыхнулся не только страх, но и жуткое, почти кощунственное любопытство к философии вампира.
Стейнар посмотрел на другого пленника, плотоядно сверкнув глазами.
И тут человек, тот, который всё это время стоял на коленях, дрожа, как осиновый лист, и молясь всем богам, которых знал и не знал, очнулся от ступора. Он резко вскинул голову, отчаянно замотал ею и закричал сквозь кляп. Кое-как извернувшись, сумел выплюнуть окровавленную тряпку.
— Подожди! — закричал он. — М-мне сказали... т-ты берёшь предателей... врагов... Я невиновен! Пожалуйста!
Пленник пополз на коленях к вампиру. Он приподнял связанные руки в молящем жесте, и Ричард отчётливо увидел, как трясутся его грязные, ободранные пальцы.
Вампир слегка склонил голову набок, наблюдая с холодным любопытством охотника, что разглядывает бьющегося в силках зверька.
— Ах, невиновен. — протянул он. — За что же тебя удостоили моей аудиенции?
— Меня подставили! — выпалил мужчина. Он весь трясся от страха, от отчаянной, почти безумной надежды, которая вдруг вспыхнула в глазах. Спутанные волосы прилипли ко лбу, мокрому от пота, блестящему в свете факела. — Клянусь чем угодно! Я могу это доказать, только дай шанс! Прошу тебя!