− А ты чего примолкла? Давай выкладывай. Борис с тобой ушел? Как у вас с ним? А Никита куда делся? Я видела, как ты с ним танцевала.
И Настя все рассказала. И про противный поцелуй, и про разговор с Никитой. И про его обещание разобраться с болтливой сестренкой. Но Наташка только отмахнулась.
− Вот напугал! Ничего он мне не сделает. Сам просил поговорить с тобой. Настя, скажи честно, мой братец тебе совсем-совсем не нравится?
− Натка, и ты туда же! Да не об этом сейчас надо думать! Тебе что, мало сегодняшнего приключения? Скажи спасибо, что легко отделались! Давай договоримся: до поступления в лицей больше никаких мальчишек. Иначе я отказываюсь с тобой время терять.
− Хорошо, не буду. Только ты Никите ничего не говори, ладно? А то он меня убьет. И тебе, значит, тоже не повезло с этим Борисом. Вот козел! Они что − все такие, эти казаки? Неужели у них там нет нормальных ребят?
− Откуда мне знать? Но ты хоть поняла, что пора остепениться?
− Все, берусь за ум! − клятвенно заверила Наташка. − И вообще, руководи мной, а то пропаду.
− Тогда так. Завтра и первого отдыхаем, а со второго садимся заниматься. Каждый день по три часа, и так − все каникулы.
Весь следующий день Настя с мамой готовились к встрече Нового года. Елку они нарядили накануне, поэтому главной задачей был праздничный стол. Они испекли любимый фруктовый торт, зажарили гуся с яблоками и сделали три салата: оливье, креветочный и свекольный с орехами. А еще обожаемую отцом селедку под шубой. После чего мать отправилась по магазинам, а Настя принялась за уборку и мытье посуды, которую они измазали во множестве. Папочка, конечно, с утра сбежал на свою кафедру, чтобы потом прийти на все готовенькое. Правда, пообещал, что шампанское и напитки за ним.
К середине дня Настя так умаялась, что с удовольствием приняла предложение матери немного поспать перед новогодней ночью, − и убрюкалась аж до вечера. А в десять часов к ним напросилась Наталья, − ее родители ушли встречать Новый год к какому-то нужному начальству. Никита с Вадимом тоже куда-то сбежали, и она осталась в одиночестве.
Едва уселись за праздничный стол, как в дверь позвонили: это явились Наташкин братец с приятелем. Они почему-то решили, что одинокая Наталья приготовит им праздничный ужин, − как будто она могла догадаться, что их компания развалится за час до Нового года. Пришли домой, а ее нет. Хорошо, что догадались позвонить к соседям. Друзей, конечно, тоже пригласили за стол, положили на тарелки всякой вкуснятины и предложили не стесняться. А они и не думали − сразу стали уписывать все подряд за обе щеки, девочки не успевали им подкладывать. Пробили куранты, все закричали «С Новым годом!» − и стали целоваться. От Никиты Настя сумела увернуться, а от Вадима нет, он успел-таки смачно чмокнуть ее в щеку. И это оказалось совсем не противно, скорее наоборот, − Настя даже удивилась.
В общем, новогодняя ночь удалась. Они просидели до трех часов, после чего Настины родители заявили, что хотят спать, и предложили молодежи перебраться в квартиру Белоконевых, что они с удовольствием и сделали. Плясали под телевизор, потом пили чай, потом снова танцевали, − угомонились, когда стало рассветать. Настя с Наташкой разложили диван и уснули на нем одетыми, а Вадим с Никитой улеглись в его комнате на софе. Утром после завтрака разбежались по домам, условившись вечером пойти в кино.
Добравшись, наконец, до родного дивана, Настя упала на него и стала приводить в порядок свои чувства. Чувства были разнообразными, сложными и не очень понятными. Никита весь вечер вел себя идеально, ничем не выдавая себя, − как будто и не было разговора, оставившего в Настиной душе неприятный осадок. А Вадим был сама галантность. Но, как ни старалась Наташка, как ни распускала перед ним хвост, на все ее ухищрения с его стороны не последовало никакой реакции. К подружкам он относился одинаково любезно, танцевал с обеими по очереди и все время рассказывал анекдоты − вполне приличные, но очень смешные. И при этом придавал своей физиономии несвойственное ей туповатое выражение, от чего становилось еще смешнее. В итоге они так нахохотались, что больше уже не могли, − только вытирали слезы, держась за животы, и умоляли о пощаде.
И все же в душе Насти поселилось беспокойство − не столько неприятное, сколько непонятное. Она стала перебирать в памяти события вчерашнего вечера, и в какой-то момент ее сердце замерло. Ей вспомнилось лицо Вадима, на которое засмотрелась во время его очередной хохмы. Он не глядел в ее сторону, но она каким-то шестым чувством поняла: все, что он говорит и делает, адресовано, в первую очередь, ей. Тогда она отмахнулась от этой мысли, но сейчас почему-то взволновалась. Она снова представила его взгляд из-под темных ресниц – как будто вскользь, как будто мимо. Почему этот мимолетный взгляд так запал ей в душу? Что-то было в этом юношеском лице, смуглом и тонком, − в уголках губ, в прищуре глаз, − что-то тревожащее, что заставляло ее снова и снова мысленно вглядываться в него. И представляя себе его образ, возрождая в памяти милые черты, она вдруг почувствовала, что ее затягивает, как в воронку, в какое-то новое пространство, куда и хочется, и страшновато. Она и не знала, что имя этому процессу − взросление.
Нет! − решила Настя, тряхнув головой, не буду больше думать о нем. Сегодня сходим в кино, − и на этом все. Ребятам надо в институт готовиться, а нам в лицей.
От этой мысли сразу стало легче. Новое незнакомое чувство, так встревожившее ее, свернулось калачиком и примостилось где-то на самом на донышке души. Будущее наполнилось планами предстоящих действий и ожидаемых результатов, отчего к ней вернулось прежнее состояние покоя и уверенности.
Глава 4. Поездка в Питер и кое-что еще
А четвертого января они всем классом укатили на экскурсию в Санкт-Петербург. Укатили экспромтом: директрисе внезапно предложили наградить этой поездкой лучший класс школы, − вероятно, у кого-то она в последний момент сорвалась. И та почему-то выбрала их девятый «А». В общем, им крупно повезло.
Город произвел на Настю неизгладимое впечатление. Сказать, что она была потрясена, значит, ничего не сказать. Питер ее буквально околдовал, заворожил, влюбил в себя с первого взгляда. Она бродила по его площадям, по Невскому и испытывала почти физическую боль от окружающей красоты. Ей не хотелось ни в театры, ни в музеи, ей хотелось только одного: ходить по этому городу до изнеможения, впитывать в себя его воздух, и чтоб никто не мешал, не отвлекал от созерцания. В ней возникло странное чувство: будто она все это уже видела, − словно она жила здесь когда-то давным-давно, и город еще тогда стал ее частью. А теперь приехала и сразу узнала.
И она дала себе слово, что когда-нибудь вернется сюда навсегда. Впервые в жизни ей не хотелось домой к папе и маме.
А по возвращении она стала бредить Петербургом. Она развесила на стенах его репродукции и часами, молча, созерцала их, испытывая тянущую тоску. «Но возвращался я домой, в простор меж небом и Невой…» − слова этой песни так соответствовали ее душевному состоянию, что она снова и снова включала магнитофон, пока мать не начинала кричать: «Ну, все, хватит! Смени пластинку!»
И когда она узнала от Никиты, что Вадим родом из Петербурга, то даже не удивилась. Конечно, этот юноша мог родиться только там. Ведь он был так схож со своим городом интеллигентностью и какой-то возвышенной одухотворенностью. Оказалось, что отца Вадима, офицера внутренних войск, перевели на юг, и семья переехала с ним.
Вот почему Вадим такой задумчивый и немногословный, думала Настя. Наверно, он тоскует по своему городу, наверно, Питер живет в нем, как во мне. Ведь Вадим вырос там, видел его каждый день − как же ему, наверно, здесь тяжко. И ее собственный городок с его узкими улочками и разбитыми тротуарами впервые стал казаться Насте скучным и убогим.
Она согласилась заниматься постоянно у Натальи, − ведь туда часто приходил Вадим. Он относился к подругам с приветливой сдержанностью, охотно помогал в учебе, шутил и смешил забавными историями из лицейской жизни, ничем не выказывая ни к одной особого расположения. Наташка отчаянно ревновала Никитиного приятеля к подруге, а Настя помалкивала, избегая даже его взгляда. И только изредка позволяла себе тихонько любоваться милым профилем, слабо надеясь, что его хозяин этого не замечает.
Вообще-то говоря, в профиле не было ничего особенного: нос с небольшой горбинкой, глаза ничем не выдающиеся − обыкновенные, карие. В ее представлении образ красивого мужчины, вынесенный из детских сказок, выглядел совсем иначе. Но что-то в чертах этого лица, в их соединении было такое, что с первой встречи врезалось ей в сердце, затронув в нем какие-то потаенные струны. И теперь стоило ей услышать его голос или даже узнать, что он вот-вот должен прийти, они натягивались, вызывая в душе непонятно-радостную тревогу. Шестое чувство ей подсказывало, что, несмотря на ее напускное безразличие, он о чем-то догадывается, − и потому чувствовала себя при нем не в своей тарелке, разговор не поддерживала, а, закончив занятия, сразу уходила.
Умом Настя понимала, что ее поведение неестественно, но ничего с собой поделать не могла. Она и раньше была не особо разговорчива, а теперь вообще замкнулась, стремясь почаще уединяться в своей комнате.
Первым ее состояние заметил отец. − Котенок, все хорошо? − спросил он однажды, заглянув к ней. Настя сидела на диване в любимой позе: поджав ноги и откинув голову на спинку. Она была настолько погружена в свои мысли, что не сразу сообразила, о чем ее спрашивают. Но, почувствовав его заботу, вдруг поняла: ей самой хочется поговорить с папой. Поговорить откровенно, как в детстве, − когда она забиралась к нему на колени, прижималась к широкой груди, вдыхая родной запах, и изливала все свои горести и проблемы этому самому близкому и любимому человеку. И вместе с тем она чувствовала, что о Вадиме не сможет сказать даже ему, − настолько это было трудно. Но может поделиться своим чувством к городу, который врезался ей в душу и ассоциировался с этим юношей.
− Папа, я влюблена, − помедлив, ответила она. − И это очень серьезно! Никогда не думала, что могу так сильно влюбиться.
− Что ж! − Отец погладил ее по головке, как маленькую. − Тебе уже шестнадцатый год − это естественно. И кто же он? Я его знаю?
− Его знают все, и он прекрасен! Он стоит на Неве. Он город. Папа, это мой город! Вот, никогда не жила в нем, а все равно он мой. Папа, я решила: через два года окончу лицей и поеду поступать в вуз только туда. Вы меня отпустите?
− Конечно, дочка! Будешь относиться к учебе серьезно, получишь хорошие знания, − почему нет? Любой питерский вуз даст тебе блестящее образование, безусловно, лучшее, чем здесь.
− А мама? Думаешь, она отпустит меня одну.
− Ну, мы ее уговорим. Неужели вдвоем не убедим? Ты, главное, веди себя соответственно. Чтобы она к тому времени видела, что ты уже достаточно взрослая, что тебе можно доверять. Тогда она не будет за тебя беспокоиться. А я думал, у тебя молодой человек появился.
− Нет, не появился, совсем нет. Теперь ты знаешь, чего я хочу больше всего на свете. Поэтому буду учиться изо всех сил! Буду бить на медаль, вот увидишь.
− Только не перетрудись − это тоже ни к чему. Жизни надо радоваться каждый день, особенно в твои годы. Юность лучшее время, ею надо насладиться в полной мере, чтобы потом было чего вспомнить. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, девочка моя!
− Я знаю. Спасибо тебе. Ты лучший папа на свете!
Она прислонилась к его плечу, самому надежному плечу в мире, а он обнял ее и притянул к себе. Так они долго сидели, прижавшись друг к другу, пока в комнату не заглянула Галчонок.
− Чего это вы сидите в темноте? Случилось что?
− Ничего не случилось, − как можно убедительнее ответила Настя, − просто мы с папой соскучились друг по другу.
− А по мне?
− И по тебе тоже. Иди, пообнимаемся.
Они занялись этим полезным делом, − а с кресла одобрительно глядел на них большими янтарными глазами любимый кот Федор.
Глава 5. Борис
Каникулы кончились. За ними потянулась длинная третья четверть, заполненная школьной текучкой и ежедневными дополнительными занятиями, отнимавшими почти все свободное время. Но девочки уже втянулись в этот процесс и потому не особенно им тяготились. А Наталья от переполнявшего ее чувства ответственности даже похудела. Она уже стала стабильной четверочницей, чем страшно гордилась, свысока поглядывая на прежних приятелей, − те погрязли в трояках и давно смирились с этим.
В один прекрасный день, когда после окончания уроков дежурная Настя подметала в классе обычный мусор − в основном выплюнутые жвачки и скатанные бумажные шарики, которыми обстреливали друг друга скучавшие на уроках мальчишки, − в класс влетела взъерошенная Наташка.
− Настюха, там во дворе этот… как его? Борис! − выпалила она. − По-моему он тебя поджидает.
− Какой Борис? − Настя давно забыла о приключении на новогодней дискотеке.
− Ну, этот… из казачьей гимназии. Стоит с Новиковым и о чем-то треплется. Точно по твою душу явился.
− О, нет! − Настя мгновенно вспомнила запах перегара и омерзительный поцелуй. − Нет, Натка, я не хочу его видеть! Чего он приперся?
− Мне откуда знать? Наверно, по тебе соскучился.
− А может, просто к Сережке приходил? По делу. Сбегай, посмотри, может, уже ушел.
− Нет, на месте. Стоит и смотрит на двери. Что делать будешь?
− Не знаю. Буду сидеть, пока не уйдет.
− А если он вздумает сюда подняться? Слушай, давай сбежим через окно на первом этаже? Там в малышовых классах окна на улицу выходят, прыгать невысоко.
− А они не заперты?
− Не, не заперты. Я вчера слышала, как завучиха ругалась, что малышня окна на перемене пораскрывала. Чтобы, значит, заболеть и пропускать уроки. Пойдем, пока он сюда не явился.
Убедившись, что этот тип и впрямь стоит под школьной дверью и явно не собирается уходить, − от его вида Настю даже передернуло, − девочки спустились в раздевалку, оделись, поминутно с опаской поглядывая на двери, затем проскользнули на первый этаж к первоклашкам. Окна у них, действительно, были не заперты. Настя взобралась на подоконник и глянула вниз. Оказалось, прыгать довольно высоко, но делать нечего, − прыгнула. Правда, на ногах не удержалась, − больно ударилась пятой точкой об асфальт. Наташка бросила ей сумку с книгами, а сама прошествовала через двор.
− Ты Снегиря не видела? − преградил ей дорогу Новиков.
− Нет, она давно ушла. − Находчивая Наташка, старалась не смотреть на его приятеля, подозрительно уставившегося на нее.
− Как ушла? Она же дежурная.
− Она меня попросила, − спешила куда-то. А тебе зачем?
− Не твое дело! Смотри, если соврала!
− Ой, как я испугалась! Пойди, убедись сам, если не веришь. − И Наташка, задрав нос, прошествовала мимо.
Домой девочки добрались без приключений. Но было ясно, что приключения впереди, − определенно «этот тип» явится снова.
И точно, − на следующий день он опять нарисовался в школьном дворе за пятнадцать минут до звонка, − отпросившаяся с урока Наташка обнаружила его на прежнем месте. Пришлось удирать тем же путем. Но уходить каждый день через окно − не лучший способ избавиться от нежелательной встречи. Надо было принимать кардинальные меры.
− Новиков, а чего это твой казачок под нашей школой каждый день торчит? − поинтересовалась Настя, когда ей все это надоело. − Что он здесь забыл?
− Тебя поджидает, − невозмутимо ответил тот. − А ты почему от него прячешься? Боишься, что ли?
− Вот еще! Боялась я всяких! Чего ему надо?
− Нравишься ты ему. Все время клянчит, чтоб я ему свидание с тобой устроил.
− Да он же идиот! Пьяный был, да еще и приставать начал!
− Настя, ты не права. Он неплохой парень. Знаешь, какой заводной! А выпил для понту − он же на дискотеку трезвым пришел. Это его наши угостили. А как треснулся затылком, − помнишь, ты толкнула? − сразу протрезвел. Он уже две недели просит, чтоб я его с тобой свел. Поговори с ним сама, он же тебя не съест. Не нравится − так и скажи. Но чтоб он это от тебя услышал.
− Ладно, убедил.
На следующий день, выйдя из школы, Настя сразу направилась к Борису. Он увидел ее и просиял: − Ну, наконец-то! Давай сумку понесу. Ох, ты, какая тяжелая!
− Там словарь толстый, − пояснила Настя. − Англо-русский и русско-английский в одной книге. И задачник Сканави.
− А это кто?
− Ты что, не знаешь? Это же хрестоматия по математике! Лучше нет.
Они уже вышли из школьного двора и направились к Настиному дому. Наташка на всякий случай следовала в отдалении.
− Настя, давай встречаться? − просительно протянул Борис. − Не дуйся за тот вечер, ладно? Выпивший я был − для храбрости. Потому и вел себя, как дурак.
− А мы разве не встретились? − засмеялась Настя. − Будешь торчать каждый день под школой, − встречи обеспечены.
− Нет, я не о том. Ну что ты, не понимаешь? Я гулять с тобой хочу.
− Боря, мне не до гуляний, − серьезно сказала Настя. − Я очень занята. И вообще, если честно, ты мне не нравишься.
− Почему? Чем я так уж плох? Может, у тебя кто другой есть?
− Во-первых, это не твое дело. Во-вторых, мне с тобой не интересно. Просто, не о чем говорить.
− Не понимаю. Как это − не о чем?
− Ну, хорошо, объясню. Вот скажи: что ты любишь делать? Чем занимаешься в свободное время?
− Телик смотрю. Или с пацанами тусуюсь. На дискотеки ходим. Ну, выпиваем иногда. Но это так, от скуки.
− А книги? Про что ты любишь читать?
− Детективы всякие. У ребят иногда беру, − у нас дома книг мало. Да я книги − не очень. Зачем, есть же телик.
− Но, Боря, в телевизоре показывают, что придумали другие. Тебе думать не надо, − смотришь готовенькое. А когда читаешь, представляешь себе героев, какие они, − ты же их не видишь. Это же в сто раз интереснее! Например, каким ты представляешь Пьера Безухова?
− Кого?
− Ты «Войну и мир» читал?
− Не, пытался, но не смог. Такая муть!
− Ну, у меня нет слов! О чем тогда разговаривать? Ты же темный непроходимо! Нет, у нас с тобой ничего не получится.
− Погоди, что ты так сразу: «не получится, не получится!». Давай просто встречаться. Как это? Во, дружить! А то − дай мне чего почитать. Что сама любишь. Только не «Войну и мир».
− Боря, я же сказала: мне некогда! У меня уроков тьма. Да еще дополнительно занимаюсь.
− Дополнительно? А зачем?
− Надо! Какой ты любопытный! Ну, все, прощай! Мне домой пора.
− А можно, я тебя хоть иногда провожать буду? После школы.
− Зачем тебе время терять? Ну, провожай, если тебе хочется. Только это зря.
− Тогда, может, завтра принесешь что-нибудь интересное? Из твоих книг. У тебя, наверно, много книг? Кто твои родители?
