Когда мы вошли в офис и сели в свои рабочие кресла, то зачем-то включили компьютеры и уставились в экраны, разглядывая иконки на рабочем столе. Привычное занятие – это помогает сосредоточиться. Тишину нарушил Рино.
– Пока мало что понятно, – сказал он. – Характер донора, стиль его мышления… Как это определит поведение нейронной сети. Вот простой пример. Допустим, у нас два донора читают книгу. Один, который помоложе, внимательно читает описание секса, пролистывая описания природы. Второй, лет так под девяносто, секс пропускает, зато наслаждается словоблудием о красоте затухающего заката над синим морем. А теперь представим, что мы учим нейросеть управлять автомобилем. И вот типичная ситуация: впереди идущий автомобиль резко затормозил. Тут возможны два решения. Первое – резко затормозить самому. Второе – повернуть руль и уйти на соседнюю свободную полосу. С точки зрения безопасности оба эти решения правильные. А теперь вопрос: как способ чтения книг повлияет на решение автопилота?
– Это как раз просто, – сказал я. – Молодой, пропускающий описание природы, примет более динамичное решение – повернуть руль и уйти в соседний ряд. Но старичок, которому не нравится описание секса, решит не напрягаться и обязательно затормозит.
– Да… – сказал Рино. – В этом что-то есть. Давай я усложню задачу. Пусть эти два донора оценивают работу профессора. Ну, скажем, его манеру отвечать на вопросы. Ты скажешь, что молодой и горячий выберет случай, когда профессор быстро отвечает на вопрос. Пусть даже коротко и не очень внятно. А второй, с потухшими эмоциями, выберет вариант, когда профессор через пару дней пришлет длинную простыню с подробным ответом, да еще с примерами. Я прав?
– Как-то так – сказал я. – Нам останется только научить сеть принимать решения в зависимости от характера и темперамента донора. С этим, я думаю, мы легко справимся.
– С этим-то справимся, – Рино постучал пальцами по лбу. – Это если один параметр, темперамент. Но у нас будет куча всего: сколько раз он зачеркивал написанное, сколько раз исправлял ошибки, сколько раз стирал файлы, сколько раз он рисовал в конспектах голых баб или морских звезд. И что нам с этим делать?
– Да, это проблема, – согласился я. – Но пусть нейросеть сама решит, что для нее важно, а что нет.
– Но ведь нам придется ее учить.
– Учить самим – это самый тупой способ. Мы все равно ее всему не научим. Пусть она сама учится.
– Это как, сама? – спросил Рино.
– Пока не знаю, – сказал я. – Надо думать.
– Думай, – сказал Рино. – А я пока быстренько напишу программку, которая будет удалять порнуху из видео про чтение научных статей.
Он сел за компьютер и начал барабанить по клавишам. Я сидел за столом и рисовал рожицы в блокноте. И тут меня осенило.
– Слушай – сказал я. – Все элементарно. Мы составим образ донора, как именно – я пока не знаю, а потом, заставим донора решить пару задачек, написать небольшие тексты, выбрать картинки, которые ему понравятся, ну и что-нибудь еще в этом роде. Нейросеть запомнит, что донор с данной характеристикой идет по определенному пути. Так наши нейросети обретут некий характер. Как тебе идея?
– Пока туманна, – сказал Рино, – но что-то в этом есть. Думай дальше, не отвлекай меня.
Я не буду утомлять вас описанием нашей работы. Это будет скучно, мне придется использовать термины, которые понимают только профессиональные программисты. Скажу только, что мы уходили из офиса поздно вечером, а появлялись там почти в семь утра. На наших столах стояли двухлитровые термосы с кофе, рядом высились стопки бутербродов из нашего буфета, блокноты с желтыми страницами были исчирканы каракулями и рисунками, смысл которых мы сами переставали понимать через несколько дней. Наша дверь была всегда заперта на ключ, на стук в нее мы не реагировали и отвечали на телефонные звонки только Шефа, Марка и Шейгина.
Для «опытов» Шейгин выделил двух техников. Оба они были молоды, жизнерадостны, и очень похожи друг на друга – мы даже прозвали их близнецами. Один был ответственен за «морскую мину», второй налаживал установку, которая считывала картинки с сетчатки глаза. Доноры носили одинаковые прически всегда были одеты в джинсы и футболки с надписями, что жизнь становится лучше, если она украшена виски и женщинами. Мы заставили доноров прочитать по десять страниц одного из романов Скотта Фицджеральда, сыграть с компьютером в шахматы, выбрать понравившиеся пять картинок из ста, решить пару логических задач, поработать над кроссвордами, написать эссе об уличном движении в нашем городе, и рассказать о самом интересном дне в их жизни. Рино посмотрел полученные из их памяти видео, почистил от картинок танцев, выпивки в ночных клубах и тому подобный мусор, причесал оставшиеся куски и передал мне. Я ввел видео в компьютер, и попросил нейросеть нарисовать картинку с женщиной, идущей по лесной тропинке.
Помню, с каким волнением мы ждали результат. Сначала он нас разочаровал. Обе картинки были похожи друг на друга, как сами доноры. На обеих картинках женщины были с большими попами, одеты в красные платья, шли по сосновом лесу, держа в руках раскрытый белый зонт.
– Почему зонт? – спросил Рино.
Мы пересмотрели видео обоих доноров.
– Понятно, – сказал Рино. – Когда они выбирали картинки, то оба выбрали фото блондинки с аппетитными формами, лежащую на пляже под раскрытым белым зонтом.
– Примитивный результат, – сказал я. – Что будем делать дальше?
– Есть небольшая разница, – сказал Рено, показывая на небо, изображенное на картинках. – Смотри, на одной картинке небо голубое, а на второй – серое, тут даже тучи проглядываются.
Мы бросились пересматривать видео, но понять, почему сеть изобразила разные небеса, мы не смогли.
– Один из них, – сказал Рино, – настроен более оптимистично. Хотя оба проиграли компьютеру в шахматы на двадцатом ходу, в эссе написали полную чушь, и ни один из них не смог решить кроссворды до конца. Хотя… – он задумался. – Знаешь, есть существенная разница между этими близнецами. У одного я удалил семь процентов мусора из видео, а у второго почти пятнадцать.
– Ты имеешь в виду куски с ночными клубами? – спросил я.
– Ну да, – ответил Рино, – у кого больше клубов, у того небо голубое. Оптимизма в нем больше. Давай еще что-нибудь придумаем.
Я быстро написал программу, которая оценивала качество учебы студентов по их оценкам за три года. Ввел полученные числа в компьютер, и стал ждать, что скажут нейросети о студенте, успехи которого были весьма ниже среднего.
– Ну? – спросил Рино, дыша мне затылок.
– Один в один, – сказал я. – Оба донора решили, что студент неплохой, университет он закончит, и дальше будет счастлив в семейный и личной жизни. Я хотел сказать в работе, но ты меня понял.
– Нам нужны другие доноры, – сказал Рино. – Я готов подставить свою голову. В ночные клубы я не хожу, хоть чем-то буду от них отличаться.
– Окей, – сказал я. – Не буду от тебя отставать.
Мы пошли к Шейгину, и сказали, что готовы рискнуть ради науки. Он усадил меня в кресло, опустил морскую мину на голову, и начал просить меня представить, как я программирую, как я читаю книгу, ну и так далее и тому подобное. Процедура заняла часа два, потом он проделал те же операции с Рино, дал флешку с результатами, и мы пошли к себе.
– Начнем с картинки, – предложил Рино. – Пусть рисует ту же женщину в лесу.
Результаты нас порадовали. У меня получилось женщина весьма похожая на Стефани: одета она была в белое платье, никакого зонтика, в руках букет ромашек, лес был березовым, небо голубое с белыми облаками. Женщина Рино была в синих джинсах, белой футболке, весьма упитанная, и даже со спиной было видно, что женщина гуляет не просто так, а куда-то торопится по очень важному делу.
– Ура! —воскликнул Рино. – Мы на правильном пути. Давай попробуем со студентом.
Мой двойник, сообщил, что если куратор и профессор не займутся этим студентом вплотную, то ему грозит неминуемое отчисление. Двойник Рено был более категоричен, профессора и кураторы могут не беспокоиться, студент будет точно отчислен в следующем семестре, и все его попытки восстановиться и продолжить учебу будут без результата. Будущего у этого бедолаги было мрачным, и никакого счастья в семейной и личной жизни у него не просматривалось.
– Ну и ну, – сказал Рино. – И что нам с этим делать? Посчитать среднее арифметическое, и что мы получим?
– Мы получаем, что парню надо очень постараться, чтобы его будущее, не было таким катастрофичным, как предсказал твой двойник.
– Как-то так, – сказал Рино. – Но с этим к Шефу не пойдешь, давай покажем результаты Шейгину, а то он мне всю плешь проел, каждый день звонит, спрашивает, что нового.
Мы пошли к Шейгину, он посмотрел на рисунки, прочитал о будущем нашего студента и пришел в полный восторг.
– Прекрасно, – почти закричала он, – прекрасное начало, вы на верном пути, я в вас не ошибся. Еще немного, и продукт будет готов. Теперь думайте, как использовать полученные результаты.
– Мы думаем, – сказал Рино. – Если взять среднее арифметическое по рисункам, то получится женщина в джинсах, одетых под платье, она несет зонт, но не над собой, а под мышкой. А студенту надо сделать хороший втык, пусть куратор его припугнет, а профессор пригрозит написать докладную декана, что этого бедолагу надо отчислить, если он не возьмется за ум.
– Ни в коем случае, – вплеснул руками Шейгин. – Так бы убьете бедного парня. Надо написать, что он молодец, старается, и если он будет продолжать стараться дальше, то все у него получится. Надо подбадривать людей, сеять в них оптимизм и веру в светлое будущее.
– Хорошо, – сказал Рино. – Радует, что такой вывод можно сделать без вашей аппаратуры и наших программ.
На этом мы расстались и вернулись в свой офис.
– Нам нужно больше доноров, – сказал Рино. – Попросим Шефа, чтобы он выдавал хорошую премию добровольцем. Наберем человек сорок, тогда можно поработать в полную силу. А это так, детские забавы, чтобы запудрить мозги неспециалистам.
– Уже, – сказал я. – И нам и донорам выписали хорошие премии. Шейгин постарался, большой ему земной поклон.
– Все равно с этим Шефу идти рано, – сказал Рино. – У нас пока что-то невнятное, развлечение для утренника в детском саду.
И тут у Рино зазвонил телефон. Он посмотрел на экран.
– Легок на помине, это Шеф.
Он включил громкую связь.
– Шейгин мне сказал, – раздалось из трубки, – что у вас первые прекрасные результаты. Звоню, чтобы поздравить и сообщить, что с завтрашнего дня, ваши зарплаты увеличены на тридцать процентов. Корпорация ценит хороших сотрудников, надеюсь, что это новость вас порадует.
Отбой. Мы одновременно подняли большие пальцы. И тут зазвонил телефон у меня.
– Это Марк, – сказали в трубке. – Хочу вас, бездельников, порадовать. Программистов я вам не дам, но завтра мы запускаем суперкомпьютер. Адреса и пароли пришлю по почте. Через неделю мы перекачаем со старого компьютера всю базу данных. Потом включим считывания научной и прочей полезной информации из интернета. Надеюсь, что через месяц у нас будет самый большая и самая лучшая база данных в мире. Вам будет где разгуляться, но при этом не забывайте приходить ко мне каждое утро, целовать мои ботинки, а после этого прыгать от радости и восхвалять мое имя в своих молитвах.
Отбой.
– Теперь заживем, – сказал Рино на следующий день. – Видео обрабатываются за сотые доли секунды. Все летит, работаю прямо под звуки победного марша. Теперь можно идти к Шефу и просить премию для потенциальных доноров. Пусть Шейгин постарается и найдет для нас человек тридцать или сорок. Вот тогда мы и поработаем.
Доноры нашлись быстро. Все сотрудники корпорации получили письма, что в отделе Шейгина проводятся эксперименты по изучению головного мозга, целью которых является определение участков головной коры, ответственных за хранение кратковременной и долгосрочной памяти. Донорам обещали премию в размере месячного оклада. Мы пошли к Шейгину и разработали системы тестов. К тому, что делали наши первые доноры, мы просили новых доноров умножить на бумаге трехзначные числа, разложить сложный пасьянс на компьютере, написать по памяти любимое короткое стихотворение и решить больше логических задач.
Когда число доноров превысило пятьдесят, мы остановили эксперимент и начали обрабатывать результаты. Марк нам выделил на суперкомпьютере огромный объем памяти, поставил крепкую стену от других пользователей и сказал, что он сам туда заглядывать не будет. Ему позвонил Шеф и приказал засекретить нашу деятельность. До нас дошли слухи, что у Шефа был неприятный разговор с деканом-юристом. Декан шипел, брызгал слюной, говорил, что мы совершаем противозаконные действия и если что-то выползет наружу, то он не будет ничего покрывать. Вторжение в личную жизнь – это серьезно. Любой донор может подать в суд и корпорации придется выплатить миллионные штрафы. Шеф обещал, что никакая информация не выйдет наружу, что все файлы будут уничтожены, когда продукт будет готов. Декан немного успокоился, но ушел недовольным.
Глава 5. Рой появился!
В один день Рино распечатал рисунки двойников доноров и разложил их на полу. Все они должны были изобразить гуляющую по лесу женщину. Каких только женщин мы не увидели! В платьях, брюках, шортах, купальниках. Что особенно нас поразило – одна была даже обнажена.
– Странно, – сказал Рино, просматривая видео донора, у которого голая женщина шла среди дремучего леса с грозовым небом над деревьями. – Не пойму, что у него не так.
– Какой у него самый счастливый день? – спросил я.
– Первый поцелуй.
– А что в мусоре?
– Ест яичницу с беконом, кормит воробьев в парке. Все безобидное, неинтересное.
– А как шахматы и пасьянс?
– В шахматы выиграл, с пасьянсом справился быстрее всех. Короче, нейросеть умнее нас, – констатировал Рино. – Она видит то, чего мы не замечаем.
Не успели мы закончить разговор, как открылась дверь и к нам вошла Стефани.
– Черт! – вместо приветствия сказал Рино, обратившись ко мне. – Ты заходил последним и не закрыл дверь на ключ!
Мне пришлось извиниться. Со Стефани никто даже не поздоровался. Она остановилась у рисунков, долго их разглядывала, потом спросила:
– Догадываюсь, что это такое. А где мой?
Ого! Значит Стефани тоже была донором! К каждому файлу донора прилагалась фотография, но ни я, ни Рино не обратили на Стефани внимания.
– Один момент, – сказал Рино и сел за стол. – Сорок третий, – сказал он через минуту.
Двойник Стефани изобразил женщину в длинном белом платье, идущую по сосновому лесу, освещенному солнцем. На ее вытянутой обнаженной руке спокойно сидели два ярко-красных кардинала.
– У меня самая красивая картинка, – сказала Стефани. – Я так понимаю, что я теперь в Рое и мое сознание растворяется среди толпы наших сотрудников?
Мы с Рино переглянулись.
– Стефани, – еле выдавил из себя Рино. – Ты умница, мы тебя обожаем, но нам надо поработать.
– Не поняла, – подняла брови Стефани. – Мы работаем вместе. Прошел месяц, я готова начать тестирование.
– Считай, что уже начала. А сейчас прошу тебя, уйди.
– Как хотите. Когда мне прийти?
– Давай через неделю, если нас спросят, то я скажу, что ты блестяще провела первое тестирование.
– Ничего не поняла, но раз вы такие занятые…
Пожала плечами, ушла. Я проводил ее, закрыл дверь на ключ и сказал:
– Что скажешь? Это девушка только что показала, что мы забыли о главном. Рой! У нас должен быть Рой, а не набор случайных людей, не взаимодействующих друг с другом. Шефу нужен Рой для принятия решений. Всех наших виртуальных двойников надо объединить, пусть они познакомятся, начнут разговаривать, что-то обсуждать. И только потом мы можем подкинуть им задачу. И в результате у нас будет не пятьдесят рисунков, а один, который удовлетворит всех в этом Рое. Памяти на пятьдесят нейросетей в суперкомпьютере у нас хватит.
И мы снова начали работать по четырнадцать часов в день.
– Пусть первый спросит остальных, есть ли жизнь на Марсе.
Настал день, когда двойники в Рое могли задавать друг другу вопросы и получать от них ответы.
– Глупый вопрос, – сказал я.
– Печатай, печатай, – настаивал Рино.
Я напечатал. Экран мигнул, и мы увидели сорок девять ответов. Рино провел пальцем по экрану.
– Примерно половина считает, что наука этого не знает, другие настаивают, что возможно была, но исчезла.
– Это мало отличается от наших предыдущих опытов, – вздохнул я. – Разница только в том, что вопрос задал один из двойников, да и то с нашей помощью. Надо бы дискуссию запустить.
– А спроси первого, что он думает по поводу полученных ответов. Какие выводы можно сделать?
Первый ответил мгновенно: «Большинство из нас считает, что науке ничего не известно о жизни на Марсе».
– Не густо, – сказал Рино. – Первый у нас – это техник, любитель ночных клубов. А вот сам Шейгин, он в списке под номером семь. Спроси Седьмого о том же.
Ответ Седьмого был точнее: «На основании используемой базы данных, большинство из нас считает, что науке ничего не известно о прошлой или настоящей жизни на Марсе. Возможно, в других источниках, к которым у нас нет доступа, есть новые данные».
– Вот, – сказал Рино. – сразу видна разница между техником и начальником отдела. Давай превратим наш Рой в стаю серых волков и пусть Седьмой будет у них вожаком, альфа самцом. Попробуем без демократии, без всякого голосования.
– Это как, учитывать его голос с большим весом? – мне эта идея не понравилась. Я вообще был против любого вождизма.
– Есть другие варианты? – поинтересовался Рино.
