Кирилл остановился, чтобы перевести дух, сбившейся не из-за быстрой ходьбы, а от внезапного осознания очевидности своей душевной болезни. Он приложил руку ко лбу: лоб был холодный, а ладонь пылала. Между тем в залитом солнцем лесу даже тени не желали быть серыми и лежали на светлой зелени разнотравья золотистыми контурами, напоминая скорее островки солнечных зайчиков. Через дорожку прошествовала парочка пятнистых оленей. Они равнодушно глянули на него и скрылись в зарослях. Кирилл побрёл своим путём.
«Однако, это не обычная галлюцинация: зачем больному и немощному мозгу прикладывать столько усилий, чтобы создать до такой степени правдоподобную иллюзию: всё слишком ярко и задействованы все органы чувств? Надо испытать себя».
Кирилл напился родниковой воды из источника, бившего из-под белого придорожного камня, съел горсть ягод удивительно сладкой и душистой земляники, намеренно поцарапал себе руку о куст терновника, проделал ещё несколько простых опытов. Дело было плохо: галлюцинация была одновременно визуальной, слуховой, вкусовой, осязательной и обонятельной, да ещё и равноценной по степени воздействия на органы чувств, не выделяя преобладания того или иного вида – то есть все симптомы указывали на то, что случай с Кириллом настоящий медицинский феномен.
«Необходимо провести психоанализ. Что толкнуло меня в этот бред? Трагедия соседа, определенно, произвела на меня очень сильное впечатление… А потом погоня за преступниками, авария, удар головой, полёт с плотины и ледяная ванна бушующей воды… Вполне достаточно стрессов, чтобы спятить. Ведь что это, если не реактивный психоз? Всё, что я вижу и слышу, и чувствую – всего лишь мираж, продукт моей больной фантазии. Просто потому, что этого быть не может. Бесспорно, здорово я расшиб голову. А может мне снится прекрасный сон? Но почему сон продолжается так долго? Летаргия? Стоп. А если предположить, что я в коме. Возможно, меня давно спасли, отвезли в больницу, но я пребываю в коматозном состоянии. И эта прострация может продолжаться очень долго. Я вообще могу умереть, так и не придя в сознание…»
Эта мысль огорчила Кирилла. Пребывать в коме, в то время, когда вокруг тебя кипит живыми красками и звуками хоть и фантастически невозможный, но всё же чудный летний день под сенью зелёной, проникнутой солнцем дубравы, было очень грустно. Да к тому же выходило, что мало того, что лес призрачный, но и сам Кирилл может растаять навечно вместе с этой прекрасной иллюзией. Срочно надо было найти возможность вернуться в реальный мир. И постепенно в больной голове Кирилла стала возникать новая теория, а вместе с ней – план выздоровления и возвращения домой.
«Могу ли я самостоятельно как-то стимулировать свой организм для выхода из этого забытья? Нужно найти способ сопротивляться болезни. Необходимо вернуться в реальность, иначе этот красочный сюрреализм утянет меня на своё дно навсегда. И все-таки меня не оставляет мысль, что всё это продукт не только моего подсознания, что-то подобное уже где-то было. И это не банальное дежавю, потому что было не со мной. Но где это было? Чудной двойной лес, хитроумные белки, тёплая тропинка, заяц-беляк – или… белый кролик? Чудеса, да и только… Вот оно! Ключевое слово – «чудеса». Мне снится сказка. И дорожка эта, хоть и не из жёлтого кирпича, наверняка ведёт в Изумрудный Город. Вот что бывает с теми, кто проводит новогодние праздники на пару с телеком…
Если допустить, что всё это коматозный бред, то вероятность выхода из него тем более велика, чем скорее я попытаюсь играть по его правилам и приближу к логической (с точки зрения сна) развязке… Да, так оно и есть. В моём подсознании смешались все эти новогодние фильмы в стиле фэнтези, компьютерные игры, воспоминания детства – всё болезненно перепуталось и уносит от жизни. Если я сам подыграю своему подсознанию и приведу события (а сказочные события, я уверен, вот-вот начнутся) к некому апогею, кульминации, то это может вызвать у меня эмоциональный всплеск, который и выведет из летаргии. Радует только одно: мои иллюзии, судя по всему, носят невинный, «доброкачественный» характер. Монстров пока не наблюдается. Возможно, я не безнадёжен…»
А дубрава между тем купалась в свете солнца. Горделивые деревья надменно кивали благородными кронами и шевелили раскидистыми ветвями, приветствуя ласковый ветерок, несущий сладостно-медовые запахи. Резвились, гоняясь друг за другом, быстрые стрекозы с прозрачными крыльями из искрящейся органзы. Бабочки всех расцветок порхали с цветка на цветок. Грибы с интересом выглядывали на свет божий из-под своих ярких глянцевых шляпок. Птичьи голоса соло и хором распевали арии из неведомых опер под аккомпанемент скрипичного оркестра кузнечиков и сверчков. Всё вокруг, будто не желая быть призраком, в полной мере реально излучало свет и тепло, веселилось, играло, пело, журчало, благоухало, бушевало жизнью. Лес настойчиво взывал к Кириллу: «Всмотрись в меня – я не мираж!». Но Кирилл цепко ухватился за свою «теорию летаргии» как за спасительную соломинку – ведь теперь у него появилась невероятная надежда проснуться.
Необихевиористические размышления биолога-недоучки прервали звуки, которые явно гармонировали с пением птиц и воцарившейся в дубраве солнечной идиллией, но всё же имели иное, искусственное происхождение. Это была свирель: кто-то приближался, догонял Кирилла, играя на свирели радостную мелодию. Кир остановился, поджидая попутчика. «Если я прав, то, по законам сказки, сейчас самое время появиться доброму провожатому. Нужно собраться с силами, чтобы не рассмеяться, это должно быть существо вроде Страшилы, Чеширского кота, а может и шрековского осла».
Из-за поворота дорожки показалась фигура невысокого молодого парня, необычными в его образе были только старомодная гуцульская жилетка: черная, расшитая бисером, одетая поверх белой рубашки, да дурацкая свирель. Парень остановился, увидев Кирилла, спрятал свирель за жилетку и поправил висевший у него за спиной обыкновенный походный рюкзак.
– Добрый день! – произнёс Кирилл. – Я, как видно, заблудился. Вы мне не подскажете как выбраться из этого леса?
– Ты турист? – спросил парень довольно дружелюбно, по-свойски сразу перейдя на «ты».
«Говорит по-русски, и туристы в лесу явление нормальное», – Кирилла в данный момент радовала любая логически совместимая информация.
– Нет, я не турист. Со мной приключился несчастный случай: я вчера вечером сорвался с плотины, и река вынесла меня к этому лесу. Меня зовут Кирилл, я живу в Краснодаре. Так как же мне выйти к трассе или к какому-нибудь населённому пункту? Где вообще я нахожусь?
– Вчера вечером? Так ты вновьприбывший! – парень с любопытством воззрился на Кирилла, и голубые глаза его прищурились немного подозрительно. – Добро пожаловать.Я никогда раньше не был поводырём и это честь для меня. Наверное, ты уже понял, Кирилл, что попал в другой мир. Никакой дороги в Краснодар, да и самого Краснодара здесь нет. Ты должен уяснить – путь назад невозможен. Это печально, но нужно смириться. А ближайший населённый пункт здесь – моя ферма. Меня зовут Агафон. Я живу в Стране Небесной Розы, что находится сразу за Долиной Парящих Кристаллов.
Неизвестно чему больше на этот раз обрадовался Кирилл: тому, что его гипотеза подтвердилась – имя попутчика и всё им сказанное укладывалось в общую схему теории коматозного бреда на почве мании сказки, или тому, что есть кто-то, ещё больший параноик чем ты, хотя этот кто-то и сам является плодом твоей больной фантазии.
– Позволь всё же уточнить, Агафон, «это» – иное измерение? Параллельный мир?
– Нет, не совсем… Не совсем параллельный. Скорее перпендикулярный, но одна лишь геометрия тут не поможет. Я не вижу смысла сейчас объяснять тебе устройство нашего мира: ты слишком устал и растерян. Через какое-то время ты успокоишься и сам всё поймёшь. Я должен помочь тебе выбраться из леса и подсказать верный путь, такова миссия Поводыря. Дальше ты пойдёшь один.
Кирилл не верил ни в какие параллельные, а тем паче – в перпендикулярные миры и успокаиваться не собирался.
– Значит, нет абсолютно никакого способа вернуться домой?
Подозрительный прищур во взгляде Агафона усилился.
– Могу я попросить тебя, Кирилл, встать на минуту сюда, прямо под солнце?
– Зачем?
– Хочу посмотреть – есть ли у тебя тень.
– Я похож на вампира? – Кирилл выполнил просьбу Агафона и вышел на полянку: он знал, что с душевнобольными опасно спорить. Тень у него была, такая же золотистая как все «тени» в этом сказочном лесу, и Агафон заметно повеселел.
– Извини. Честно говоря, Кирилл, вид у тебя несколько того… Не внушающий доверия. Да, у Бурлящего Потока зверский аппетит. Если ты не против, я буду рад пригласить тебя к себе домой, к тому же пока тебе всё равно некуда идти, да и дорога тут только одна. Идти осталось совсем немного.
Кирилл с благодарностью согласился, и они вдвоём пошли по всё той же узкой дорожке в Страну Небесной Розы, продолжая вести светский разговор здорового пациента с больным врачом.
– Знаешь, я сам, надо полагать, выглядел не ахти, когда попал сюда, и тоже не хотел верить в реальность происходящего, – признался Агафон.
– Значит, ты не всегда здесь жил?
– Конечно нет. Я жил в Карпатах.
– А, родина Дракулы, понятно. Но как ты попал сюда? Тоже несчастный случай?
– Да, только не плотина, а взрыв в рудной шахте.
– Шахта? Не исключено, что в подземельях, в тоннелях находятся порталы входа в этот мир… Следовательно, где-то есть и портал выхода. И давно ты здесь?
– Гораздо меньше, чем многие другие – сто сорок девять лет.
Кирилл споткнулся на ровной дороге.
– Для своих лет ты неплохо сохранился. И ты ни разу не пытался выбраться отсюда?
– Отсюда? Из мира, где царят красота и покой, где живёт сама мечта?!
– Но здесь ведь есть вампиры?
– Естественно, нет вампиров. Это я перестраховался. Пойми, каждыйвновьприбывшийможет иметь какие-то свои особенности… Может даже, сам того не подозревая, представлять угрозу нашему миру. Но плохие люди сюда не попадают. Здесь нет ни только вурдалаков, нет вообще никакого зла. Есть, признаться, сомневающиеся – вроде тебя. Я знаю, как тяжело бороться с собственными сомнениями… Но ещё тяжелее бороться с туристами. Одна беда от них: живут в праздности, перемещаются по разным странам, упиваясь местными красотами… Бездельники.
«Может он фанатик какой-то псевдорелигии? Адепт тайной секты?» – предположил Кирилл.
– Стало быть, ты фермер?
– Да, у нас с женой небольшое хозяйство, дом, сад, а главное, – голос Агафона аж дрогнул от гордости, – у нас есть корова. Нет, ты не усмехайся, это во всех отношениях уникальная корова. Она умная и очень добрая, а молоко у неё лучшее во всей стране! Ты попробуешь и поймёшь, что слаще и жирнее молока не бывает! Знаешь, это из-за неё я отправился в дорогу. У коровы завтра день рождения, и мы с женой долго думали, что бы ей такого подарить, и наконец придумали: серебряный колокольчик! Я ходил к самим Вратам, чтобы его добыть…
– Агафон, как ты думаешь, если я пойду в Изумрудный город и сослужу службу вашему главному волшебнику, он поможет мне вернуться домой?
Агафон откровенно расстроился и с жалостью взглянул на Кирилла.
– Да, ты точно головой ударился, и Бурлящий поток тебя изрядно измотал. Не удивительно, что у тебя в мозгу всё перемешалось. Здесь нет никакого Изумрудного Города и назад ты никогда не вернёшься, поверь.
«Так мы ни к чему не придём, – вздохнул Кирилл. – Надо изменить тактику и попробовать узнать только значимое».
– Ваш мир имеет название?
– Наш мир многие называют Сферой Адитона.
– Что это означает?
– Место для избранных.
– Получается, я – избранный?
– Выходит, что так. Но не радуйся, это не награда, а всего лишь шанс. Если ты сумеешь доказать свою избранность, удержавшись здесь, то обретёшь благодать.
– А если не удержусь?
– Отправишься прямиком в преисподнюю.
– Сурово. Значит, смертная казнь у вас не отменена? Спасибо, что предупредил. Кто же будет выносить приговор и кому я что-то должен доказать?
– Здесь ты сам себе и стрелочник, и судья и палач. Но сейчас не будем о таких серьёзных вещах. Повторяю: ещё не время, ты не готов.
– Ну хорошо, допустим Изумрудного Города здесь нет. Но другие-то есть?
– В пределах Сферы Адитона множество красивейших городов.
– А какой самый большой и главный? Где находится столица?
– Все города большие и главные, самого главного нет. И волшебников нет, только фокусники в цирке.
Агафон грустно пожал плечами: похоже ему самому не нравилась мысль об отсутствии волшебников. Между тем дорожка, которая петляла по лесу как хотела, опять завела их в область зимнего снежного царства и стала соответственно тёплой и горящей изнутри голубым пламенем.
– Тебе не кажется странным этот лес, Агафон? – спросил Кирилл, он набрал с веток, склонившихся над их головами, немного снега и слепил снежок. – То зима, то лето, что это значит?
– Странным? Мне кажется прекрасным этот лес, как и всё в этом мире. Это Лес Забвения, контрастный лес.
– «Контрастный лес?» Как контрастный душ? Несуразица какая-то.
– Несуразными в нашем мире можно назвать разве что творения этой сумасшедшей фантазёрки Маргариты.
– Кто такая Маргарита? Фея?
– Художник-декоратор. Мой сосед Ганс пригласил её, чтобы она занялась в его палисаднике ландшафтным дизайном. Так она там такого навытворяла!..
Кирилл запустил снежком в знакомую белку, но та ловко увернулась. В «параллельном» мире, как и положено при шизофрении, царил полный хаос во временны́х и культурных представлениях. Но если существовали такие современные понятия, как «ландшафтный дизайн», то одновременно должны были присутствовать и несколько более древние явления.
– Агафон, а замки здесь есть?
– Да, замков тоже хоть отбавляй.
– И тоже все главные?
– Нет, – Агафон немного помолчал. – Есть самый главный. Это Кион.
Кирилл остановился и схватил фермера за руку.
– Агафон! Ты – настоящий поводырь! Вот туда-то мне и надо – в замок Кион, будь он неладен! Мне надо именно туда. И срочно! Слышишь, срочно!
– Хорошо, хорошо. Только давай для начала раздобудем тебе ботинки – не надоело ходить в протёршихся носках? Путь в Замок всё равно лежит через Страну Небесной Розы, а по дороге зайдём на рынок. Но в одном ты прав – нам нужно спешить: солнце уже высоко, а я обещал жене быть дома к обеду.
Кирилл никак не мог нарадоваться своей маленькой победе. Выходило, что он не зря читал учебники. Его «сон» начинал быть предсказуем, а значит – управляем…
– А в Замке есть правитель? Как его зовут?
– Святозар, по прозвищу Небесный Ястреб. Только тебя в Замок всё равно не пустят – ты не рыцарь.
– Отлично! Значит и рыцари есть!.. Ничего, я справлюсь, мне бы только дойти до Киона.
– Дойдёшь, если уж так хочется. Думаю, тебя бесполезно отговаривать. Сходи, посмотри на мир. Ты, вероятно из тех, кто должен вначале проверить, прежде чем поверить.
Их опять овеяло летним ветром, явственно запахло изысканным цветочным ароматом, немного экзотичным, и в то же время очень тонким, и Кирилл подумал, что сейчас снова дорожка выведет их в дубраву, но дорожка кончилась, лес, и зимний, и летний, остался позади. Они вышли к залитой солнцем долине.
Всё пространство земли от самого края контрастного Леса Забвения до невысоких холмов на горизонте устилал сплошной ковёр из жизнерадостно лазоревых васильков, они-то и источали чудесный аромат, вовсе не свойственный им в прежнем мире.
А над землёй, над всей этой бездонной синевой, в метрах двух от её поверхности, парили сверкающие кристаллические объекты, похожие на исполинские, принявшие объём и сферическую форму снежинки, или вылитые из горного хрусталя многоугольные звёзды. Их острые грани превращали солнечный свет в сотни сияющих радуг, бросавших переливающиеся многоцветьем лучи на нежные лепестки цветов, и всё это кружилось над долиной в медленном вальсе на пару с летним ветром.
– Долина Парящих Кристаллов, – довольно произнёс Агафон.
Бывают изумительные и яркие сны, особенно в детстве, когда ещё веришь в сказки, но никогда Кириллу ни во сне, ни тем более наяву не виделось ничего подобного. Он, наверное, так и остался бы стоять у кромки чудесного ковра, поражённый и покорённый этим удивительным зрелищем, если бы Агафон не потянул его за собой, прямо под кружащиеся радуги, бормоча что-то про обед, жену и корову. Дорожки не было, ноги утопали в мягкой траве, и Кирилл старался идти осторожно-осторожно, чтобы не наступить на цветок. «Это же какой-то новый вид!», он нагнулся, чтобы получше рассмотреть растение – в нём вдруг проснулся исследователь. А кристаллы! Они нарушали закон всемирного тяготения. Вначале Кирилл подумал, что они лёгкие, полые внутри и заполнены гелием. Он дотянулся до одного из них, и огромный кристалл поддался, опустившись прямо к нему в руки, но Кирилл тут же почувствовал всю его колоссальную тяжесть, не смог удержать его обеими руками и выронил. Однако кристалл полетел не вниз, а вверх и остановился на заданной вышине.
«Что я делаю! Пытаюсь применять законы материального мира в иррациональном сне! Но какой чудесный сон… Может быть моё подсознание рисует эти картины, чтобы я сдался, чтобы забыл о самом существовании реальности, и захотел навечно остаться в этом сновидении?» – думал Кирилл, пересекая вслед за своим поводырём Агафоном Долину Парящих Кристаллов. Но в то же время он чувствовал, что ему уже надоедает искать суть происходящего и он просто упивается царящим вокруг него праздником света, полностью растворившись сразу в двух океанах: безоблачной небесной лазури и океане благоуханных васильков под блеском радужного нимба, излучаемого тихим танцем Парящих Кристаллов.
На удивление незаметно исчезло само понятие времени, словно его вообще и не было никогда… Птичий разноголосый хор приветствовал неисчерпаемый летний полдень, стремительными порывами в небесной лазури чертили невидимые иероглифы неугомонные стрижи… Кирилл вдруг обнаружил, что они стоят у подножия холмов, – оказывается они уже пересекли всю долину, а ведь путь до холмов был неблизкий! Но Кирилл нисколько не чувствовал усталости.
– Ну вот, – сказал Агафон, – за этим холмом начинается Страна Небесной Розы, я почти дома. А эти цветы моя корова не любит, да и молоко от них потом пахнет духами.
Поднявшись на возвышенность, Кирилл последний раз окинул взглядом Долину Парящих Кристаллов. Радужный вальс продолжался, цветы благоухали, а совсем уж вдалеке виднелся белоснежный сосновый бор, с которым каким-то странным образом, совершенно дружелюбно перемешивалась солнечная летняя дубрава…
Глава 3. Страна Небесной Розы
Кирилл внутренне сгруппировался, чтобы подготовиться к потрясению от следующего чуда, поскольку предчувствовал, что за холмом его ждёт очередной невероятный пейзаж, и, набрав предварительно в грудь побольше воздуха, глянул вниз с холма – на новые горизонты.
Сначала он ничего «такого» не заметил и даже немного разочаровался. Ему открылось безмятежное зрелище обычного сельского раздолья: поля, луга, сады и виноградники. Картинка воплощённой в жизнь рекламной пасторали из глянцевого журнала о популярных экскурсионных турах в деревенское счастье. Смесь тирольской благодати с голландским умиротворением и с этаким русским размахом: идеальные по своей скромности и миловидности, словно игрушечные или пряничные домики, фермы, усадьбы, разные по архитектурным деталям, но в целом гармонично и неброско растворяющиеся среди роскошных угодий самых разнообразных по сортам культурных растений, и уходящих в манящую бесконечность наделов полей и садов. Пасущиеся недалеко на изумрудных лугах и холмах стада уж больно пышущих энергией и чистотой коровок и овец. Чрезвычайно аккуратненькие лужайки и палисадники. Безупречно ухоженные насаждения правильной геометрической формы. И всё это украшалось каруселями вращающихся крыльев ветряных мельниц, ручейками и запрудами с играючи выпрыгивающими из них зеркальными карпами, семенящими вразвалочку ватагами деловитых гусей… Словом, сказочным был только безукоризненный порядок и чистота, хотя и это, наверное, соответствовало в реальности какому-то типичному стандарту для современной образцовой деревни.
Необычен в этой идиллии был всего-навсего солнечный свет. Время едва перевалило за полдень, солнце всё ещё должно было быть в зените, но равнина купалась в спокойном розовом золоте, как это случается иногда на закате. Кирилл наконец поднял голову вверх и мысленно поздравил себя – представление продолжалось! Солнце и впрямь находилось в зените, но оно было розовым и светило ровным неярким светом, ничуть не слепящим глаза. На него можно было спокойно смотреть и видеть солнечную корону, такую, которая красуется лишь при полных затмениях. Однако затмения не наблюдалось, меж тем огромные солнечные протуберанцы разворачивали во все стороны свои розоватые всполохи, словно лепестки. По синему небу плыли величавые кружевные облака, и их перламутровые оттенки отражались в чистейших озерах с прозрачной водой. «Хорошо ещё, что цвет неба остался прежним, – с грустной радостью подумал Кирилл, – а то подобные резкие изменения привычной цветовой гаммы во сне свидетельствовали бы о возможной смене половой ориентации».
Его самокопания во временно отсутствующем самосознании опять прервал голос не на шутку практичного торопыги Агафона:
– Ты помнишь, что нам ещё надо на рынок? Не знаю, решишь ты остаться в этой стране или отправишься дальше, но новая одежда и ботинки тебе будут не лишние.
Забота Агафона растрогала Кирилла. И они поспешили проследовать к живописным фермам по просёлочной, широкой мощёной дороге, по одну сторону которой раскинулись великолепные цветущие яблоневые сады, по другую – зелёные пастбища.
– Агафон, спасибо тебе, конечно, – сказал Кирилл, – но, боюсь, на рынке мне делать нечего: мой бумажник был в куртке, которую сорвало в водовороте, так что денег у меня нет. Вот если бы у тебя нашлась пара старой обуви…
Агафон презрительно хмыкнул.
– Деньги?.. Если тебе нужны деньги, то там же на рынке и возьмёшь сколько хочешь. Впрочем, деньги в Сфере Адитона совершенно бесполезны. Вот, обрати внимание, какой здесь клевер, это тебе не заморские цветочки, – он отошёл к обочине и сорвал букетик сочного клевера, – не хочешь взглянуть на этот клевер? Он абсолютно весь четырёхлистный, а какой мягкий! А если попробовать на вкус, он даже сладкий!..
– Что значит «возьму на рынке сколько угодно денег»?
