Помоги и охрани, дай сил![3]
Яромира с надеждой смотрела туда, где был дом купца.
Яркие молнии озарили небо с двух сторон.
А в доме, от которого почти ничего не осталось, кружили в воздухе три энергии, слившиеся воедино. Одна, переливающая всеми цветами, большая, мощная, другая поменьше, будто свитая из белой и черной лент, и третья – небольшой светлый шар, чистый и теплый, с проблесками синего, голубого и зеленого.
Вытянули? Смогли? И что теперь будет с тремя ведьмами, разделившими одну благодать на троих?
Глава 6
«Действию всегда есть равное и противоположное противодействие, иначе – взаимодействия двух тел друг на друга между собою равны и направлены в противоположные стороны[4]».
В новый день чествовали новых сестер. Яромира разбудила их к полудню и дала испить каждой по кружке чистой воды, угостила свежеиспеченным хлебом. После умывались, наводили порядок, затем мылись и надевали чистое, свежее. С инициацией ведьма принимает и новую жизнь, новое имя, данное ей свыше, получает доступ к родовой магии. Вообще работа с магическими потоками становится проще, легче, но и ответственность вырастает. Теперь Елена знала, что у нее много сестер, она словно чувствовала их во всех направлениях. Ощущала сильно Ульяну. Анюта же стала для нее ближе, чем кровной дочерью. Во время инициации она полностью взяла девочку на себя в какой-то момент, когда почувствовала, что у круга ведьм не хватает сил, влила свои, тем самым ослабив привязку девочки к клану и закрепив ее на себе.
Духи поняли, догадывалась и Мария, что этой ночью сами Высшие вмешались, уравновесив баланс и подарив миру незапланированную светлую ведьму в лице маленькой Анюты, взамен они помогли Ульяне – усилили на малость ее Свет. Иначе Елена бы своей силой ее просто выжгла, как черная дыра поглотила бы ее Силу, оставив от девушки пустую оболочку. Сама Елена этого не хотела, противилась, и в какой-то момент, почувствовав, как притягивает к себе неуравновешенную энергию Ули, открылась ей и забрала часть ее Тьмы. Тогда же откликнулись и Высшие, одарив всех трех на свой манер. Но и сохранив им всем жизни. С условиями, конечно.
* * *
Поспать им удалось всего несколько часов. Яромира с Марией и отцом Дионисием, завершив сложнейший ритуал и вытащив с рассветом из останков дома трех ведьм, долго еще приходили в себя. Мария, конечно, та посильнее, оправилась быстро, пошла помогать крестьянам, которые жили до сей поры в сгоревшем доме и сарае. Потихоньку подтягивались односельчане, заливали водой по периметру пепелище с осиротевшим пеньком торчащий дровник на самом краю хозяйства, да загон с курями. Повезло, что купец был честолюбив и брезглив, не разрешал никому из слуг ночевать в тереме. Мария, поговорив со слугами и узнав как все было, поначалу диким зверем металась по двору, хватая и тряся людей, заглядывая им в глаза, но даже сильные мужики отворачивались и отводили глаза. Бабы и дети тихонько плакали. Все слышали, как хозяин женку избивал, а Нютку запер в кладовой. Так девчонка замок снесла, кинулась на защиту сестре, да не успела уже. А они всей толпой отсиживались, не желая гнев хозяина на себя переводить. Отсиделись. Нет больше ни хозяина, ни жены его, ни дитя нерожденного.
– Не гневись так, Мария, – отец Дионисий подошел и положил крепкую жилистую руку ведьме на плечо, – наш это грех, общий. Всем отмаливать. И я проглядел.
Подошли сзади три ведьмы. Маленькая Анюта прижималась к боку Елены, та гладила ее тонкой рукой по голове и плечам. Ульяна подняла к святому отцу бескровное лицо, кусая в кровь ставшие белыми за ночь губы, спросила:
– Скажи, святой отец, как самой себя не проклясть за такое? За жизни невинно-загубленные? За жизнь ребенка нерожденного, которого отец родной в утробе жены своей венчаной погубил? Как?
Больше всего мужчине хотелось самому разрыдаться в этот момент, как дитя. Но он смотрел в выпачканные в саже бледные лица девушек, в сухие абсолютно, без каких-либо признаков слез глаза, полные скорби и вопросов, вспоминал какой ценой прошедшей ночью далось ему и двум взрослым ведьмам удержать этих троих, вспоминал разговоры с почившим Николаем, его жену Росаву, и то, с какой тоской она смотрела вслед улетающим птицам.
– Однажды утешимся. Думай о ней, сейчас она с ребенком своим свободна от грусти. Вспоминай лишь хорошее и делай то, что должно. Сейчас должно заняться людьми живыми.
Он взглянул на Елену, словно прося поддержки, та кивнула.
Мария, взяла себя в руки, заговорила воду, набранную в колодце, приказала всей челяди дворовой и набежавшей пить. Лишнее забудется, в памяти останется лишь то, что она скажет.
Да за всеми не уследишь…
Купец прибил в порыве гнева свою жену и, не выдержав содеянного, поджег дом вместе с собой.
Официальная версия была озвучена и принята. Люди охали и ахали, причитали, ругались сквозь зубы, но скоро и они разошлись по своим делам – коровы не доены, поросята не кормлены, ждать не будут.
Ведьмы тоже отправились домой. Наскоро умывшись, легли спать. Анюта пристроилась слева под боком Елены, справа от девушки возле подушки, примостился ворон. Многое узнала Лена прошедшей ночью. Но не все помнила.
– Отдохнем немного, – тихо сказала девушка. – Много нам работы предстоит. Долог путь до дома.
* * *
Мария уехала вечером, когда за ней прислали коней. Хотела забрать Анюту с собой, может быть, не прямо сейчас, через месяц, но хотела учить девочку сама. Елена не дала.
– Девочка моя, с тобой она никуда не поедет.
– Что? Перечить мне вздумала? Давно ли я тебя буквально с того света вытягивала, девчонка? – завелась Мария.
– Ой, матушка, – запричитала Яромира, – Еленушка, она ж Верховная, ей ли не знать, как лучше будет.
– Не ей, – отрезала Лена. – Уж кому-кому, а не ей меня учить и командовать, – девушка так выделила «ей» и «меня», что Мария чуток охолонула и, нахмурившись, спросила прямо:
– Что ты знаешь?
– Так говорить же нельзя? – усмехнулась Лена.
Мария повела глазами, и всех словно вымело из кухни, оставив двух ведь, прабабку и правнучку разбираться одних.
– Говори, – мягко, не приказно попросила Мария.
– Начну с того, что попала я сюда из-за тебя. Мы с тобой родня по крови, я твоя далекая правнучка.
Мария опешила, опустила руки на колени, чуть отпрянула.
– Но у меня и детей-то нет! – воскликнула женщина.
– Будут, но… В моей реальности, воспитать свою дочь ты не успеешь.
– Дочь? – ведьма жадно подалась вперед, – погоди, почему не успею?
– Ты погибнешь в день родов, а ее воспитает отец.
– Отец? Но я не собираюсь замуж!
Елена укоризненно склонила голову набок.
– В мое время брак уж и вовсе необязателен для зачатия, да и ты, думаю, свою красоту лелеешь не только для зеркала.
Мария задумалась, потом приподняла брови, пошевелила губами, что-то подсчитывая и округлила рот в молчаливом «Оооо…». Положила руку на живот и посмотрела на Елену радостно и испуганно одновременно.
– Значит, времени, как и вариантов, у нас осталось еще меньше, – печально вздохнула девушка.
* * *
Женщины проговорили еще долго, всеми силами стараясь сохранять правило и не освещать жизнь во времена Елены, как и то, что знает сама Лена о Марии. Правда, девушка все равно посчитала, что раз Джеральд вернулся сюда с определёнными знаниями и целью, то какой-то минимум рассказать можно и нужно. Мария подсчитала, что срок у нее пока совсем маленький, в запасе у них больше восьми месяцев. Что-нибудь придумают. Единственное, что огорчало женщину, так это то, что она участвовала в ритуале, будучи беременной.
– Надо было сюда сразу сестер прислать, пусть бы лучше здесь пожили, помогли б чем надо, а там и инициацию провели для каждой из вас. Да что уж теперь, задним умом все умны.
Лена только губы поджимала, старательно умалчивая о будущем. Могло ли это сказаться потом на дочери Марии и ее прабабушке? Не потому ли она была неуправляемой и странной, если верить словам Джеральда?
Кстати, о нем…
– А где сейчас отец ребенка? – спросила она у Марии.
– Уехал с посольством в соседнее государство, да только что-то мне подсказывает, что там он и останется.
– Ну, к родам точно вернется. Да и до той поры нельзя исключать возможности покушения на тебя. Мне показалось, он был не очень рад воспитывать дочь. Не посчитает ли он, что проще избавиться от вас обеих сейчас?
Мария прикрыла руками живот – непроизвольный жест каждой беременной. Лена даже улыбнулась, увидев, как женщина защищает то, что еще размером с грецкий орех в лучшем случает, а, может, и того меньше. Потом посмотрела на улицу, где слышался голос Анюты среди прочих.
– Ты не сможешь забрать ее, – тихо и печально поведала Мария.
– Ммм?
– Девочку, – пояснила ведьма, – она, конечно, смышлёная и миленькая, чудесный ребенок, но ты – из будущего, а она – наша. Она просто не сможет пройти переход вместе с тобой. Нужна жертва. А так как девочка с даром, да уже инициированная, тут… Либо настоящее жертвоприношение устраивать из нескольких человек, либо ведьма какая собой пожертвует. Примешь ли ты такое решение?
Лена похолодела. Покачала головой отрицательно.
– Я… – начала она, но голос не слушался, – я могла бы остаться? – ворон на столе каркнул, глядя ей в глаза.
– Неужели там нет никого, кто был тебе очень сильно дорог? Любимый человек, обычно привязывает крепче всего. Детей, я так поняла, у тебя пока нет?
Елена вновь покачала головой.
– Нет, но… Что же мне делать? Я не могу отпустить ее, что-то… Что-то связало нас, это даже не узы крови, это сила! Но и там есть человек, ты права, мужчина, который мне очень дорог и я ему, хочется верить, тоже. Он не из тех, кто предает и быстро забывает.
Ворон подскочил к девушке и по-кошачьи потерся головой о ее плечо, поддерживая хозяйку и подругу. Лена погладила его по перьям.
– И он сюда не придет. Не сможет. Да и не попрошу я у него такой жертвы. Там у него родители. Это я сирота, с какой стороны не посмотри.
– Ты не права. Наш клан огромен. Я пытаюсь его собрать, но, не знаю теперь, успею ли.
Лена вновь отрицательно покрутила головой, ничего не говоря. Мария с грустью поджала губы.
– Но ведь наш Дом еще существует в твое время? Ты ведь стала его главой, верно?
– Да, но… Из кровных я еще ни с кем не встречалась. Мне его передала ведьма, которой он достался по силе, и она мне его передала, не зная, что я связана кровными узами с основной линией ведьм Дома Астерос.
– Магия! – улыбнулась Мария. – Это она, она притягивает. И ты должна вернуться в свое время. Твоя сила и кровь… Это наш второй шанс на воссоединение и былое величие. Сейчас мы сильны, но постепенно наша магия угасает. Я поднять Дом уже не смогу. Значит, ты должна.
– Вот так просто? Оставить здесь Анну? А я обещала ей, между прочим, что никогда не брошу!
– Ты пришла не зря на место Верховной. В свое время. Магия не ошибается. А девочка… Анна… Да, все верно, это здесь она – Нюрка из-под забора, а там будет Анна Астерос. Скажи, а моя дочь… Она проживет счастливую жизнь?
– Сложно сказать. Джеральд мало о ней говорил, но… понимаешь… Из того, что я поняла, могло быть и лучше, – Лена старалась быть тактичной и щадить чувства матери, но Мария все поняла. Глупой Верховная ведьма никогда не была.
– Магия в действии… Знаешь, я всегда мечтала о дочке, хотела назвать ее Катериной, – женщина улыбнулась своим мыслям, сглотнула подступившие слезы и сказала, – доверься мне. Я помогу тебе и Анне вернуться в твое время. Ты станешь для нее отличной матерью.
* * *
Уезжая, Мария наказала прибыть Елене и Анюте в столицу к концу лета. А до той поры остерегаться всех и вся. Пообещала прислать трех ведьм для обучения новеньких. И для пригляда. Побеседовала со святым отцом, заглянувшим в гости, поблагодарил. Все рассмеялись, когда тот по привычке благословил и перекрестил. Анютка дернула было Елену за рукав, но пояснения дала сама Верховная.
– Одно благое дело делаем, Богу все равно угодное. А я детей в печи не жарю и на завтрак не ем, как ты сама видела, – она пощекотала девочку, а потом вдруг присела и крепко обняла. Лена заметила, как ведьма быстро-быстро смаргивает набежавшие слезы.
– Все у вас будет хорошо. Еще увидимся.
Она от души наобнималась с Яромирой, дала наставления Ульяне и отбыла. А жизнь в деревне потихоньку покатилась дальше, оставляя позади весенние грозы.
Глава 7
Середина весны принесла с собой первые для Елены в этом мире и времени развлечения – наступила первая Русальная неделя. Апрельская Русальная неделя – первая неделя второй половины апреля – праздник, связанный одновременно с пробуждением природы и с обрядами почитания мертвых. По поверьям, весной на крыльях птиц возвращаются из Ирея души Предков – хранителей славянских родов. Потому именно весной проводят много обрядов почитания мертвых: окликание мертвых, обрядовые угощения. Русалки (сейчас их путают с мавками – девами с рыбьим хвостом, особенно после сказки Г.Х. Андерсена) же в славянской традиции тоже считаются душами умерших «неправильно» детей или юных дев.
На Русальной неделе в большинстве обрядов участвуют только молодые девушки. Мужчины на этот обряд не допускались. Девушки надевали белые рубахи с длинными рукавами. Рукава держали русальные браслеты, обхватывающие запястье. Во время танца браслеты снимались и девушки становились похожими на волшебных птиц.
Яромира настояла, чтобы Лена тоже участвовала. Нюта сидела неподалеку и со смешками разглядывала хоровод девушек, поющих песни и веселящихся. Черный ворон важно восседал рядом или ходил взад вперед, словно охраняя девочку. Елена же чувствовала себя с одной стороны не на месте, ее тянуло присесть рядом с названной дочерью и Враном, поделиться с мудрой птицей наболевшим, пожаловаться на одиночество.
Но в какой-то момент с наступлением сумерек все изменилось. Пустота в душе вдруг стала не огромной незаполнимой дырой, а воротами для всего приходящего. Лена ощутила внезапно, как сквозь нее проходят… души? Как иначе объяснить это разноголосье чувств и воспоминаний о теплом мире живых, обрывков тихих бестелесных голосов, что всплывали в голове чужими мыслями? Девушка остановилась, а хоровод пошел уже вокруг нее. Что-то происходило там на поляне. Необъяснимое, мистическое, неподвластное простому человеческому восприятию. Слезы текли по щекам Елены, откликаясь на переживания сотен душ, а девушки пели тоскливую песню об ушедших, о тех, по ком скучают.
На поляне стемнело. Ярче заполыхал костер, Елена даже не обратила внимания, когда он успел появиться. Смятение в душе сменилось радостью и озорным весельем. Яромира пришла и забрала Анюту спать. Ворон уселся на толстую ветку березы и наблюдал оттуда за девушками. Елена кружилась и танцевала, отдаваясь полностью атмосфере происходящего.
* * *
После этого Елена стала еще не подружкой для местных, но одной из них. К тому же девушка могла не только приготовить какое-нибудь снадобье или притирку для лица, но и дать дельный совет по внешности, ненавязчиво, комплиментами и лаской, подсказывая девушкам какие-то женские хитрости, накопленные за века. Так она училась у них, а они у нее.
Единственное, чего никак не принимала Елена, это пресловутое «знай, женщина, свое место». Среди местных парней у нее уже сложилась репутация дерзкой и острой на язык, холодной «рыбы». Усугубилась ситуация с появлением нового старосты.
После трагедии в доме купца, приказал оставшимся долго жить и староста, тихо ушедший во сне. Весь день занимался мужчина делами, кричал на супругу и детей, что под ногами путались, а в ночь лег и утром уже не проснулся. И не старый был, а сердце встало. И вовсе не при чем здесь то, что были у них с недавно почившим купцом, как поговаривают, какие-то свои делишки. И даже то, что неподалеку от деревни за день до того видели группу товарищей конных совершенно уж лиходейского вида. На похоронах одного такого тоже видали, издали, правда, да на том все и успокоилось. Пока не прибыл в деревню из столицы цельный боярский сын в качестве назначенного нового старосты. И закрутилось-завертелось.
Молодой да дерзкий, амбициозный, порой откровенно наглый молодой человек, по имени Григорий с наскоку стал наводить порядок. Свой, разумеется, не успев вникнуть в дела деревни и познакомиться с местными. Причем начал он с проверки хозяйств, да все как-то проверял местных девок. Правда, буквально на третий день нарвался.
В одном из домов увидал девицу, да увязался за ней в темный двор, когда та пошла скотину кормить. Хотел зажать ее, а она как завизжит дурным голосом, не хуже порося! Братцы ее повыскочили, да с гнева и позабыли, что это не местный их товарищ, а сын боярина, да еще и в должности. Правда, потом вспомнили, а потому выкинули не на улицу, а снесли аккуратно к озеру. Там его нашли Яромира, Елена и Нюта, приволокли в дом, соорудив из веток нечто вроде носилок-волокуши, выходили, вылечили, попутно пытаясь вправить мозги. Местные были недовольны. Кое-кто даже в открытую заявлял, что надо было дурака там и оставить, а то еще и в воду скинуть, для надежности. Отец Дионисий пришел в ужас, принявшись вразумлять селян, но те только пуще расходились, требуя выдать им негодяя, что покусился на честь их дочерей. Тогда высказалась Елена, выйдя в круг и одним взглядом, усиленным магией, заставив замолчать всех присутствующих.
– Что же это вы, уважаемые, против Бога идете? На грех друг друга подначиваете? Грех смертоубийства?
– А че он девок наших портит? – раздалось одинокое из толпы.
– Кого спортил, пусть выйдет сюда!
Никто не вышел, только шепотки пробежались по толпе и смолкли, вновь пугаясь взгляда разгневанной ведьмы.
– Никого не насильничал, предлагал только. Так и вы тем же славны. Что? Не так? Не ты ли, Димка ко мне подкатывал у колодца, да все норовил за юбку схватить? А не ты ли, Никифор, в лесу повстречав одну, обещал, что не выпустишь, пока не получишь желаемое?
Названные парни пристыженно потупились, один отхватил вескую затрещину от отца. На другого, а потом на саму Лену с лютой ненавистью взглянула одна из девиц в толпе. Елена скорее почувствовала этот взгляд, чем увидела. Не дело это, надо будет побеседовать потом с ней. Люба, кажется, ее зовут.
– Мало того, что накинулись на одного толпой, так еще и выкинули, как… не знаю, кого в лес подыхать. Бесчеловечно это! Ну да это ваш грех, как уж жить с ним будете – дело ваше. А вот то, что всю деревню чуть не погубили – это как?
– А как это?
– Да с чего вдруг?
– Кто погубил? Мы ничего…
– Ничего? А то, что за сына боярского сюда солдат пришлют, да всех просто пожгут, об этом вы не подумали?
