– А ну пошли домой, негодники! Элла! Дарси! Маркиз! Быстро домой! Оставьте беднягу в покое! Джекки! Роджер! Рекс! – Так она выкрикивала их поименно, а молочник тем временем аккуратно пробирался через них, осторожно перешагивая, и, как только достигнул крыльца с облегчением отдал бидоны женщине, после чего помчался обратно из кошачьего плена не оглядываясь. Кошки с криками окружили теперь хозяйку. Бернард мягко посмеялся над этой картиной и отправился дальше.
Наконец, он стоял перед забором, за которым виделся весьма крупный дом, который Бернард вспоминал шаг за шагом, взгляд за взглядом, который он перемещал по дому и окнам. Даже воздух казалось имел запах его детства.
Воспоминания из его самого нежного возраста накрыли его с головой, утягивая из реальности в мир грёз; пусть даже они были настолько размытые и обрывочные, словно из старого, почти забытого сна, они все же произвели на него очень сильное впечатление.
Усадьба дяди была довольно большой, но как будто меньше, чем он помнил. Дом местами покосился и обветшал, кое-где нуждался в покраске, так как краска на стенах сильно поблекла. Было видно, что дядя не справлялся со всей работой, что свалилась на него из-за ветхости и немалого размера строения, однако это был все еще добротный дом.
Он занимал всего два этажа, но казался очень широким, а витиеватые крыши, балюстрады, флюгера и печные трубы придавали ему сказочный вид. Сад вокруг дома был окружен лесом грушевых деревьев и несколькими клумбами диких роз.
Когда Бернард оказался у кованной калитки, его не на шутку напугал огромный лохматый серо-белый пес, который выскочил сбоку из-за кустов вышеупомянутых роз, и положил лапы на ее массивные прутья. Он залаял басом, неотрывно следя за отпрянувшим человеком, который застыл как статуя, переводя дыхание. Мужчина никак не ожидал увидеть собаку в доме своего детства и потому был ошарашен.
– Доктор! – послышался ворчливый и глуховатый голос, сопровождаемый сухим покашливанием, с такими родными и знакомыми нотками. – А ну, прочь от калитки, негодник!
С прытью, не сочетаемой с голосом его обладателя, высокий худой мужчина в тельняшке, дубленке и джинсах чуть ниже колена, с совершенно белой головой и такой же, но на удивление аккуратной бородой, в котором с трудом можно было узнать прежнего дядю Чарли, которого помнил Бернард Миллер, подскочил к псу и оттащил того за толстую цепь, скрытую в густой шерсти этого чудовища. – Молодой человек, что вам от меня нужно? – Глаза его сверкали недобро и пытливо, врезаясь в него, словно старались прочитать его мысли.
– Дядя Чарли? – нерешительно спросил Бернард.
– Вы кто? – с подозрением нахмурился беловолосый мужчина, прищурившись и разглядывая гостя внимательнее. В его выразительных синих глазах мелькнула искренняя заинтересованность.
– Я ваш племянник. Сын вашего брата Дэниеля. Бернард, – ответил темноволосый молодой мужчина, с интересом рассматривая дядю Чарли и начиная узнавать некоторые жесты и черты, которые сильно переменились под влиянием времени и образа жизни хозяина усадьбы. – Разве вы не помните? Я звонил вам вчера поздно вечером, чтобы узнать адрес. После того как моя мать получила письмо от вас о том, что вам нужен помощник в делах на усадьбе, я столько прошел, чтобы вернуться к вам. Надеюсь…
– Берни? – мягко и с растерянностью уставился он в глаза Бернарда, и в тот же миг, в его собственных глазах вдруг мелькнуло узнавание, от чего Бернард облегченно выдохнул. Тем временем, глаза Чарли пробежались по всей фигуре Бернарда. – Ты так вырос, мальчик… Я тебя не узнал, хотя и очень ждал! Но, признаться, я не ожидал, что ты будешь так скоро! Ты только вчера вечером узнавал у меня адрес, а сегодня с утра уже здесь. Ты что же, всю ночь шёл? Ночь ведь была сурова сегодня. – В глазах дяди вдруг появилось беспокойство.
Нет, дядя, я переночевал в полицейском участке, – на этой фразе дядя Чарли дернулся и поморщился, но Бернард тут же поспешил его успокоить. – Я прекрасно провел там время, нашёл друга и даже немного поспал. Но как же я рад видеть вас, дядя!
– Я тоже, мальчик мой, я тоже рад тебя видеть. Надеюсь, я тебя ниоткуда с важного поста не сдернул? А то ты, наверное, большой начальник там у себя был…
– Нет, дядя, я работал на фабрике простым рабочим. Места по моей профессии не нашлось. Не было спроса, так что все в порядке, – успокоил мужчину Бернард. – Я даже рад наконец-то уйти оттуда. Я ведь еще не женился, так что отвечал там только за себя.
– Не женился? – возмутился дядя, хотя сам никогда не был женат. – Как так? Сколько тебе лет, мальчик мой?
Но Бернард не успел ответить, потому что дядя почти сразу воскликнул:
– О, проходи! Что же ты стоишь? На улице все-таки не май месяц, – он отпустил пса и одной рукой потянул на себя калитку, другой же, вытащив из-за своей тельняшки длинную цепочку с ключом, висевшим у него на шее, он вставил этот ключ в скважину и со скрипом открыл калитку. – Не бойся Доктора, он безобидный, как плюшевый мишка.
Бернард посмотрел на «плюшевого мишку», который скалил зубы, словно в улыбке, и передернулся.
– Если дядя говорит, что Док безобидный, значит так и есть, Берни, – слегка раздраженно проговорил дядя Чарли. – Дядя Чарли никогда не лжет!
– Я и не сомневаюсь, – ответил Бернард, слегка расслабляясь и стараясь, чтобы в его словах не мелькнуло сомнение.
– А ты не привык доверять людям, малыш, – Чарли заглянул в синие глаза Бернарда с некоторой долей сочувствия. – Но мне доверять ты быстро научишься.
«Надеюсь на это», – подумал Бернард и натянуто улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
– А на какую профессию ты учился, что на неё не было спроса в вашем городе? – поинтересовался Чарли, пропуская племянника вперед по дорожке к крыльцу. Но тот, пройдя несколько шагов, резко остановился и с улыбкой обернулся.
– На учителя итальянского языка! – Бернард проговорил это не без удовольствия, предвкушая реакцию дяди, и почувствовал тепло от того, что угадал его реакцию (тот приоткрыл рот от радости, после чего расплылся в улыбке). Бернард продолжал:
– С вашей подачи, дядя. Помните, когда я был ребенком, вы обучали меня? С тех пор я влюбился в этот язык и не мог не продолжить учиться ему, а после, учиться его преподавать.
– Ох, мой мальчик! Сегодня замечательный день! – воскликнул дядя. – Я так рад и очень горжусь тобой!
– Спасибо, дядя, – Бернард чуть выпятил грудь и приподнял вверх подбородок в своей излюбленной манере. – А я горжусь вами. Тем, что у меня в детстве был такой замечательный учитель, который привил мне любовь к этому языку. Надеюсь, однажды, я смогу работать по профессии, и тогда обещаю, что буду любить свою работу как саму жизнь!
Дядя Чарли с теплотой посмотрел на племянника, и молодой мужчина заметил блеснувшие на глазах дяди слезы. Тут Чарли ещё раз оглядел племянника с головы до ног, после чего внимательно посмотрел ему в лицо, почти как при встрече сегодня, только в этот раз его взгляд был не пытливый, а наполненный светлой тоской и любовью.
– Берни – Берни, ты так сильно изменился, но все так же похож на своего отца! И даже больше чем раньше, – сказал дядя Чарли.
В его глазах снова явственно мелькнула грусть, но уже о другом человеке, который, по мнению Бернарда, дядя тоже должно быть хотел увидеть.
Еще будучи ребенком, Бернард был очень наблюдателен и любопытен в отношении людей и их поведения, и замечал, что Чарли был очень привязан к старшему брату, который заменил ему отца.
– Да, дядя Чарли, – ответил Бернард с теплотой. – Мама говорила мне об этом много раз с тех пор, как мне исполнилось девятнадцать лет.
– Вот! – самодовольно воскликнул дядя Чарли, подняв указательный палец вверх. – Значит я прав! Я же тоже самое говорю! Сколько, ты сказал, тебе сейчас лет?
– Тридцать два года недавно исполнилось, – Бернард не стал говорить, что так и не успел сказать в прошлый раз. Он оглядывал сад с любопытством, подмечая все детали, которые видел. Ему очень понравилась большая бочка, стоявшая у одного угла дома. Он её не помнил: её или не было, или она изгладилась из его памяти. Эта бочка была наполнена прозрачной и чистой водой, загрязненной лишь дырявыми оранжевыми и красными осенними листиками, и веточками с деревьев.
– Ты уже совсем мужчина, – сказал дядя Чарли. – Я помню себя в твоем возрасте. Я как раз только начал чувствовать себя взрослым человеком тогда…
Бернард ничего не ответил, продолжая осматривать сад.
– Ты сказал, что еще не женился, но невеста то хоть у тебя есть? – вдруг поинтересовался дядя Чарли, вытащив из-под крыльца темно-вишневую бутылку и приложившись к ней. Бернард внутренне вздрогнул, опасаясь, что мнимое пьянство дяди может оказаться вовсе не мнимым.
– Если бы она была, то я вряд ли бы смог к вам приехать. Так что, пока нет, – пожал плечами Бернард. – Не до невест было. Я старался выучиться, найти достойную работу, пытался накопить на свое собственное жилье, но к сожалению, удавалось пока только снимать комнатки, а достойной работы похоже что пока не достоин я сам. – Бернард не смог удержаться от вздоха сожаления и дядя с сочувствием уловил как мелькнула досада на лице его племянника. Миллер младший продолжал свой короткий рассказ:
– Вот, в один прекрасный день, получив от матери письмо с вашим приглашением и просьбой о моей помощи в хозяйстве, я все бросил и поехал в родные с детства края. Я рад, что ничего не удерживало меня там, где я жил… и никто не удерживал. За исключением, разве что, матери и отца, но я уже давно живу отдельно от них и навещаю их в любой более-менее свободный день в неделю. Однако, здесь все так изменилось, что я едва помню даже этот сад и дом!
– Да, и не удивительно, ведь столько лет уже прошло, – отозвался дядя Чарли. Вдруг он присел на крыльцо и подышав как паровоз снова встал.
– Что такое, дядя, вам плохо? – поинтересовался Бернард, с волнением глядя на родственника.
– Нет, малыш, все в порядке! – ответил дядя и громко икнул. – Кажется, квас немного перебродил…
– Квас? – с интересом спросил Бернард и с сомнением взглянул на бутылку, которую дядя стал снова прятать под крыльцо.
– Да, я бы угостил тебя им, но он пока экспериментальный, – ответил дядя, поднявшись на крыльцо и проворно скрывшись за дверью, жестом позвав племянника за собой.
Бернард с любопытством достал бутылку из-под крыльца и понюхал ее содержимое, с удивлением замечая, что пахнет обыкновенным портвейном.
– Боюсь, я не смогу доверять вам, как вы того хотите, дядя, – пробормотал Бернард, приподняв брови. Он положил бутылку на место и последовал за дядей в дом.
Объяснив племяннику, где что лежит, как собирать урожай, где красить стену, а где ее залатать, и как починить систему полива в оранжерее, а также, где купить посевы, как прополоть грядку и остальные фермерские заботы, дядя Чарли уселся в беседке и отдышался.
Бернард старательно все записывал в свой блокнот, и, поставив последнюю точку, сел рядом с дядей. Они молчали около минуты, и каждый думал о своем. Бернард любовался лучами солнца, проникающими сквозь все еще густую; местами красную, местами желтую крону деревьев в саду и ласково освещающими островки яркой травы, отчего создавалось впечатление, что небольшая роща дяди – это райский сад из полузабытого сна. Снега, как Бернард и предполагал ранее, нигде уже не было.
– Хорошо тут у вас, дядя, – проговорил Бернард набрав воздух в грудь. Дядя Чарли с гордостью приподнял подбородок, совсем как его племянник.
– Спасибо, малыш, – добродушно крякнул он. – С твоей помощью это место может стать еще лучше. И мне будет не так одиноко…
Бернард с теплотой взглянул на дядю и промолчал. В глубине души он тоже почувствовал, как одиночество отступает куда-то далеко, уступая место забытому чувству значимости, нужности и ценности, и впервые за долгое время Миллер младший ощутил на душе мир.
Глава 5. Привет из прошлого.
Глава 5.
Привет из прошлого
В то же самое утро, когда Бернард спал в дежурной комнате полицейского участка, перед тем как отправиться на поиски усадьбы своего дяди, Нэнси пробудилась раньше, чем она того ожидала. И пока он спал, уставший и измученный своим путешествием, она уже порхала по комнате, собираясь в свое кафе. Нэнси относительно отдохнула, несмотря на бессонную ночь по причине дурного сна.
Накануне, перед тем как заснуть с книгой в руках, девушка была уверена, что ее самочувствие с утра будет далеким от совершенства, однако, к ее немалой радости, все обстояло не настолько плохо, и лишь лёгкое покалывание в районе живота напоминало ей о том, что ее организм справляется хуже обычного.
Тогда Нэнси вспомнились слова отца о том, что сон и бессонница накапливаются со временем. Другими словами, чтобы всегда быть бодрым и отдохнувшим, нужно неделю ложиться спать в одно и то же время, до полуночи. И наоборот, чтобы превратить себя в живого мертвеца, нужно оставаться без сна или же ложиться в кровать под утро, так же не один день, хотя куда меньше недели. Как чаще всего, к великому сожалению, бывает в этом мире, отрицательное работает быстрее положительного, и разрушение происходит скорее и легче, чем созидание, так и в этом случае, как мы видим, данный закон не нарушается.
Нэнси встала с постели и подошла к своему трюмо. Она вытащила из выдвижного ящичка щетку для волос и, усевшись на пуфик, стала методично расчесывать свои кудри.
Осознавая, что все же немного опоздает, девушка возблагодарила небеса за две вещи: за то, что она хозяйка кафе, а значит, её опоздание не будет считаться грубым нарушением; и, за то, что она все же додумалась в своё время взять себе двух помощниц, которые и без неё не уронят честь забегаловки, и накормят всех проезжающих мимо путников, дальнобойщиков и туристов. Нэнси так же не останется без прибыли и в такие дни.
Она не спеша привела себя в порядок и стала выбирать платье, открыв свой вместительный дубовый шкаф, у которого отлетела ручка. Саймон частенько обещал ей помочь прикрутить новую, но все время то забывал, то просто напросто не успевал. Нэнси выбрала темно-зеленое строгое платье с золотыми цепочками на поясе, и напоследок, подколов волосы двумя очаровательными зелеными заколочками в виде бантиков, осталась довольна тем, что увидела в зеркале.
За окном вовсю светило солнце, и его лучи попадали прямо в ее комнату: от этого настроение Нэнси было очень даже хорошим! Она напевала песенку себе под нос, когда одевалась, и когда вышла из комнаты, чтобы приготовить себе легкий завтрак. Тревожный сон совсем забылся, и на его место прилетели невесомые, как бабочки, мысли о предстоящем дне. Она думала о закупках, о меню и обо всех рабочих нуждах на сегодня.
Позавтракав, девушка вышла в коридор и, надев шубку, не стала надевать шапку, чтобы не портить причёску, ведь в любом случае, минут через двадцать, а то и меньше, она будет в машине сестры. Нэнси шла по улице к дому Сары и предвкушала, каким будет начало рабочего дня, но тут вспомнила, что ей еще предстоит подсчитать вырученные деньги за вчерашний день. Осознание этого раздосадовало ее, однако снова обратило мысли к Бернарду.
«Интересно, как он там?» – подумала она, вспоминая пустые и темные окна вокзала. Она невольно вернулась мыслями к своему тревожному сну и тяжко вздохнула, помышляя о судьбе этого мужчины.
– Меня не должно это волновать! – строго сказала она сама себе наконец, – ведь на свете множество неподвластных нам ситуаций, и всех людей невозможно уберечь.
«Я помогла ему чем могла», – думала она, – «а остальное уже не моё дело».
Но чем навязчивее она говорила себе эти слова, тем навязчивее к ней подкрадывались тревожные мысли, которые то и дело шептали ей, что в этом мрачном здании вокзала могли оказаться опасности для ослабевшего от голода и холода мужчины. Вспоминались жутковатые истории, как местные бродяги устраивали разборки за свои территории и за их, нажитое скитаниями, имущество.
Эти мысли еще сильнее угнетали Нэнси, заставляя ее думать о том, что ее сон был неспроста, что на вокзале могли оказаться люди, способные на все, способные причинить одинокому мужчине зло. Они твердили ей о том, что, если зло будет причинено, то исключительно по ее вине. Внушали ей о том, что она должна была довезти этого мужчину до адреса и сдать прямо в руки его дяди.
Она рассердилась на саму себя, а заодно и на мужчину, за то, что он так не вовремя набрел на ее кафе, и довел ее до состояния, в котором она потеряла столь дорогой ей покой.
Она незаметно перешла на размышление о самой личности этого человека. Девушка размышляла о том, что могло привести его сюда, в это поселение, к дяде. Даже когда она садилась в автомобиль, и когда ехала по той же дороге, по которой они вместе ехали ночью, она все еще вспоминала об этом человеке.
Вспоминала, как он обвинял ее в небрежном отношении к мужчинам, невольно припомнив его влажные глаза и покрасневшую руку, которая быстрым движением смущенно вытерла эти глаза.
Мужские эмоции и слезы, в целом, вызывали в ней необыкновенное ощущение, не поддающееся описанию. Они всегда трогали ее сердце. Она любила эмоционально открытых личностей, тех кто не боится высказать свои чувства в красках и имеет достаточно чувствительное сердце, чтобы исцеляющие его слезы появлялись на их глазах. Эти качества искренне восхищали ее.
Будучи десятилетней девочкой, она наблюдала за отцом, и чем больше она смотрела на него и на его поведение, тем больше ошибочно убеждалась в том, что мужчины не чувствуют так же глубоко и трепетно, как женщины.
В то время она думала, что их обиды всегда продиктованы не сердечной болью, а лишь неудовлетворенным и лишенным всякого достойного чувства, эго. По ее наблюдению, обиды и неудачи вызывали у мужчин гнев и ярость, тем самым уничтожая всякое сострадание в ее собственном сердце и рождая в нем ответный гнев.
Но, когда она смотрела на своего брата Саймона, который не отвечал на неудачи гневом или яркостью, и с детства не скрывал боязливо своих слез, когда ему было действительно тяжело, то была в растерянности от такой разительной перемены. И, несмотря на то, что Саймон был старше ее, она всегда тянулась к нему, чтобы поддержать его. Она была очарована его трогательной натурой и очень уважала в нем чувствительность и искренность. Она гордилась своим братом.
Когда Нэнси доехала до работы и затем приступила к ней, то совсем забыла о ночном посетителе и о всем, что с ним было связано. Его образ и та короткая ночная встреча, казалось, выветрились из ее головы, и место заняли другие заботы. Не вспоминала о нем она и тогда, когда ехала обратно и ложилась спать, и в эту ночь он не беспокоил ее во сне – сны ее были связаны с отдыхом за морем и полетами над ярко зелеными полями и густыми великолепными лесами. Она летела на перегонки с молодыми оленями и смеялась в голос, купаясь в лучах солнца.
Однако, уже наутро следующего дня, не сразу, но как только Нэнси вышла из дома, прямо по дороге к дому Сары, незнакомец, оставленный ей на вокзале тогда, снова возник в ее мыслях. Она снова тревожилась о его судьбе, пытаясь припомнить черты его лица и его имя. Почему-то люди, увиденные ночью, запоминаются гораздо хуже, чем когда ты встречаешь их впервые днем. Может быть, это бывает не у всех, но у Нэнси была такая проблема или особенность.
«Бенджамин, нет, не так… Беннет? Бенедикт?» – перебирала она имена созвучные с её ускользающими воспоминаниями, как раз в то время, когда проходила мимо старой усадьбы с флюгерами. Ее мысли были так сосредоточены на этой бесполезной попытке вспомнить имя мужчины, что мыслительный процесс отражался на ее лице. Казалось, она обдумывает план по спасению мира.
Тщетно она пыталась вспомнить его имя, и тогда, когда свернула на улочку, где жила ее сестра с ребёнком и мужем. Так и не припомнив его, Нэнси переключилась на более насущные проблемы, которые не замедлили появиться.
Дело в том, что Саре именно сегодня понадобился автомобиль, и это значило, что Нэнси придется ехать на общественном транспорте. Эта перспектива здорово подпортила девушке настроение, несмотря на то, что Сара заверила ее, что к закрытию кафе освободится и непременно заберет ее. Нэнси Ланстер не привыкла добираться до работы на общественном транспорте и потому была раздражена. К хорошему быстро привыкаешь!
После этого девушку посетила еще большая уверенность в том, что ей нужен личный автомобиль, а потому нужно было как можно скорее научиться копить средства, а не тратить всё сразу, как обычно у неё это выходило. Также, ей следовало бы брать поменьше выходных, но на это она не была согласна. И потому оставался для нее существенным лишь первый вариант.
Хорошенько подумав, Нэнси решила не поддаваться унынию, и сказав себе знаменитую сразу – «все что не делается, всё к лучшему», бодро пошагала в сторону, где останавливался общественный транспорт.
Тем же ранним утром, выспавшийся в уютной, мягкой постели, Бернард успел собрать часть последнего урожая, починить и покрасить почтовый ящик, с трепетом привинтив к нему заранее заказанную дядей у плотника табличку со своим именем рядом с именем «Чарли Миллер», прежде чем сел за завтрак.
Дядя все еще спал. Бернард не беспокоил родственника. Он не был знаком с новым расписанием дяди, да и старое не помнил, ведь тогда, когда он был ребёнком, то не следил за временем.
После завтрака в одиночестве, Бернард сидел в беседке, все так же один, с чашечкой кофе, и смотрел по сторонам с довольством и любопытством. Он смотрел то в чащу сада, то на открытый участок улицы за изгородью. Его настроение было легкое и светлое, мысли перескакивали с одной на другую и не задерживались в голове надолго.
Мужчина был по-настоящему счастлив снова, прямо как тогда, в полицейском участке, когда полисмен Стивен накормил и напоил его, составил ему компанию и дал ночлег. Он не без удовольствия заметил, что к концу путешествия, все чаще ему улыбается удача и все чаще он начинал чувствовать себя особенно счастливым.
Погода снова была яркой, солнечной, хоть и довольно прохладной. Но Бернарду было так тепло в своем пальто, что он решил, что не станет докучать дяде до поры до времени, спрашивая у того для себя верхнюю одежду потеплее. А ещё лучше – решил он – со временем приобретет теплую одежду сам, за собственные деньги! Вот только освоится здесь снова, найдёт где подзаработать, а там и до зимы недалеко: хочешь – не хочешь, а сменить гардероб придется.
Другими словами, он как обычно решил отложить заботу о своем собственном здоровье до того момента, когда оно поставит его на колени.
В мыслях, конечно же, он не сформулировал это решение таким образом. Его отговорка была проста: «Пока вполне терпимо, а значит, когда будет не в моготу, тогда и подумаю над этой проблемой».
Так, около часу, Бернард сидел и вдыхал свежий, ароматный и, как будто даже дрожащий, воздух, который очень напоминал воздух ранней весны, и от всего этого сердце молодого мужчины жаждало любви. Он удивлялся, как дивно устроен человек и как чутко, тонко и восхитительно ярко реагирует организм на погоду. Он размышлял о том, как интересна и прекрасна порой жизнь, и о том, как мало мы ценим такие моменты в суете дней.
Вдруг он заметил фигуру, двигающуюся по дороге, которая пролегала мимо усадьбы дяди, и в этой фигуре было что-то слишком знакомое. Он напрягся, привстал, опершись о резные деревянные перила, резко вздрогнул, когда почувствовал, как неприятно прилипает брючина к коже, и понял, что пролил остатки кофе себе на колено. Он взглянул на пятно, с досадой цокнул языком, после чего снова посмотрел в сторону фигуры, которая стремительно проходила, как раз мимо изгороди, в этот момент.
Он пригляделся и с удивлением заметил, что это была та самая девушка, хозяйка кафе, которая позавчера вечером подвезла его до поселения, перед тем ощутимо испортив ему настроение своим грубым поведением. Он хотел было выкрикнуть ей приветствие, но слова словно застряли в горле. Он отчего-то смутился, увидев ее задумчивое выражение лица, и ощутил, как его сердце от волнения забилось намного быстрее, почти как при приступе тахикардии, но на этот раз трепет его был приятным и вовсе не пугающим.
И дело было не только в том, что это быстрое биение сердца отличалось от приступа ровностью ударов, но и в том, что вместе с кровью, разбегающейся в приятном волнении по венам, восхитительное, не поддающееся описанию, ощущение из центра груди охватило его целиком, когда он смотрел на эту девушку. В это мгновение он чувствовал себя намного моложе, совсем юнцом, не достигшим совершеннолетия.
Любуясь ее темными прекрасными кудрями, которые переливались на осеннем солнце, он невольно заметил, что девушка была без шапки. И хотя он не помнил ее в шапке, все же это удивило его, ведь он тут же вспомнил, как она оглядела его тогда в автомобиле, и пожурила, за то, что он тоже ходит без шапки.
Из дома потягиваясь вышел дядя Чарли в бежевом халате, прямо на неизменную тельняшку.
– Кого это ты там выглядываешь? – поинтересовался он у племянника, подходя к беседке и опираясь на один из ее столбцов.
– Увидел девушку, которая довезла меня до вокзала, – ответил тот, не глядя на дядю, и продолжая гипнотизировать удаляющуюся фигурку взглядом. Чарли проследил за взглядом Бернарда, но девушка уже завернула за угол и скрылась.
– Надо было окликнуть ее и пригласить на чай, – дядя Чарли почесал бороду. – Поблагодарить, так сказать, за помощь…
– Не думаю, что ей это нужно, – задумчиво ответил Бернард и перевел взгляд на дядю. Тот пожал плечами и, шагнув внутрь беседки, сел рядом с ним.
– Сегодня можешь отдохнуть, Берни, – сказал он, помолчав. – Погуляй по нашему поселению, вспомни былые времена, если хочешь, или же выспись хорошенько.
