– Понимаю, сэр! – ответил Бернард внимательно глядя на собеседника. – Но, вами просто обязаны гордиться ваши родители или супруга, – он снова плотнее запахнул пальто, когда они двинулись в сторону автомобиля, и провел по подбородку рукой, чувствуя, что за несколько часов появилась едва заметная щетина. Унаследовав от отца стремление всегда иметь гладко выбритый подбородок, он невольно нахмурился. – Извините, но могу ли я попросить вас об одной услуге? Нельзя ли мне будет побриться в участке? Бритва у меня имеется – отцовский шаветт.
Тут Бернард оживился, увидев, что полисмен внимательно, с интересом слушает его, и с восторгом поделился:
– Знаете, эта бритва – истинное сокровище моего отца! Поверьте мне, это не просто бритва, она была для него символом его становления, его превращения из мальчика в настоящего мужчину. Он всегда ценил ее и по сей день считает эту вещь чем-то чрезвычайно ценным! Другими словами, он передал мне нечто такое, что значит для него очень много, а значит, что я значу еще больше. Это имеет для меня огромное значение. Это так много говорит мне о его отношении ко мне. Он словно говорит мне этим: «стало быть, сынок, ты – моё самое дорогое сокровище!» Это так приятно и ценно! – Бернард самодовольно улыбнулся, и глаза его вдохновенно блеснули. Он приподнял подбородок вверх насколько это было возможно в его слегка заторможенном состоянии.
Полисмен хохотнул, радуясь, что мужчина стал более оживлен. Он прекрасно понял, что Бернард неудержимый хвастун и болтун, но тем не менее, ему это очень понравилось. «Лучше человек настолько открытый и хвастливый, чем мрачный тип, держащий все свои мысли при себе и обдумывающий каждое слово», – подумал он, а вслух сказал:
– Конечно, друг мой, не вопрос! Можете даже помыться, если хотите. У нас с участком граничит полноценная комната для дежурных полисменов и ванная комната также, а так как я один сегодня, вы можете делать все, что захотите! Конечно же в пределах разумного.
– О, благодарю вас! – прочувствованно откликнулся на столь щедрое предложение Бернард, и даже слегка прослезился от счастья. – Обещаю, я вас не стесню. Мне нужны будут только умывальник и зеркало.
– Будет вам и умывальник, и зеркало, а также ванна, кушанье и чай, чтобы вы согрелись и расслабились. – ответил полисмен с теплотой в голосе.
Бернард был так тронут, что не мог вымолвить и слова, чтобы не выдать себя дрожью в своем голосе. Давно мужчина не ощущал простой человеческой теплоты, и, встретив её, рисковал не справиться с собой и потерять самообладание.
Он молча прижал руку к груди и с признательностью дёрнул головой. Полисмен понял этот жест и почувствовал себя на миг по-настоящему счастливым от того, что подарил хоть немного душевного тепла другому человеку, тем более, такому приятному на его взгляд, как Бернард.
Мужчины подошли к автомобилю молодого полисмена и забрались внутрь. Немного посидев молча и думая каждый о своём, они наконец тронулись с места. Бернард почувствовал, что стал потихоньку отогреваться и совсем расслабился. Его нещадно стало клонить в сон, но он решил не засыпать в автомобиле, памятуя о том, как сложно и неприятно потом будет вылезать из него.
Решив уточнить, который сейчас час, Бернард вытащил свои старые позолоченные часы на цепочке, у которых на крышке, криво, словно детской рукой были выгравированы малюсенькое сердечко и птица, похожая на ласточку. Он уже и не помнил, откуда эти часы появились у него, так же, как и не помнил того времени, когда их у него не было.
Возможно, это был подарок матери или отца в самые юные годы, которые уже почти стерлись из его памяти, и остались только отдельными, порой не логичными эпизодами.
Увидев, что до рассвета ещё далеко, он не расстроился. Ему очень понравилось говорить с этим полисменом, и он с удовлетворением понял, что нашёл первого друга в этом поселении.
– Как вас зовут? – поинтересовался Бернард, убирая часы в нагрудный карман жилетки от костюма тройки, который был под его пальто.
– Стивен Стэнли, – с энтузиазмом ответил молодой человек, словно только и ждал, когда же Бернард его спросит, – Стивен Стэнли, сэр, – повторил он, – Можете называть меня просто Стивен.
– Хорошо, Стивен, – Бернард тепло улыбнулся. – Меня зовут Бернард Миллер, и также можете обращаться ко мне только по имени.
– Рад знакомству, Бернард! Я бы от всей души пожал вам руку, но мои руки сейчас, как видите, заняты баранкой руля, – Стивен приподнял локти вверх и опустил их.
Бернард кивнул в ответ и подумал, что такому приятному молодому человеку не место в этой профессии. Если бы ему предложили угадать, кем работает этот молодой человек, он бы решил, что парень музыкант или художник. Его стройное, почти мальчишеское телосложение наводило на мысль, что он не брал в руки ничего тяжелее гитары.
– Можно вас кое о чем спросить? – поинтересовался Миллер.
Стивен кивнул. Бернард помолчал, собираясь с мыслями, думая, как бы деликатно преподнести свой вопрос, и слегка откашлявшись, спросил:
– Как вы оказались в полиции? – Бернард приподнял бровь и вздохнув, продолжил. – Вы совсем не похожи на полисмена. Простите, если это мнение вас обижает, но мне стало очень интересно.
– Мой отец – комиссар полиции, и он с детства брал меня с собой на службу, – на лице Стивена промелькнула ностальгическая улыбка, и он продолжил после недолгой паузы. – Мне очень понравилось, и я, когда вырос, попросил отца взять меня на службу.
Бернард едва заметно пожал плечами. Признаться, он был крайне удивлен, услышав, что Стивену понравилась служба, но он ничего не сказал.
– Почему вы спросили меня об этом, Бернард? – поинтересовался вдруг он после повисшего в салоне автомобиля молчания.
– Хм…– Бернард замешкался, чтобы подобрать слова. – Мне показалось, что вам бы больше подошла профессия музыканта, художника или писателя.
Прежде чем Стивен мог что-то ответить, он поспешно вставил:
– Поймите меня правильно, я не хочу сказать ничего плохого о службе в полиции или обидеть вас лично, я лишь хочу сказать, что вы показались мне очень добрым и интеллигентным молодым человеком, которому бы не оружие в руке держать, а перо или скрипку. Могу я задать вам ещё один вопрос?
– Конечно, сколько угодно, – Стивен вдруг открыто и широко улыбнулся, и этим очень смутно напомнил дядю Чарли, отчего Бернард замолк на мгновение. Последний раз, когда Бернард видел дядю, тот был примерно того же возраста, что и Стивен. Он взял себя в руки и спросил о том, что его интересовало с тех пор, как они заговорили.
– Почему вы помогли мне, а не арестовали за нарушение порядка?
– Во-первых, вы не нарушали порядок, – ответил Стивен уворачиваясь от автомобиля впереди них, который вдруг резко притормозил. – А во-вторых, я очень человеколюбивый. Меня с детства мать научила думать о других людях, а не только о себе, и со временем у меня появилось острое чувство сострадания. Хотите, я объясню вам принцип сострадания, так же, как объясняла мне моя мать?
– Да, мне было бы очень интересно узнать это, но, послушайте, Стивен, разве я не нарушал порядок тем, что заснул в общественном месте? – с удивлением поинтересовался Миллер.
– Но вы же не имели цели навредить кому-то, заснув, как вы выразились, в общественном месте?
– Нет, конечно.
– Тогда думайте дальше сами, – он снова тепло улыбнулся. – Я не сторонник того, чтобы придумывать несуществующие нарушения с целью наживы. А теперь я вам расскажу, как я пришёл к состраданию. Вот смотрите, у вас есть мать, отец или дети?
– Детей пока нет, но это никогда не поздно исправить, – задорно улыбнулся Бернард. – А мать с отцом есть, долгих им лет.
– Не поздно, согласен, – кивнул в ответ Стивен. – Так вот, вы же определенно любите своих родителей?
– Конечно, люблю, больше всего на свете!
– Не сомневаюсь, так скажите же мне, в таком случае разве бросили бы вы на произвол судьбы свою мать или своего отца, если они оказались бы в беде?
– Нет, конечно. – Бернард почувствовал острый приступ тоски, вспоминая, как далеко сейчас его родители, но тут же приказал себе не поддаваться тоске и грусти.
– Так вот, Бернард, люди вокруг нас тоже чьи-то матери, дети, отцы. И если бы ваша мать или отец попали в трудную ситуацию, хотели бы вы, чтобы им помогли чужие люди, если вас не окажется рядом?
– Естественно! – с жаром откликнулся Бернард, словно само сомнение в этом являлось для него оскорблением. – Я был бы крайне признателен человеку, который помог бы им, когда меня нет рядом.
– Значит, и вы бы помогли чужой матери или отцу, не так ли? – Он увидел, как Бернард задумался, по всей видимости представив ситуацию, и, когда дождался его утвердительного кивка, он продолжил. – Вот это, так сказать, начало пути к человеколюбию – представлять себя или своих близких на месте людей вокруг, даже если они совсем не похожи на нас. – Стивен посмотрел на Бернарда с непонятным выражением лица и добавил: – Вот в вас я увидел своего старшего брата в беде.
– Спасибо, Стивен! – Бернард почувствовал, как что-то меняется в его голове, и эта перемена была приятна ему. – Мне очень понравилась эта точка зрения, и я обещаю, что тоже попробую смотреть на жизнь в таком ключе.
– Попробуйте! – Стивен снова взглянул на Бернарда и поднял большой палец вверх в знак одобрения. За окном снова крупными хлопьями пошел снег. Они помолчали несколько секунд, прежде чем очередной вопрос Бернарда нарушил тишину.
– А почему вы на ночном дежурстве один? Это не безопасно. Где же ваш напарник?
– Так много «почему», – хохотнул Стивен.
– Простите, – сказал Бернард, немного смущенный, и подумал, что, кажется, слишком дал волю своим эмоциям, забыв, что его собеседник всё же полисмен и должен сохранять порядок. Он поднял руки в знак капитуляции, а затем соединил их на коленях, добавив:
– Я просто увидел в вас своего младшего брата, которого у меня никогда не было, и я искренне обеспокоен… Он запнулся и опустил свои длинные ресницы на сцепленные руки, внезапно став похожим на застенчивого мальчика.
– Да не переживайте вы так! – воскликнул Стивен, тоже смущенный реакцией старшего мужчины. – Я же не со зла так сказал. Задавайте хоть сотню вопросов, с удовольствием отвечу! И, отвечая на ваш предыдущий вопрос, могу сказать, что в нашем поселении не так уж и много полисменов, а мой постоянный напарник заболел, потому что ходил в таком же тонком пальто, как у вас.
– Мне очень жаль, – искренне ответил Бернард, – но за меня не беспокойтесь! Когда доберусь до места, наконец переоденусь.
Мужчины дружно рассмеялись и вскоре замолчали. Вдруг выражение лица полисмена изменилось: его взгляд стал строгим и сосредоточенным, губы сжались в твердую линию, и он сразу стал как будто бы на несколько лет старше. Бернарду стало не по себе от такой резкой перемены, и он посмотрел туда, куда был направлен взгляд молодого человека, в то самое мгновение, когда тот резко затормозил. Их слегка тряхнуло.
Бернард увидел, как неподалеку от старого каменного дома дерутся двое мужчин: один из них, взлохмаченный и в куртке, на размер больше его самого, толкает второго, такого же экстравагантного типа, в грудь, но тот второй не собирается уступать первому; спустя секунду его кулак врезается в челюсть этого первого, и тот, покачнувшись и прижимая руку к своей челюсти, схватил обидчика за ворот куртки.
Рядом с ними на асфальте стояли две зелёные бутылки, справа от них разлетелись осколки, по всей видимости, от третьей бутылки. Не успел Бернард моргнуть, как Стивен уже направлялся к дерущимся, сжимая в руках ружье.
Миллер вышел из машины следом и благоразумно остался возле нее, мгновенно оценив, что единственным оружием у тех двоих были бутылки, а Стивен был вооружён огнестрелом, и, потому, сила была на стороне Стивена; следовательно, ему, Бернарду, лезть туда не стоит.
Тем временем Стивен быстро и решительно уладил спор между спорщиками, и Миллер, не без удивления, обратил внимание на то, что мужчины на прощание добродушно похлопали полисмена по плечу и пожали друг другу руки. Когда Стивен шёл обратно к машине, Бернард заметил, что его лицо вновь приобрело спокойное и юношеское выражение.
Бернард вцепился руками в дверь автомобиля, его слегка трясло от переизбытка адреналина и эмоций, и он очень стыдился этого. Стараясь скрыть своё состояние от Стивена, он глубоко вздохнул, но тот, хоть и видел возбужденное состояние своего нового друга, благоразумно сделал вид, что не заметил этого.
По истечении пяти минут, не больше, они подходили к входу в полицейский участок.
– Посидите здесь, я сейчас принесу чай, – сказал Стивен, кивнув на стул возле большого дубового стола, и прошел в дверь ведущую в небольшую комнатку слева от этого стола, волоча за собой большую сумку и ружье.
Бернард все еще оставался под впечатлением от резкой перемены в поведении Стивена и, с задумчивым видом, кивнув, прошел к столу. Он уселся на стул и потер руки, подув на них невольно, вспоминая, как набрел на кафе и как был поражен увидев прекрасную хозяйку этого заведения. Девушка была редкой красоты, но и на редкость недружелюбная. Правда, когда он уже отчаялся, что она пустит его согреться и набраться сил, и слезы потекли из его глаз от жалости к себе и перспективе умереть в нескольких километрах от цели, она вышла из своего кафе и сама позаботилась о нем, угостив чашкой чая и предложив помощь в том, чтобы добраться до поселения.
Мысли снова вернулись к первой встрече. Глядя на нее впервые, Бернард не ожидал, что она будет столь холодной и неприветливой. Если бы ситуация была не столь критичной и девушка была повежливее, то он бы отнесся к ней с трепетной застенчивостью, которую он ощущал теперь, спустя время и преодолев опасности, которые ему грозили. Она вызвала в нем яркие эмоции, которые давно уже не посещали его.
Неожиданно в его голову пришли, совсем абсурдные, на его взгляд, мысли о ней: он представил ее в том кафе, такую же одинокую, но самодостаточную, и ему захотелось прижать ее к своей груди и поцеловать прямо в уста. Бернард отчаянно потряс головой, удивляясь неожиданной тяге к этой ледяной, едва знакомой леди. Спустя несколько секунд после волнующих фантазий, он вновь подумал о ней не как о привлекательной женщине, а как о своей спасительнице.
Ночь сгущалась за окном, и хотя ветер стих, Бернард был счастлив, что девушка все же сжалилась над ним, и теперь он сидел внутри здания в хорошей компании. «Не такая она, получается, и ледяная», – подумал он. Представив, что мог сейчас идти вдоль дороги, а возможно, и не дожить до этого часа, учитывая, какой был ветер всего двадцать минут назад, он невольно содрогнулся, ощутив в своем сердце цепкий укол одиночества.
К этому горькому и леденящему чувству прибавилась тяжесть невыраженных и непонятных ему эмоций по отношению к этой девушке, хозяйке кафе. Он представил, как идет по краю шоссе, все еще храня внутри себя, в глубине своего сердца, те эмоции, примешаные к обиде, и как ветер со снегом охватывает его, не давая шанса на выживание. Он очень явно, со стороны, увидел самого себя, идущего, и как он падает, замерзший, одинокий и никому не нужный, на землю, не в состоянии идти дальше, и как слой за слоем его покрывает такой редкий в этом месяце снег.
Увидел, как угасает его существо с похороненными внутри мыслями и чувствами навсегда, один в целом мире, не имея возможности поделиться с кем-то своим внутренним миром – своей внутренней вселенной.
«Ну, ка, соберись!» – приказал он себе, с трудом выбираясь из своих собственных жутких фантазий о его предполагаемой судьбе, той самой, которая непременно постигла бы его, если бы девушка не сжалилась. – «Ты жив, в тепле и уюте; добрый друг предлагает тебе и поесть, и попить, и даже привести себя в порядок, так что жизнь не так уж и жестока! А какая могла сложиться судьба, но не сложилась – уже не важно, ведь это теперь в прошлом, и не стоит забивать голову ненужными волнениями и переживаниями».
Его мысли прервал вошедший в комнату Стивен, который держал стакан чая в витиеватом подстаканнике в одной руке и клетчатым пледом в другой.
– Бернард, пойдемте в другую комнату, там есть хороший кожаный диван. Там вы сможете вздремнуть после того, как сделаете все свои дела, а утром я вас отвезу куда надо, – сказал он, протягивая плед взбудораженному собственными мыслями мужчине. Тот крепко прижал плед к себе и быстро последовал за полисменом в другую комнату.
Усевшись на диван, он тихо застонал от того, как все его кости и мышцы приятно потянулись на мягкости дивана, и мужчину снова стало клонить в сон. Однако он не собирался ложиться до тех пор, пока не приведет свой бедный, измотанный организм в порядок. Но прежде всего ему нужно было выпить чай, пока тот не остыл.
Он подвинулся в сторону, оставляя место для Стивена, и укрылся пледом от самых ног до верха груди, после чего взял из рук полисмена, терпеливо ждущего, пока Бернард удобно устроится, стакан с чаем.
– Как только попьете чай, я покажу вам, где ванная комната, чтобы вы могли согреться и снаружи, а также, привести себя в порядок, – сказал Стивен.
– Спасибо, Стивен! Я не знаю, как отплачу вам еще, но такая доброта и забота не должны оставаться неоплаченными. – проговорил глубоко тронутый Миллер.
– Нет нужды, Бернард, если вы не хотите оскорбить меня, – отмахнулся молодой человек. – Ведь я делаю это от чистого сердца.
Бернард почувствовал комок в горле, потому что сильно растрогался, и в смущении опустил глаза, глядя в стакан. С довольством он увидел, что в чае плавают сочные дольки лимона, а на дне собралась горка песка. Он перемешал чай с сахаром миниатюрной ложечкой и сделал глоток. Тело приятно охватило теплом изнутри, а сердце стало трепетать словно птица: такое бывало с ним, когда его переполняли сильные чувства. И вот, оно трепыхалось сейчас, переполняясь благодарностью и счастьем. Кочевая жизнь начинала приобретать краски и подходила к концу.
В данный момент Бернард был по-настоящему счастлив и жалел только о том, что подобные моменты невозможно где-то бережно сохранить, как обычно хранят дорогие сердцу фотографии в альбоме.
Вопреки своим чаяниям, Нэнси крайне плохо спала в эту ночь. Ей снились беспокойные сны, будто она находится в помещении, и она знает, что в соседней комнате находится тот мужчина, которого она довезла до вокзала. Помещение напоминало вокзал, но это был не он. Внезапно она видит этого мужчину – он выходит из какой-то комнаты внизу, под деревянной лестницей, но его лицо размыто, и она не может сразу вспомнить, как он выглядит наяву. Несмотря на то, что мужчина был красив, мимо неё проходили сотни посетителей в день, и она потеряла способность запоминать лица, которые видела и с которыми разговаривала меньше, чем хотя бы половину дня.
Вдруг начинается стрельба в сторону мужчины, и девушка, вздрогнув от неожиданности, бросается его спасать. Кувыркнувшись через голову, она сбивает его с ног пытаясь вспомнить как его зовут, чтобы обратиться к нему, но не могла. Она тащит его за собой в укрытие, цепляясь за его тонкое пальто, но оно разрывается под её руками, и прерывистый крик вырывается из её горла, заставляя её проснуться. Поежившись, она села на кровати, включила ночник и взяла в руки книгу, чтобы отвлечься. Нэнси смогла заснуть только к утру, прямо с книгой, прижатой к груди, и не помнила, что ей дальше снилось.
Глава 4. Дядя Чарли.
Ночь пробежала быстро и незаметно – только, казалось, Бернард привёл себя в порядок и поел, как уже забрезжил рассвет, хотя солнце ещё не коснулось лучами крыш и деревьев, лишь осветило добрую часть неба. Несколько часов Стивен и Бернард общались, шутили, снова пили чай вдвоём и играли в карты.
Стивен был искренне рад, что столь интересный и разносторонний, на его взгляд, человек составил ему компанию. В какой-то момент Бернард все больше и больше начал клевать носом. По настоянию Стивена, видевшего состояние друга, он расположился на мягком диване и, укрывшись пледом, быстро провалился в сон.
Когда он открыл глаза, на улице уже вовсю светило солнце, и снег почти совсем растаял. Рассвет давно миновал, но полисмен дал своему новому другу выспаться. Никто из начальства Стивена не заходил в комнату, где мужчина спал.
Когда Бернард встал с дивана, он с радостью обнаружил себя свежим, бодрым и, наконец, отдохнувшим, будто вовсе не было тех тяжких дней скитаний. Он чувствовал, что не лишним было бы отдать костюм в прачечную, но сейчас такая роскошь ему была недоступна. Потому он довольствовался ощущением чистоты вымытой кожи под костюмом, а также сытым желудком и ясным, после сна, сознанием.
Пришло время отправляться в путь и не злоупотреблять больше гостеприимством молодого полисмена. Ему было немного совестно, что он не может ничем отблагодарить парнишку за доброту, но он обещал себе, что, как только у него появятся средства и возможности, он обязательно сделает это. Как именно? Он пока не знал, но был уверен, что придумает.
Таким образом, успокоив свою совесть, он вышел из комнаты при полном параде. Ну, при относительно полном: костюм его хоть и был красив и изысканен (ещё бы, он скопил на него за полгода с зарплат фабрики), но он был помят, местами потрепан, не имел одной пуговицы и на животе красовались несколько маленьких пятен.
Стивен посмотрел на него с нечитаемым выражением, которое, однако, было очень дружелюбным и даже полным восхищения.
– Прекрасный костюм, Бернард! – сказал он, поднимая вверх большой палец. – Странно, что я не заметил его вчера.
– Я сначала был в пальто, а потом, когда ты оставил меня, чтобы я мог привести себя в порядок, я разделся до рубашки, поэтому ты его и не видел. Спасибо большое что оценил! – он хвастливо приподнял подбородок и улыбнулся своей белозубой улыбкой. – Мне очень приятно! Я вообще люблю костюмы тройки, а этот имеет для меня особое значение! – Тут он смущенно посмотрел на пятна и добавил, – Конечно, он нуждается в чистке…
– Это снова подарок отца? – предположил Стивен, приподняв бровь и улыбнувшись.
– Нет, это моя первая серьезная покупка! – ответил Бернард увлеченно. – Кстати, моему отцу и матери тоже очень понравилась этот костюм. Я сам тоже очень рад, ведь, костюмы-тройки моя страсть!
– Кажется, я теперь знаю, что подарить тебе на день рождения, Бернард, – проговорил Стивен задумчиво, но все ещё улыбаясь, отчего Бернард не мог понять, шутит он или нет. – Когда у тебя день рождения, Бернард?
– Был в сентябре, – ответил мужчина, все еще держа голову чуть вверх, и присаживаясь на кресло, которое стояло недалеко от двери.
– Хм, – полисмен задумчиво почесал подбородок, глядя на Бернарда, после чего выдал: – Я подарю тебе тот костюм, о котором подумал, на Рождество, если, даст Бог, доживем. Но и о дне рождении твоем в следующем году тоже не забуду!
Далее, перебрасываясь разными фразочками, мужчины снова выпили чай и вышли из полицейского участка. Стивен и Бернард расстались очень хорошими друзьями, и полисмен выразил желание увидеть Бернарда еще, когда тому будет удобно навестить его. Бернард понял, что смог затронуть в душе юноши какую-то струну, ту, которая обычно затрагивается только много уважаемыми людьми, и он был горд этим.
К своему удовольствию, он теперь совсем не ощущал разницы в возрасте между ними и всем сердцем надеялся, что Стивен тоже не ощущает. Отойдя довольно далеко от участка и оглянувшись на него еще раз, Бернард слегка хвастливо подумал о том, что в первый же день в поселении, где ему предстоит жить какое-то время, он обрел такого влиятельного друга, как этот служитель закона, и даже заручился его уважением и поддержкой.
Эта мысль немного устыдила его, так как его чувства к другу были искренними, хоть и не лишенными некоторого самодовольства. Да, Бернард был самодовольным человеком, к тому же очень склонным к патетике (хотя и отрицал это), но он был также очень добрым и бескорыстным человеком, который никогда, несмотря на всю свою самоуверенность, не считал себя выше других.
В оправдание ему можно сказать, что самодовольство появилось со временем, из-за того, что родители часто баловали его, а так же он всегда был очень удачлив в учебе, его всегда хвалили учителя.
Несмотря на все вышеперечисленное, доброта, посеянная в его сердце еще в детстве, никуда не исчезла, и таким образом он сочетал в себе несколько различных натур, что делало его чрезвычайно очаровательным. Никто не мог осудить его или упрекнуть.
Расспросив прохожих о доме дяди Чарли и о нем самом, он добрался до смутно знакомой аллеи. Его охватило чувство ностальгии, и он стал замечать то, что изменилось за время его отсутствия здесь. Он был немного удивлен, что некоторые из прохожих странно реагировали на его расспросы о дяде Чарли, но абсолютно все знали его.
Лица людей одинаково искажались легкой гримасой напряжения, словно он спрашивал их об человеке, который глубоко досаждал многим или же слыл пьяницей и непутевым человеком.
Его это не мало поразило, потому что, даже если некоторые из детских его воспоминаний стерлись, он все же очень хорошо помнил тот факт, что раньше дядю все любили. У Бернарда также создалось впечатление, что его дядю часто разыскивали незнакомцы, или, как он тут же решил, коллекторы, потому что его расспросы о местонахождении пожилого человека совсем не удивляли людей, и они охотно объясняли, как пройти к его усадьбе, лишь услышав имя и фамилию того.
Когда Бернард был уже довольно близок к своей цели, он стал свидетелем довольно забавной картины: мужчина с бидонами молока стоял посреди лужайки, а вокруг него вились и в голос орали с десяток кошек разной масти, а женщина на крыльце кричала на них:
