— Хороший мой, сейчас я тебя накормлю, не буйствуй. — Медленно боком двигаюсь к бане за «каструлем».
Ставлю перед Цуциком глубокую железную миску с чем-то, что с натяжкой можно назвать едой. Деревенские варят собакам странные харчи, в которых всё: от картофельных очисток, до чёрствого хлеба.
Маруся, что за мной по пятам ходит, идёт ластиться о Цуцика. Трётся мордой о миску, как бы невзначай облизывая края. Цуцик морщит нос, скалится, но кошку не трогает. Терпит.
Ох и бесстрашная же ты, Маруся!
Перегнувшись через хлипкий забор, зову Дымка.
Нет, загулял наш парень опять. Вернётся через пару дней только.
Забираю тележку для фляги — металлическую палку с крюком, на колёсиках. Плетусь к Шуре.
На её крыльце пустая фляга. Меня ждёт. С тоской смотрю на сорокалитровую бандуру, предвкушая, как потащусь с ней, полной воды, обратно по грязи. Но Шура сама не справится: своего колодца у неё нет.
Прусь до водокачки, открываю вентиль. Привалившись плечом, жду, когда в канистру наберётся вода.
Смотрю на серенький пейзаж.
Да, летом здесь повеселей. Зелено, свежо, пахнет водой и немного тиной, а ещё разнотравьем — пряным, терпким. Земляника растёт прямо под ногами.
Сейчас же лысеющие деревья, скрюченные, кривые, вместе с покосившимися домиками, рисуют картину не самую жизнерадостную.
Но теперь это — моя реальность, и нужно принимать её такой, какая она есть. И вообще радоваться, что возможность на эту самую реальность у меня появилась.
Иногда я не могу поверить в то, что сбежала. Я слишком ручной зверёк, домашний. Привыкший к комфорту. Но иногда жизнь не то, что ставит ультиматум, она буквально вышвыривает тебя из лодки в ледяную воду. И барахтаешься ты потом, как можешь, лишь бы продолжать дышать.
Пру флягу обратно. Получается очень медленно. Ноги в резиновых сапогах, болтающихся на моей узкой стопе, проскальзывают в мокрой, склизкой жиже.
— Здрасьте, дед Миша! — Машу рукой.
Деда Миша вытаскивает сигарету, выпускает густой дым изо рта.
— Лета, загляни как-нибудь. У меня, кажись, телевизер сломался.
— Загляну!
Обратная дорога занимает почти пол часа, хотя идти метров пятьсот.
Оставляю флягу на крыльце. Разуваюсь там же. Захожу в дом.
— Баба Шура!
Тишина.
— Шурочка, я вам воду привезла! В умывальник залить?
Снова тишина.
Обеспокоенная, иду в спальню хозяйки.
Баба Шура лежит с капустным листом на голове. Лицо землистое, серое. Под глазами тёмные круги.
— Баб Шура, вы чего? — Падаю у кровати, отыскиваю сухую, морщинистую ладонь.
— Летушка, ты это? — Слабо улыбается, сжимает мои пальцы. — Да нормально всё. Просто прилегла.
— Вам плохо?
— Неет! Нет, нормально всё со мною, не переживай, девочка. Полежу и пройдёт.
Менталитет людей этого возраста. Даже при смерти не сознаются ведь, что плохо!
— Какие таблетки вам принести?
— Там, от давления… Возле чайника, в коробочке голубой.
Нахожу таблетки. Несу вместе со стаканом воды. Помогаю Шуре привстать, и пока она пьёт, взбиваю подушки под её спиной.
— Завтракали сегодня, баб Шур?
— Яичко съела. — После задумчивой минутной паузы.
— Нельзя так. Ай-яй-яй! Откуда у вас силы будут? Обязательно нужны углеводы! Я сейчас приготовлю, вместе позавтракаем.
Баба Шура слабо отнекивается, пререкается, но я непреклонна.
Варю геркулес. На печь кладу оттаивать замороженную смородину и клубнику. Ягода крупная, хорошая, со своего огорода. Ставлю чайник.
Пока завтрак готовится, замачиваю в тазике грязную посуду.
Раскладываю кашу по тарелкам, украшаю ягодами, присыпаю слегка сахарной пудрой. Сервирую застеленный цветастой клеёнкой стол.
Почти как в ресторане…
— Баб Шур, пойдёмте есть.
Ковыляет потихоньку из спальни.
— Вот каша, полезная, с ягодами. И витамины, и энергия. И чай тёпленький.
Присаживаюсь тоже за стол.
— Ты сама-то когда кушала? Совсем прозрачная стала!
— А я вот, вместе с вами, за компанию! — Улыбаюсь, отправляя кашу в рот.
— За компанию — это хорошо. У меня, Лета, давно уже нет компании. Все мои разлетелись из гнезда, и хоть бы кто навестил бабушку.
— Да, занятые сейчас все.
— Всё пытаются денег побольше заработать. А счастье в деньгах ли?
— Ну, знаете, как говорят: счастье не в деньгах, но куда приятней грустить, когда ты богатый.
— А я тебе скажу, что не правда это. — Припечатывает скрюченный палец к столу. — Приятней грустить, когда рядом семья. Когда деток полный дом. Там и не до грусти!
— Молодые — амбициозные.
— А как старость придёт, о чём вспоминать будут? О том, как батрачили, рук не покладая? Та что за жизнь-то это, Летушка? С собой ведь денег не унести. На том свете все равны будем.
Баба Шура роняет взгляд в тарелку. Ковыряется ложкой, смешивая кашу с ягодным соком. И у меня щемит сердце от печального зрелища.
Им ведь просто нужно немного нашей любви. После того, что они прошли за свою жизнь, они заслуживают хоть чуточку человеческого тепла и внимания.
Отхлёбываю чай.
Я не знаю, что сказать. Но знаю, как развеять грусть баб Шуры.
— А хотите, я вам эклеров привезу?
— Тех, вкусеньких? — Загораются её глаза.
— Ага.
Вкусненьких и дорогущих. Из своей любимой веганской пекарни. Сто грамм радости без вреда для здоровья и фигуры.
Раньше эта радость была мне доступна хоть каждый день, а сейчас — только по особым случаям. Но сейчас как раз особый.
— Да не надо, Лета. Это ж в город мотаться…
— Мне всё равно нужно. У баб Таси лекарства кончаются. Вы мне список черканите, чего из продуктов взять.
— Лета, тебя мне сам Господь послал! Нам всем.
Шура сжимает мою руку своей шершавой, тёплой. Её морщинистое лицо светлеет от радости. И мне тоже становится лучше.
Ну, ради такого не грех лишний раз в город прокатиться!
Глава 5
Север.
Волшебный карандаш — есть.
Эклеры в крафтовом пакете — есть.
Семибалльные пробки по всему городу — ну естественно.
В пекарне занимаю столик у окна, беру кофе и горячую плюшку. Какой смысл толкаться на дорогах, если можно переждать?
Надеюсь только, что Лика задержится на своей тренировке, и я успею приехать до неё. Иначе жаль Аристого, этого добряка… Страшно подумать, насколько изощренными могут быть карательные меры.
Помещение пекарни маленькое, к тому же битком. Популярное место. Люди сейчас любят скромные локальные бренды с замашкой на экологичность и прочее модное. А по мне здесь необоснованно дорого.
Лениво разглядываю посетителей. Хохочут, весело общаются. Жизнь ключом бьет. И я этим людям немного завидую.
У меня, по факту, всё есть. Руки, ноги, голова, отчасти выполняющая свою функцию. Крыша над этой самой головой. Работа. Деньги. Машина.
А главного нет — счастья. И как его найти?
Утыкаюсь взглядом в окно, на серое небо, низкое и хмурое. Тяжёлые тучи, гонимые ветром, быстро ползут на юг. И хоть бы один единственный лучик солнца проскочил через это плотное полотно.
Огненная копна мелькает перед глазами. Открыв рот, наблюдаю, как в пекарню заходит ведьма. Та, что с моста.
Заняв место в очереди, нетерпеливо притопывает ногой. Выглядывает из-за чужих спин на витрины. Украдкой рассматривает народ.
Съезжаю на стуле ниже, опускаю бейсболку на глаза, усиленно мимикрируя под мебель.
Дважды за два дня пересечься с незнакомкой в городе с населением в несколько миллионов человек — что это? Совпадение?
Только я не верю в совпадения. Зато верю в знаки.
И хочется подойти, но ведьма меня наверняка пошлёт в долгое пешее, и будет права. Маньячить нельзя.
Да и что я ей скажу?
Привет, мне тебя послала вселенная, чтобы…
А чтобы что? Жизнь мёдом не казалась?
Очередь доходит до неё.
— Здравствуйте. Эклеры, пожалуйста. Шесть штук. — Звенит её голос.
И я весь на него реагирую. На каждую высокую ноту.
Вбираю в себя её образ, раскладывая на детальки. И меня почему-то торкает. Из неё фонтанирует жизнь, но с примесью чего-то тяжёлого, мрачного.
Острый угол челюсти переходит в тонкую лебединую шею. Плечи узкие, и вся она, как хрустальная. Хрупкая.
— К сожалению, эклеры закончились. Могу предложить вам пончики, свежайшие! Они немного подороже, но очень вкусные!
— Нет, я сюда за эклерами ехала… — Растерянно. — А когда будут ещё?
Девушка за кассой поворачивается к окну, ведущему на кухню.
— Лен, когда эклеры?
