– Дима, в прошлый раз ты утверждал, что нормальная женщина – это та, у которой дома полный ящик сексуального нижнего белья, – я попыталась подавить злость и пошутить.
По-прежнему меня не слыша, Дима тяжело вздохнул и продолжил:
– В общем, так, Мирослава. Или ты подстраиваешься под мой рабочий график, или…
– Или?.. – головная боль начала усиливаться, вызывая желание постучать лбом о стену в надежде выбить ее из головы. А еще захотелось попросить Диму заткнуться и высказать свои претензии в другом месте.
– Или нам придется расстаться! – очень торжественно, почти пафосно объявил Дима. Очевидно, эту строчку он репетировал особенно тщательно.
Или полагал, что от его высокопарного тона я раскаюсь и начну вести образ жизни правильной женщины, обладательницы исключительно сексуального белья и мыслей о его, Димином, удовольствии?
– Дим, я не могу мало работать. Ты знаешь почему. А работать по чуть-чуть и при этом зарабатывать много у меня не получается. Никак не получается, – в сто пятый, наверное, раз попыталась разъяснить ему положение вещей.
– Мира, – его голос вдруг смягчился и зазвучал почти нежно, – деньги на операцию твоей маме с такими заработками тебе все равно не собрать. Подобная процедура в коммерческой медицине – это очень, очень дорого. Так что, сколько ни впахивай, нужную сумму ты не соберешь.
– Ты предлагаешь мне сложить руки, и просто ждать, пока она умрет? – меня начало затапливать бешенство.
– Нет, конечно! – Димин голос зазвенел от возмущения. – Я предлагаю спокойно ждать, пока подойдет ее очередь на донорский орган и верить в лучшее.
– Дима, очередь до мамы может и не дойти, там на несколько лет вперед расписано. Велика вероятность, что она просто не дождется, понимаешь? – я сжала виски, потому что головная боль грозила окончательно съесть мозг. И этот бессмысленный разговор раздражал неимоверно.
Дима тяжело вздохнул и опять чем-то зашелестел.
– Я ведь о тебе волнуюсь, моя девочка, – после паузы добавил еще мягче и нежнее, почти заставив меня чувствовать себя неблагодарной дрянью, не ценящей заботу. – Ты должна думать о нас. Обо мне, о себе и своей жизни.
– Дима, это и есть моя жизнь – сделать все, чтобы помочь своей маме. Попробуй услышать меня! – попросила, уже понимая, что разговариваю с пустотой, Дима совершенно точно не хотел знать, о чем я ему толкую. Ему нужно совсем другое – «правильная» женщина для «нормальных» отношений. И он пытался получить это от меня.
– В общем, так, Мирослава. Тебе самой решать, вместе мы или нет, – подытоживая, произнес он жестко. – Если да, то жду тебя сегодня в семь часов у себя дома. Если не приедешь, пеняй на себя.
– Все. Надеюсь на твое благоразумие и на твое «да», – и сбросил звонок.
Я отложила умолкший телефон на край стола. Подперла ладонью подбородок и, словно Дима еще мог меня слышать, грустно ответила:
– Нет…
Обняла себя за плечи и сложилась пополам. Уткнулась лбом в столешницу, чувствуя, как прохлада полированного дерева остужает мой закипевший мозг.
Интересно, что со мной не так, если все, что от меня нужно мужчине – чтобы я носила сексуальные трусы и подстраивала свою жизнь под его рабочий график?
Или я изначально выбираю не того мужчину, с кем возможно что-то серьезное?
– О-хо-хо… – я выпрямилась, с блаженством ощущая, что головная боль вдруг начала отступать. Не уж то, таблетки, наконец, подействовали?
Божечки-ложечки, хорошо-о! Как, оказывается, мало мне надо для счастья – всего лишь утихшая головная боль!
Ну а что с Димой мы, кажется, расстались… Об этом я еще успею поплакать. Но точно не сейчас. Сейчас мне надо работать!
Взяла в руки телефон, собираясь позвонить маме, и в этот момент экран вспыхнул:
«Заеду за тобой в восемь», – пришло сообщение с незнакомого номера…
Глава 3
Я повертела в руках телефон, перечитала сообщение. Похоже, Дима решил отменить свой ультиматум. Точно в его стиле, погорячится, наговорит разного, а потом резко остывает. И опять становится милым и внимательным Димой.
Только вот номер телефона незнакомый… Может, он со своего рабочего отправил сообщение. Тот номер я так и не удосужилась сохранить к себе. Или просто кто-то ошибся, перепутав адресатов.
Отложила телефон, встала и принялась ходить по кабинету, разминая затекшие от долгого сидения ноги. Остановилась у окна, где на подоконнике стояла яркая коробка с чайными пакетиками, и в памяти всплыл рыжий Даниил Славинов.
… На второй сеанс он опоздал. Когда часы показали, что до конца назначенной консультации осталось двадцать минут, я со странным сожалением выдохнула – значит, все-таки не придет больше.
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинете появился рыжий. Мальчишка бережно прижимал к груди небольшую яркую коробочку и снова смотрел на меня как на пустую стенку.
– Привет, – поздоровалась я. – Думала, ты больше не придешь.
Не отвечая, он протянул мне коробку:
– Здравствуй, Мирослава. Это тебе, какой-то особый чай. Папа привез сегодня из Китая. Он мне рассказывал, что в нем такого, только я не очень хорошо понял. Но папа сказал, что тебе понравится.
– Откуда такая уверенность? – мне вдруг стало весело. – Ему же ничего не известно про мои вкусы.
Словно не слыша моего вопроса, мальчишка сам включил чайник и полез на полку, где стояла коробка с чайными пакетиками.
– Ничего, что я сам взял? – поинтересовался запоздало, когда уже копался в них, все так же сосредоточенно, как в прошлый раз.
– А сам, как думаешь? – кивнула я.
– Да, ты права, Мирослава. Я все время забываю, что мне не все можно, – он вздохнул, но коробку на место не поставил.
Предложил:
– Давай, тогда сначала? Я спрошу, а ты разрешишь. Ведь так правильно поступать? Папа часто напоминает мне о правилах.
Я хмыкнула:
– А если не разрешу?
Мальчишка завис на некоторое время, а потом осторожно поинтересовался:
– Почему не разрешишь? Ты невежливая? Или жадная?
Я вздернула бровь:
– Может и так, невежливая или жадная. Или еще есть какая-то причина. Что будешь делать, если я не дам разрешения?
И тут бесенок взял и улыбнулся. Да так, что в ответ мои губы сами разъехались до ушей и остались там, никак не желая съезжаться обратно! И еще появилось желание разрешить ему все-все, что только он попросит!
– Меня зовут Даниил Славинов, мне восемь лет, и у меня проблемы с адекватностью, – глядя мне в глаза, добавил рыжий, окончательно добив меня своими словами…
На третью консультацию он принес шахматы.
– Ты умеешь играть, Мирослава? – поинтересовался, расставляя на доске фигурки. – Если не умеешь, я могу тебя научить.
– Я знаю цель и правила игры. Но почти не играю, – призналась честно.
Данька внимательно посмотрел на меня и одобрительно кивнул:
– Главное, что у тебя есть цель, и ты знаешь правила. Остальное неважно, Мирослава.
Да, цель и правила…
Действовать по моим правилам Даниил Славинов отказывался напрочь. Зато очень ловко и умело пытался проталкивать собственные. И мне было до странности интересно работать с этим восьмилетним Ходжой Насреддином, умеющим обвести вокруг пальца хоть осла, хоть падишаха.(*)
Ну а цель… О ней я узнала много позже, когда его папа, наконец, соизволил встретиться со мной для личной беседы. Узнала вчера, в том отвратительном ресторане с медведями и вышитыми петухами…
***
– Можно, Мирослава Юрьевна? – в приоткрытую дверь робко проснулась лысоватая мужская голова.
– Заходите, Алексей Степанович, – пригласила клиента, отодвигая на потом все мысли о рыжем хитрюге. – Как ваше самочувствие?
Мужчина устроился в кресле и, уставившись на меня немигающими птичьими глазами, скрипучим голосом произнес:
– У меня все хорошо, Мирослава Юрьевна. Но вот знаете, сегодня ночью я вдруг понял одну вещь…
Через полтора часа, проводив Алексея Степановича, я со стоном облегчения скинула узкие туфли и без сил вытянулась на диване. Глянула на часы – пять минут девятого. Значит, то сообщение было от кого-то другого, не от Димы.
Дима никогда и никуда не опаздывал. И если бы это он написал, что заедет за мной в восемь, то уже был бы здесь…
Я закрыла глаза и чтобы не расплакаться от усталости и разочарования, принялась мечтать о том, как будет хорошо прямо сейчас очутиться где-нибудь на белоснежном песочке на Карибах. Или на Бали, там, кажется, песок, наоборот, черный. Или на…
Домечтать не успела, потому что дверь решительно распахнулась, и в кабинете, наполнив его до отказа своей рослой фигурой и бешеной энергетикой, возник олигарх Янис Славинов.
Неспешно огляделся и, встретив мой изумленный взгляд, направился в нашу с диваном сторону. Подошел вплотную, навис сверху и, глядя на меня внимательными глазами, хищно улыбнулся:
– Я планировал, что сегодня мы с тобой просто поужинаем, Мирослава. Но вижу, ты уже готова перевести отношения на горизонтальный уровень. Возражать не буду, – и с ухмылкой принялся расстегивать пиджак.
__________
(*) отсылка к книге "Повесть о Ходже Насреддине" Л.В.Соловьева
Глава 4
Я лежала и завороженно смотрела, как пальцы мужчины неспешно вынули из петли первую пуговицу. Затем так же спокойно перешли ко второй.
Расстегнув ее, отвели назад полу пиджака и медленно забрались в карман брюк. Вынули белоснежный носовой платок и медленным движением смахнули им пылинку с лацкана пиджака.
После чего олигарх, холодно глядя мне в глаза, вернул платок обратно в карман и небрежно поинтересовался:
– Так и будешь лежать, спящая красавица? Или мы, и правда, перейдем на новый уровень знакомства? Повторюсь, я не против, – и вдруг начал скользить по моему телу неспешным, оценивающим взглядом.
Спустился на шею. Ощупал грудь, надежно прикрытую плотной блузкой. Чуть задержался на животе и бедрах и скользнул к краю откровенно задравшейся юбки. Брезгливо оглядел мои коленки под телесными колготками и переполз к ступням с нервно поджавшимися пальцами. Затем медленно, словно нехотя, вернулся к лицу и замер на губах…
Я медленно, не отрывая взгляд от рассматривающих меня глаз, села. Потом встала. Приподнялась на цыпочках, потому что не доставала олигарху даже до носа, и прорычала ему в лицо:
– Вы что здесь забыли?
Славинов молчал и продолжал смотреть на меня. А я на него. Потом он мягко подался вперед, так что почти коснулся моей груди. Наклонился и, обдав висок теплым дыханием, негромко произнес:
– У тебя отличные духи, Мирослава. Собирайся, поедем ужинать.
Вспыхнув, я резко дернулась назад. Врезалась в попавший под коленки диван, зашаталась и, нелепо замахав руками, начала заваливаться на спину.
Олигарх одной рукой поймал меня за талию, второй схватил за запястье и дернул к себе. Да так, что я влепилась лицом ему в грудь, вдохнув запах его туалетной воды и посадив на рубашку смачный отпечаток помады.
Упс! Так тебе! И даже не подумаю извиняться!
– Упс, ты испортила мне рубашку. Любимую. Можно сказать, самую любимую, – прозвучал над макушкой холодный олигархический голос. – Что будем делать, уважаемая Мирослава Юрьевна?
– Сдадите в химчистку или выкинете! – я попыталась оттолкнуть прижимающуюся ко мне мужскую грудь и снова чуть не свалилась.
Все-таки быть зажатой между олигархом и диваном не самая выгодная в стратегическом плане позиция.
– Выкинуть не могу. Говорю же, любимая рубашка, – все так же холодно сообщил миллиардер, снова поймав меня за талию и крепко удерживая возле себя. – Но уверен, ужин в твоей компании поможет мне пережить боль от ее потери. Собирайся, Мирослава, я же предупреждал, что заеду за тобой в восемь.
– Ничего не знаю! И мы с вами не переходили на «ты»! – рявкнула я и, оттолкнувшись от него, шлепнулась попой на диван. Уж лучше буду сидеть и смотреть на него снизу вверх, чем стоять, неприлично к нему прижимаясь.
– Так давай, перейдем. Какие могут быть формальности между близкими людьми? – олигарх, как ни в чем ни бывало, повернулся ко мне спиной, засунул руки в карманы брюк и принялся спокойно бродить по кабинету, рассматривая обстановку. А я, злясь и удивляясь, глазела на него.
Что еще за «близкие люди»? И, вообще, что ему здесь надо, а? Как такой, как он, мог тут оказаться?
На фоне бежевых стен, выкрашенных дешевой краской, и мебели из Икеи этот холеный, одетый в дорогущий костюм и пахнущий роскошным парфюмом мужчина выглядел невыносимо чужеродно. Словно король какой-нибудь супердержавы вдруг решил прогуляться по деревенской улице с ее покосившимися заборами и спящими в пыли курами.
Опять сюр какой-то!
Славинов подошел к стене, где в рамочках висели мои дипломы. Начал их внимательно изучать и как будто одобрительно кивать. Повернулся и сообщил серьезным голосом:
– Впечатляет.
– Я счастлива, – съязвила я, наклонившись и нашаривая туфли, успевшие закатиться далеко под диван.
– Помочь? – перед моим лицом очутились ботинки из дорогой кожи и брюки с идеальными стрелками.
– Обойдусь, – я, наконец, распрямилась, держа в руках злополучные туфли. – А вам пора на выход, уважаемый.
– Ответ неверный, Мирослава. Надевай туфли, и поехали. Я заказал нам столик в хорошем месте.
– Таком же хорошем, как в прошлый раз? С петухами и медведями? – не удержалась я от ехидства. – Я потом полночи не спала – все мерещился этот кошмар.
