Страница 4 из 5
– Как у тебя поднималась рука, скажи? – рассматривая снимок, на котором была спина Мари, исполосованная чем-то однохвостым, снова спросил Михеев. – Как ты вообще додумался?
– Ну, ты же, как я понял, изучил вопрос – так зачем спрашиваешь? Мы об этом не думаем – мы так дышим.
– Как пафосно…
– Как есть… и это… пойдем в помещение, а? Тут холодно, – я вдруг почувствовал, что октябрьский вечер все-таки взял свое, и температура опустилась, воздух сделался почти ледяным.
– Там слишком много людей, – мотнул головой Валерка. – Ты ведь не хочешь, чтобы все узнали, правда?
И вот тут я разозлился, вырвал из его руки телефон и, резко поднявшись с лавки, пошел в кафе, проигнорировав окликнувшую меня в холле Наташку. Забрал из гардероба куртку и снова вышел на улицу – Михеева там, к счастью, уже не было, потому удалось избежать скандала и назревавшего мордобоя. Я до сих пор хорошо помнил нашу драку на вечеринке много лет назад, когда, собственно Валерка и стал невольным свидетелем наших с Мари игрищ. Нет, повторять это я не хотел хотя бы из уважения к ее памяти.
Дневник Мари.
«Михеев отловил меня после злополучной вечеринки у моего собственного подъезда. Был один из тех редких вечеров, когда я собиралась побыть дома и сделать кое-какие дела, потому что Денис дежурил. Но не тут-то было…
Валерка преградил мне дорогу буквально в трех метрах от крыльца:
– Маша… нам надо поговорить, – чуть склонив по привычке голову к правому плечу, попросил он.
– Валера, я тебе всё давно сказала, ничего нового не будет. Дай мне пройти.
– Нет, – спокойно заявил он, не трогаясь с места. – Я ждал тебя больше часа и не уйду, не поговорив.
– Ты действительно не понимаешь ничего или прикидываешься?
– Всё я понимаю. Но ты должна меня выслушать.
– Я не должна ничего и никому.
– Ошибаешься, – вдруг произнес он, и я удивленно посмотрела ему в глаза. – Ты должна своему Денису… как там у вас это правильно называется?
– У кого – у нас? – механически спросила я, лихорадочно соображая, к чему он клонит.
– Не хочу оскорблять тебя словом «извращенцы»… – и я перебила:
– Так, а вот это тебя совершенно не касается!
– Ты так и не понимаешь, что всё, где есть ты, меня касается? Если тебе будет нужно, я согласен научиться и этому.
Я не знала, что мне делать – смеяться или плакать. Определенно, влюбленный Валера думал, что достаточно просто захотеть – и ты уже машешь ремнем так, как это делает тот же Денис, например… Беда с дилетантами…
– Валера, я повторяю – не лезь туда, где тебе не место, понятно? Мы в это не играем, мы так живем. И просто любопытствующим там нечего делать. Так что иди-ка ты, пожалуй, к своей Свете – так ведь, кажется, ее зовут?
Валерка скривился, как будто отхватил кусок лимона:
– Маш… да при чём тут Света… это всё вообще неважно.
– Какой же ты дурак, Валера. Ты вот обижаешься, что я тебя отталкиваю, но вряд ли тебе в голову приходит, что ты-то поступаешь точно так же со Светой.
– Маша, я же сказал – ни при чём тут Света. Если хочешь знать, я давно собираюсь от нее уйти…
– … но останавливает папа-военком, да?
Это я знала, конечно, от вездесущей сплетницы Сашки, моей школьной и институтской подружки, бывшей в курсе всего, что происходило с нашими бывшими одноклассниками. Отец Светы действительно не раз вслух говорил, что если Михеев посмеет бросить его Светлану, окажется в армии в районе мыса Челюскин или Берингова пролива. Уж не знаю, почему он так низко ценил собственную дочь, чтобы удерживать возле нее парня угрозами…
– Плевал я на папу-военкома! – рявкнул вдруг покрасневший Михеев. – В конце концов, никто еще не сломал себе жизнь службой в армии, уж если на то пошло! Отслужу, не лопну!
– Ты не ори-ка, а? – негромко попросила я, прищурившись. – Я же тебе не Света и не ее папаша. Или там орать – голос пропадает? – Михеев шагнул ко мне, но я предостерегающе вытянула вперед руку: – Даже не пробуй, – и он, словно опомнившись, отошел назад. – Короче, Валера, я больше не хочу это всё обсуждать. И еще… серьёзно говорю – не лезь туда, где не понимаешь. Нельзя вот так, за здорово живешь, взять в руки девайсы, понимаешь? Если у тебя нет к этому склонности…
– А я не знаю, есть или нет, – перебил он, вытаскивая из кармана пачку сигарет. – И не узнаю ведь, если не попробую, верно?
– Ну, со мной ты это пробовать не будешь точно.
– А почему? – закуривая, поинтересовался Валерка. – Все когда-то начинают, никто не рождается с плеткой в руке. Наверняка ведь и Денис с кем-то начинал. Ну, так и я начну – какая разница?
– Между тобой и Денисом она примерно с Марианскую впадину, – насмешливо сообщила я.
– Ну, разумеется! Но всё приходит с опытом, ведь так? Возможно, ты окажешься такой хорошей учительницей, а я – настолько внимательным учеником, что еще удивлю тебя?
– Ты глухой или тупой? – разозлилась я. – Сказала только что – со мной ты опыта набираться не будешь. И вообще со мной ничего не будешь, понятно? Всё, отойди! – я решительно отодвинула его с дороги и поднялась на крыльцо, приложила чип к замку домофона.
Валерка придержал мне дверь, и я испугалась, что сейчас он рванет следом, и тогда я мало что смогу сделать, но нет – все-таки воспитание взяло верх, и Михеев не стал меня преследовать.
В квартире я зачем-то заперлась на все замки и накинула цепочку – как будто боялась, что Валерка начнет ломиться в дверь, хотя он никогда бы так не поступил. Почти до самой ночи я просидела у окна в кухне с сигаретами и кофе, вглядывалась в опустившиеся на город сумерки и все думала – ну, вот как получается, что человек может полюбить кого-то настолько сильно, что готов даже поломать себя и попытаться разделить с объектом своей страсти то, что ему самому даже в голову бы прежде не пришло делать? Ну, как я могу представить себе Валерку опускающим плеть на мою спину? Валерку?! Да я же от смеха умерла бы… Нет, уж кому что дано, и вот Михееву как раз свыше не досталось ни капли садизма или той брутальности, которая заставила бы меня смотреть на него с интересом и – тем более – практиковать с ним что-то «тематическое».
Но то, с какой готовностью он собирался овладеть чуждыми ему навыками ради меня, вызывало даже какое-то своеобразное уважение».
Я не знал об этом. Но что с того, если бы даже она сказала мне, как Михеев преследует ее? Опять бить ему морду? Мы уже не школьники, а слов Валерка решительно не понимал. К тому же, пока он не распускал руки и не пытался прикасаться к моей женщине, я и предъявить-то ему ничего бы не смог и не хотел бы выглядеть ревнивым идиотом, которые следит за Машкой денно и нощно.
Странно было другое – почему всё же Мари не сказала мне об этом? Боялась, что мы снова начнем выяснять отношения на кулаках, а она терпеть этого не могла? Жалела Михеева, понимая, что я опять наваляю ему?
Мне даже в голову не приходила мысль, что все могло быть куда проще. Мари просто не хотела волновать меня ерундой, с которой при ее-то характере запросто разобралась бы сама.
А ведь после злополучной вечеринки, где случайным свидетелем наших с ней забав стал Валерка, Мари довольно долго не разговаривала со мной. Я понимал, что кругом виноват – или не надо было делать то, что я сделал, или потом не надо было вести себя так, словно я об этом пожалел. Мари была права, когда говорила – если ты Верхний и так решил, то не оспаривай собственное решение, не жалей о нем. Возможно, тогда я тоже дал ей почву для размышлений, пошатнул ее уверенность во мне, заставил посмотреть на меня как на Верхнего чуть иначе, чем прежде.
– Скажи, ты действительно прочитал всё прежде, чем отдать мне?
Я сижу в кухне Олега, курю и наблюдаю за тем, как мой друг переворачивает ножом два больших стейка на гриле.
– Ты о чем? – он настолько погружен в то, чем занят, что, похоже, даже не слышал вопроса.
Приходится повторить, и Олег, тяжело вздохнув, произносит:
– Конечно. И отдал тебе только то, на что ты имеешь полное право, не больше.
– Их ведь много, этих дневников, да? – я могу об этом не спрашивать, потому что точно знаю – их много, Мари писала всегда, еще со школы, скрупулезно фиксируя всякие мелочи, о которых я, например, иной раз вообще не помнил.
– Да, – ровным тоном отвечает Олег, сбрасывая стейки с гриля на тарелки. – Но я сказал – всё, на что ты имеешь право, я тебе отдал. Остальное принадлежит только мне. Ну, и еще одному человеку, но я не думаю, что ей это нужно.
– Ты об этой Ляльке?
– Да. И хватит о ней, – чуть морщится Олег, придвигая одну из тарелок мне.
– Ты прочитал? – представляя, каково ему было, все-таки интересуюсь я.
– Прочитал.
– Поговорить об этом не хочешь?
– Нет, не хочу. Ешь, а то остынет, – и Олег с мрачным видом заносит над своим стейком нож и вилку, а я понимаю, что пора остановиться и больше не доставать его вопросами.
Ужинаем молча, но я физически ощущаю напряжение, исходящее от Олега. Он, против обыкновения, сегодня не в кимоно, а в спортивных брюках и без майки, и я вдруг вспоминаю, как розовели щеки у вечно бледной Мари, когда она оказывалась рядом с ним, как в ее глазах начинали метаться черти… Она прихватывала нижнюю губу зубами, и только я понимал, что она испытывает в такие моменты. Я помнил это выражение лица с юности…
– Как ты живешь… без Темы? – вдруг вырывается у меня.
У Олега дергается стянутая шрамом щека:
– Как все те, кто о ней не знает.
– Но ты-то не все, – представления не имею, зачем вообще об этом спросил и почему так настаиваю на продолжении разговора, по окончании которого обоим будет больно.
– Чего ты хочешь, Денис? – как-то устало спрашивает вместо ответа Олег и смотрит на меня в упор.
– Не того, о чем ты подумал. Я просто пытаюсь представить, каково тебе.
– Представь, каково тебе самому, а потом усиль это раз в десять.
«Э, нет… тут ты приуменьшил, дружок, – думаю я, опустив голову. – Если усилить мою боль, то меня разорвет в клочки…»
– Но… так ведь невозможно, Олег. Ты живой, значит, надо как-то…
– Не говори этих банальностей, – отрезает он. – Я не жив ровно с того дня, как… Телом я здесь, но, к счастью, всё это временно. Я давно с ней, с ней ушло то, что вообще имело для меня хоть какую-то ценность. И поверь, это вовсе не Тема, как ты можешь подумать.
– Очень приятно слышать, как ты называешь меня зацикленным придурком.
– Я? – удивляется Олег, прикуривая сигарету. – Когда я такое сказал? Ты снова слышишь только то, что хочешь сам. Задал вопрос, но ждешь на него ответ, который укладывался бы в твое видение ситуации. А у меня всё иначе, понимаешь? Это ты с чего-то решил строить свою жизнь исключительно вокруг Темы.
– Ну, ты не перегибай уж. У тебя самого…
– А что – у меня? Мы с Мари четко проводили границу. У нас была обычная жизнь, которая начиналась сразу, как мы выходили из «норы».
– Да конечно! Одни твои самурайские причуды чего стоили, вспомни! Это же форменный дом-саб, эти сидения на коленях поодаль от стола, эти чайные церемонии, кимоно и поклоны! Я помню, где и когда впервые это увидел! И помню, что на самом деле за этим стояло!
Он окидывает меня тяжелым взглядом, от которого хочется забиться под стол. Но я уже влез в разговор, который теперь нужно довести до конца – иначе не стоило и начинать.
– Вот я об этом и говорю, – вздыхает Олег, стряхивая пепел с кончика сигареты. – Ты видишь Тему в кирпичах, там, где ее нет в принципе. Мари знала, что мне нравится эта игра – и подыгрывала потому, что ей это тоже нравилось, а вовсе не потому, что я ее заставил. Она к этому пришла сама, через пару лет после того, как мы с ней… Сама, понимаешь? Я ее не принуждал. Да – обучил кое-чему, но только после того, как сама попросила. Не делала бы – я бы и не настаивал, мне вполне хватало ее такой, как она была. Но Мари было важно всё вот это потому, что она хотела разделить со мной мои интересы. Хотела доставить удовольствие мне и понимала, как и чем, только и всего. А ты увидел в самых простых ритуалах дом-саб.
– Да потому что это он и есть! Ты просто не хочешь этого признать, чтобы не опуститься со своих небес на один уровень со мной!
Никогда прежде я не замечал в его взгляде столько снисходительности по отношению к себе – как будто разговаривает с клиническим идиотом.
– Я не буду объяснять тебе то, что ты, видимо, не в состоянии понять и принять.
– Ты говоришь как Мари! Вы даже в этом стали похожи!
– Иногда люди прорастают друг в друга, не знал? Это и называется любовью – когда уже не разберешь, где заканчивается один и начинается другой, – спокойно произносит Олег, словно не замечая моего взвинченного состояния.
Я и сам удивляюсь тому, что со мной творится – совершенно не собирался затевать ссору или пытаться вывести Олега, а вот поди ж ты… Как будто вместо крови вдруг потекло что-то ядовитое, разъедающее меня изнутри. И это так больно, что хочется кричать, но я не могу – нет голоса. А он продолжает смотреть на меня всё тем же снисходительным взглядом, докуривает, придавливает окурок в пепельнице:
– Ну, что ты маешься, Денис? Найди себе нижнюю, и всё пойдет как надо.
– Конечно! Это же так просто, стоит только захотеть.
– Вот именно, – словно не замечая сарказма, подтверждает он всё тем же спокойным ровным тоном. – Стоит только захотеть и выкинуть из головы фантом, как всё наладится. Если прекратить искать в каждой женщине ту Мари, которую ты придумал.
– А ты можешь? Вот ты сам можешь выкинуть ее из головы и найти другую, а?
– Я не могу. Но только потому, что мне это не нужно. Я знаю, что проживу и без Темы, раз уж всё сложилось таким образом. Я умею контролировать свою голову и свое тело, мне это не сложно. А тебе придется что-то с собой делать, Денис, иначе действительно окажешься в психушке.
…его абсолютную правоту я признаю, лёжа дома в темной спальне и прижимая к груди эту злосчастную тетрадь с японкой на обложке.
Дневник Мари.
«Я всегда смотрю на него с каким-то внутренним трепетом. Не знаю, почему так, но всякий раз, когда он оказывается рядом со мной, я чувствую, как все дрожит, и словно бы кровь останавливается во всех венах. Так было с первого дня, хотя я изо всех сил сопротивлялась и не хотела никаких отношений. Но он смотрел на меня, и я почему-то четко знала – рано или поздно между нами что-то случится, что-то произойдет, даже если я не буду этого хотеть. Я просто не смогу сопротивляться.
Я сознательно держала его на расстоянии – и умирала внутри от странного чувства, заставлявшего оставаться рядом, пусть и на вытянутую руку. Я понимала, что он всё равно преодолеет это расстояние, а я не смогу препятствовать. Да и не захочу, если уж быть честной до конца. Нет, меня подстёгивало вовсе не то, что Денис нравился большинству девиц в любой компании, где оказывался. Я чувствовала в нем что-то совсем другое, он чем-то отличался от остальных парней – чем-то незнакомым, даже опасным. Я не понимала, как это называется, не знала, что с этим делать, зато четко понимала – сопротивляться этому не смогу, потому что глупо.
Мы познакомились, не будучи еще в Теме, мы даже не знали, что это, но оба понимали, что в нас есть нечто, отличающее от всех. Денис разобрался в себе раньше, ну, не мудрено – с таким наставником, как Олег. А меня он сам ввёл в Тему так, что я даже не ощутила этого перехода от нормальной жизни к тому, что, оказывается, всегда сидело у меня внутри. Думаю, для нас обоих это было своего рода спасением – не пришлось давить в себе ростки того, что нормальным людям кажется ужасным. Есть девиации, с которыми вполне можно ужиться, если вовремя найти того, кто дышит тем же воздухом. И нам повезло – и мне, и Денису.
Когда я открыла в нем это, всё как-то сразу стало проще, что ли. Я вдруг начала замечать, что он не видит никого вокруг, что для него существую только я, а все эти толпы желающих ничего совершенно не значат. И мне даже в голову не приходило, что, возможно, моя ценность заключается как раз лишь в том, что я могу дать ему в Теме. Это было не так, это действительно было не так – и я убеждалась в этом десятки раз. Денис меня любил – независимо от Темы, она была просто приятным бонусом, хоть и довольно ощутимым.
Я знала, что, стоит мне кивнуть головой, и мы поженимся, будет семья, дети – и что там еще полагается хотеть молодой девчонке. Проблема заключалась во мне – я этого не хотела. Никогда не хотела, ни с Денисом, ни с кем.
Но объяснить это ему, конечно, было невозможно. Ревнивый до пелены в глазах, он не понимал, как такое вообще может быть, ему сразу чудились какие-то мифические мужики, ради которых я хотела уйти от него. Глупый… я не ушла бы никогда, не начни он так сильно перегибать палку».
Глупый я в то время действительно постоянно подозревал Машку в неверности и даже не хотел пораскинуть мозгами и понять – ну, когда? Когда ей бегать от меня налево, если мы постоянно вместе – пусть не буквально, но все-таки? Лекции в институте, практика, которую не прогуляешь, чтобы потом не отрабатывать, высунув язык, перед сессией, работа – и всё свободное время вдвоем в комнате у Серёги. Машка не могла нормально выспаться, как, собственно, и я – о каких изменах могла идти речь? Но это сейчас я анализирую ситуацию и прихожу к таким, казалось бы, очевидным выводам, а тогда…
Тогда любой парень или мужчина, оказавшийся рядом с Машкой, казался потенциальной угрозой для моих отношений, уж не знаю, почему я так думал. Она ведь никогда не давала мне повода. Но дело было, скорее всего, как раз в этой ее внутренней свободе, в том, что она открыто заявляла, что не нуждается в каких-то общепринятых ценностях вроде штампа в паспорте. Это казалось мне странным и заставляло думать, что Машка просто не хочет этого со мной. А она не хотела вообще ни с кем. Но мой охотничий инстинкт постоянно подзадоривал – мол, как это так, неужели мы сдадимся и позволим ей делать то, что она хочет? Она – добыча, она должна вести себя как добыча, а не как хищница, должна подчиняться нашим правилам. Но Машка и правила всегда находились по разные стороны, она вообще жила так, как хотела сама, умудряясь при этом, правда, практически не выходить за нормы морали.
Я знал, что ее поведение и принципы кажутся странными не только мне. Даже ее подруга Сашка, знавшая Мари со школы, и та находила ее «задвиги» странными и не совсем понятными. Она, кстати, постоянно предпринимала попытки завалиться под меня – в прямом смысле, и это смотрелось жалко и отвратительно одновременно.
Во-первых, она мне совершенно не нравилась – никогда не нравилась, еще с момента первой встречи. Да, она была красивая, но какая-то кукольная. Ненастоящая. Но дело было даже не в этом. Сашка была совершенно пустая внутри, в ней не было ни изюминки, ни шарма, ни чего-то цепляющего, как в той же Мари. Просто оболочка без начинки, красивый фантик, в котором нет конфеты. И так, кстати, думал не только я. Мой одногруппник Женька, внук нашего декана, на втором курсе вдруг увидел Сашку другими глазами и решил к ней подкатить. Я не стал никак комментировать эту затею просто потому, что не считал это нужным. Женька встречался с ней ровно неделю – именно такого срока ему хватило, чтобы понять – даже в постель он с ней не хочет. Ну, собственно, я ведь тоже в свое время не захотел.
Во-вторых, сама Сашка, конечно, не понимала, чего ей не хватает, чтобы удержать рядом парня. Она искренне считала, что вполне достаточно лица и гонора, которого, кстати, было на троих. Уверенная в своей неотразимости Сашка абсолютно серьезно думала, что такой приз, как она, многие хотели бы иметь. Ну, да – пока она не открывала рот, возможно.
Собственно, вся ее дальнейшая жизнь из-за этого сложилась вовсе не так, как Сашка мечтала. Она вышла замуж по расчету за сына главного врача одной из больниц – он учился на курс старше нас, но не продержалась в этом браке и года, муж ее просто выставил. Устроилась работать в хороший медицинский центр и закрутила роман с заведующим отделением, где работала. Но тот был женат, имел двоих детей и уходить из семьи не собирался. Тогда Сашка решила, что ребенок поможет ее избраннику принять решение. Он его принял – но не в пользу Сашки. Сына признал, фамилию и отчество дал свои, но и всё. Сашка бесилась – не на то рассчитывала. Через несколько лет она предприняла вторую попытку и родила дочь, однако тут вышла осечка, и ребенка пришлось записать на фамилию и отчество Сашки. Хитрый мужик из семьи не уходил, но и Сашку не отпускал, так и жил на два дома. Сашка от такой жизни подурнела, как-то быстро обабилась, ходила вечно злая – мы иногда встречались на планерках в больнице, она тоже брала дежурства. В общем, иногда внешность не решает вообще ничего.
А в то время, когда Сашка была еще молода и красива, ей казалось, что уж я-то точно должен на нее западать, она ведь искренне считала, что Мари сравнения с ней не выдерживает. Ну, так и было – она Мари в подметки не годилась.
