– Сколько?
– Чего сколько?
– Какие срока дали моим родным?
– Врать не стану, я не знаю.
– Где мой отец?
– Отца твоего отправили в Колпашево.
– Расстреляли?
– Нет…
– Врешь гадина, я знаю, что расстрелянных людей перевозят на север Нарыма. Будешь врать, убью, – Илья направил наган на Романова.
– Это было распоряжение Овчинникова, он подписал постановление, тройка приговорила его к смерти.
Илья тяжело вздохнул, и какое-то время молчал, переживая потерю отца, затем продолжил допрос.
– Что стало с моей женой и детьми?
– Они же в Новосибирске, мы ничего о них не знаем.
– Остальные мои родственники где?
Романов не нашел, что ответить, и получил увесистый удар по шее и чуть не потерял сознание.
– Их отправили в Колпашевскую тюрьму, в нашей, по улице Ленина, не хватает мест.
– Изверги, – грубо сказал Макар и, обойдя Романова, пристально взглянул ему в глаза, – сволочь, помнишь меня, нам довелось однажды встретиться, я еще пилюлю тебе в живот зарядил.
– Так ты Шаповалов! – удивился Романов.
– Теперь вижу, что узнал. Сейчас подпишешь одну бумагу, и мы с тобой начнем вплотную работать. Подписывай, – Мирошников протянул лист с машинописным текстом.
– Что это?
– Документ о сотрудничестве с РОВС.
– Вы спятили?! Лучше сразу умереть, чем потом это сделает трибунал. Вы ставите меня в трудное положение.
– Воля твоя, – с иронией произнес Макар и накинул мешок на голову Романову, – Встал! Иди вперед.
Испугавшийся Романов обратился к Михееву.
– Илья подожди, помилосердствуй.
– Где твое милосердие было, когда меня и Михеевских жителей арестовывал?
– Ты же знаешь, я выполнял приказ, иначе бы меня самого… Илья, пожалей, я пригожусь вам, вот увидишь, от меня живого пользы будет больше, чем от мертвого.
Макар снял мешок и развязал Романову руки.
– Илья пощадите, у меня сын недавно родился…
– А у меня их двое, и что дальше?
– Какие сведения вам нужны?
– Садись, продолжим разговор. Для начала подпишешь бумагу и запомни, это твой смертный приговор. Соберешь на Овчинникова информацию: откуда прибыл в Томск, как он подготавливает документально казни людей, как избавляется от трупов? Затем будешь способствовать продвижению дел, которые я буду тебе подбрасывать.
– Каких дел?
– Разных, в особенности на районных представителей власти: председателей, активистов и прочей нечисти.
– Они же относятся к партийной организации, нам-то НКВД зачем они нужны?
– Не морочь мне голову, нам известно, какое влияние вы оказываете на работников партаппарата и при надобности фальсифицируете дела. Заруби себе на носу, отвертеться тебе не удастся, либо ты работаешь на нас, либо отправляешься вслед за Нестеренко.
– Вы убили его?!
– Мы бы и тебя сейчас убили, да нужен ты нам. Что с Егором Коростылевым и его сыном Михаилом?
– Михаил сидит под следствием в подвале следственной тюрьмы, а вот с его отцом дело обстоит намного хуже, его управление забрало к себе, я слышал, что его отправили в Новосибирск.
– В чем обвиняют Михаила?
– Я особо не вдавался в подробности его дела, но думаю, как следователь повернет, так и выйдет.
– Для тебя будет трудно, поговорить со следователем.
– Если я представлю ему документ, что Коростылев был, к примеру, моим агентом, то возможен хороший результат, хотя многое зависит от Овчинникова, он может не освободить Коростылева.
– Нет, вариант с агентом отпадает. Придумай что-нибудь другое.
– Тогда следователь не должен найти в деле Коростылева Михаила состава преступления.
– Вот это другое дело. Действуй.
– Ладно, попробую, думаю, это будет не сложно. Илья, а вы правда, состоите в РОВС?
– В «Черной молнии».
– Что за организация, я о такой не слышал?
– Поищи в Томских архивах Гражданской войны, обязательно найдешь сведения о казачьей сотне «Черной молния», оттуда и тянется наш след.
– Значит, я был прав, подозревая тебя, как участника контрреволюционного движения.
– Подписывай, давай, ишь разговорился, – Макар ткнул Романова стволом нагана между лопаток.
Энкэвэдэшника довезли на пролетке до проспекта и высадили, на прощание Илья предупредил:
– В твоих интересах помалкивать, мы найдем тебя, и не забудь подготовить два служебных документа, удостоверяющих нашу личность, данные и фотографии я тебе перешлю. Все, иди и моли Бога, что с тобой обошлись мягче, чем ты поступил с моей родней.
На днях состоялась встреча Мирошникова с бывшим сослуживцем Давыдовым. Он работал счетоводом на спичечной фабрике и время от времени, обменивался с конспиративным центром о состоянии дел организации. Все шло плохо, на фабрике арестовывали людей, начиная от простых рабочих и заканчивая начальниками. Нужно было срочно менять место работы, иначе и Давыдова арестуют. Передав ему важные документы, Макар условился встретиться через неопределенное время, предупредив, что обосновался в одном из районов ЗСК.
В конце сентября Мирошников и Михеев вернулись в пещеру на реке Черной. Петр и Михаил радостно встретили друзей, все это время они переживали за их необходимую отлучку.
Еще немного и в Сибирь придут холода. Петр и Михаил построили небольшое жилище из стволов сосенок, щели снаружи заткнули мхом, а изнутри обмазали глиной. Смонтировали каменную печку и топили ее строго по ночам.
Илья рассказал брату Петру обо всем, что удалось узнать о родне, одним словом ничего утешительного, в тюрьме остались всего два человека: Михаил Коростылев и один дальний родственник Михеевых.
– Мишу, возможно, скоро отпустят, известил Илья.
– Миша вообще ни в чем не виноват, красные жандуи могли бы и не арестовывать его, – высказался Петр.
– В основном его взяли из-за отца, как говорится куда иголка, туда и ниточка, так думают энкэвэдэшники. Но ничего мы с Ильей постарались через тамошнего начальника, чтобы Мише выписали пропуск на свободу.
– Ничего себе, однако, вы в Томске без дела не сидели, – удивился Берестов, неужто завербовали кого из красных демонов.
– Есть такое дело, – хитро улыбнулся Макар, – кстати, теперь я начальник, а Илья по должности мой заместитель, мы работники госбезопасности и удостоверения у нас имеются. Вот друзья, имея при себе документы оперуполномоченных НКВД, нам нужно навестить ваших старых «знакомых» в Михеевке. Мы с Ильей представимся служащими НКВД из Томска, а вы, если что нас подстрахуете, – предложил Макар.
Решено было этой же ночью провести операцию по ликвидации председателя Паршина и его помощника Монитовича.
Глубокой ночью члены «Черной молнии» тихо подошли к дому председателя. Михаил и Петр заняли позицию за срубом, строящейся бани, а Макар с Ильей, одетые в форму НКВД, подошли к воротам. Залаяла собака. В доме зажгли керосиновую лампу, в окнах появился свет. По утрам и вечерам в МТС работал двигатель-генератор, вырабатывающий электроэнергию для освещения деревни, а на ночь его отключали.
Паршин вышел на крыльцо и сонным голосом спросил:
– Кто там по ночам шастает, спать не дает?
– Паршин, Михаил Петрович?
– Да, это я. А вы кто такие будете?
– Оперуполномоченный из Томска, капитан Сергачев. Тебе разве не сообщили из Топильников, чтобы встречал нас на Оби. У нас двигатель на катере забарахлил, мои бойцы сейчас там возятся.
– Товарищ Сергачев, я сейчас вас в дом проведу, только вот собаку закрою.
– Паршин, одевайся, и пойдем в сельсовет, дело государственной важности.
– Сейчас товарищи, я мигом оденусь и ключи возьму.
Через пять минут они уже шли к правлению колхоза.
– Как там товарищи Новиков и Романов поживают, все ли у них хорошо?
– А что им сделается, давят «врагов народа», да приговаривают: Вот бы нам побольше таких председателей, как Паршин из «Красного партизана», так через год, глядишь, всю контру изведем.
– Это точно, – похвалился Паршин, – мы с товарищами из Томского НКВД не одного гада отправили на тот свет через тюрьму.
Подошли к правлению, и Паршин, отперев дверь, пропустил офицеров внутрь. Обошел их, зажег лампу и хотел что-то сказать, но увидев двух вошедших мужчин, широко раскрыл от удивления глаза. Даже сквозь обросшее волосами лицо, он узнал бывшего односельчанина.
– Илья?! – Удивленно произнес председатель, – товарищи это как понимать, Михеев, тебя разве оправдали, – Паршин смотрел на мужчин, одетых в форму чекистов и не верил своим глазам.
– Узнал пес, ишь как хвостом завилял, только не пойму вот, то ли со страху, толи от радости. Догадываешься, зачем мы пришли?
– Илюша, так ты сейчас в НКВД служишь? – заискивающе, пролепетал Паршин, приглашая офицеров сесть за стол, – я сейчас водочку по такому случаю достану и закусочка имеется.
– Дурак ты Паршин, раз не можешь понять, мы же по твою душу пришли.
– Товарищи, дорогие, я действовал, как мне партия приказывала, иначе я не мог поступить? Я только сопровождал военных по домам арестованных граждан.
– Прекращай брехать, – прервал его Петр. Илья протянул бумагу председателю.
– Читай гад, сколько ты людей по этому списку лейтенанту Нестеренко сдал. Где сейчас находится Монитович?
– Так он три дня назад в Томск подался, еще не приехал.
– Досадно, но ладно, потом поквитаемся, – произнес с сожалением Макар и попросил всех выйти из дома.
– Товарищи дорогие, что вы надумали, не берите грех на душу.
– Молчи сволочь, тебе ли говорить о грехах, ты свою подлую душу красным демонам продал, так прими хоть смерть по-человечески.
Мужчины вышли на крыльцо и через минуту в доме раздались два хлопка, затем вышел Макар и, дунув в ствол нагана, с презрением сказал:
– Еще одна падаль прекратила существовать. Поспешим друзья, пока активисты головы не подняли, а то и их придется успокоить.
На следующий день в Михеевку прислали две машины с красноармейцами и снова прочесали все окрестности. Целую неделю бродили по тайге бойцы и охотники, выискивая мстителей. Не обнаружив следов, военные покинули деревню, но дополнительно усилили охрану управления колхозом за счет комсомольцев-активистов.
В середине ноября в Михеевку из Томска вернулся Михаил Коростылев, его выпустили из тюрьмы, следователь не нашел в его деле состава преступления и прокурор подписал документ об его освобождении. Михеев и Мирошников были удовлетворены работой Романова, он не только снабжал их ценной информацией, но и помог освободить Михаила Коростылева.
После того, как Михаила с отцом арестовали его жена Лукерья, испугавшись последствий, уехала к родне на север Томской области. Больше Михаил ее не видел. Сын Михаила, Степан, к тому времени окончил училище в Новосибирске и со дня на день ждал призыва в армию.
По соседству с Коростылевыми жила молодая женщина – Дарья Семеновна. Михаил знал, что эта женщина давно была неравнодушна к нему, она тоже нравилась Михаилу, но он не мог оставить семью. Дарья очень обрадовалась возвращению Михаила.
Отца своего Михаил так и не разыскал, в управлении лагерей сказали, что его отправили в Новосибирск, а затем в Нарым и там след Коростылева старшего прервался. А вот мама Михаила не досидела до конца пятилетнего срока и после трех лет, проведенных в лагере, умерла от сильной простуды.
Михаил часто виделся с членами «Черной молнии», помогая им одеждой, продуктами, он знал, кому был обязан жизнью, ведь самого сначала следователь подводил Михаила под тяжелую статью, по которой ему грозил расстрел. Мирошников даже предложил Михаилу вступить в их организацию и участвовать в акциях против Советской власти, но Михеев был категорически не согласен, Миша к тому времени собирался жениться на Дарье.
В окрестных и отдаленных деревнях и селах иногда происходили нападения на энкэвэдэшников, арестованных ими жителей отбивали с боем, и всегда «Черной молнии» удавалось уходить. Не все люди в то время были «прошиты» коммунистической пропагандой, многие просто молчали из боязни, быть арестованными, а другие охотно делились с членами «Черной молнии» обо всем, что намечала власть в селениях. Зимой приходилось больше отсиживаться в пещере, выдавали следы, но, как только начинался снег, мстители выходили на операцию.
Оставаться в пещере становилось опасно, и члены «Черной молнии» приняли решение, весной перебраться на Шиманское болото к Черному камню. В январе и феврале провели несколько вылазок и уничтожив в одной деревне участкового, отправившего своими доносами не одного односельчанина под расстрел. Были нападения на солдат НКВД, охраняющих районное управление в Топильниках. В феврале чекисты совместно с милицией и охотниками провели широкомасштабную операцию по поимке «Черной молнии». Теперь это название не было тайной для власти, повстанцы после проведения какой-либо акции оставляли белые лоскуты с изображением черной молнии.
Весной провокатор и доносчик Монитович решил посетить по делам Михеевку, после смерти председателя Паршина он съехал в Топильники. В тот роковой для него день он направился по реке Черной на санях. С помощью Коростылева Михаила «Черная молния» подстроила несчастный случай, будто Монитович провалился вместе с санями в большую полынью и утонул. Так организация рассчиталась с еще одним врагом за доносы.
