– Конечно буду. Я ещё зааплодирую тебе громче всех, так что не переживай. Мне же хочется посмотреть, как ты их всех порвёшь.
И она улыбнулась. Расплылась в благодарной улыбке, которую невозможно подделать. На щёчках снова образовались милые ямочки, а глаза засияли искренней теплотой. Вся она, казалось, будто светилась изнутри, и лучи этого света с молниеносной скоростью проходили по венам и всему телу в целом. Лёгкие перестали сжиматься и начали принимать воздух с благоговейным трепетом, наслаждаясь каждым вдохом. Мир теперь не был таким острым и колючим, так что можно было не переживать о том, что осуждающий взгляд жюри поранит сердце. Она покорит их, как сказал Рома. Покорит и заставит взять её на роль.
– Я люблю тебя, милый. – Настя обняла его и тут же зажмурилась, чувствуя, как из краешка глаза вытекает слеза. – Как же мне с тобой повезло, Ром, ты даже не представляешь.
– Так, всё, всё, всё, успокойся. Не надо нюни распускать, – он освободился из-под объятий и легонько сжал её плечи. – Возьми себя в руки. Вытри слёзы и соберись. Мы пришли сюда не для того, чтобы проиграть. Мы пришли сюда за победой, и ты её вырвешь зубами. Главное веди себя уверенно. Психологически доминируй. – Рома взглянул на часы и слегка поджал губы. – Так, времени вообще нет. Вот-вот случится то, чего ты так долго ждала, и я буду рядом, так что не волнуйся. Готова?
– Готова. – Настя вытерла слёзы и убрала упавшие на лицо волосы. – Вышибем на хрен эту дверь!
Рома улыбнулся и поцеловал её в кончик носа.
– Точно, точно. Улыбнёмся и представимся. – И, повернувшись к лестнице, он крикнул: – Встречайте новую звезду Голливуда!
3
– А ты говорил, мы опаздываем.
Они сидели в небольшом коридоре, освещённые флуоресцентными лампами. Голубые стены равнодушно взирали на них, но тем не менее этот мягкий тон успокаивал и расслаблял. Рома отметил это и проникся уважением к тем, кто принимал здесь желающих стать артистами. Они понимали, что в этом коридоре сердца у юношей и дам бьются сильнее, поэтому и выбрали мягкую голубизну стен, что ментально говорила тебе: «Эй! Всё будет хорошо! Не переживай, дружище!» Психология цвета работала здесь как нельзя отлично, и даже самые нервные чувствовали себя здесь спокойнее, чем перед той проклятой дверью.
Перед той дверью, которую Настя вышибла ногой и стыдливо засмеялась.
– Ты будешь импровизировать, так ведь? – Все стулья были пусты, и только на двух из них сидели Рома и Настя, ждущие, когда же из кабинета выйдет та молоденькая блондинка – либо в слезах, либо с сияющей на лице улыбкой. По-другому с актёрских прослушиваний не уходят.
– Я не знаю, буду ли я импровизировать или опять отыграю Мэрилин Монро. Они же командуют парадом, не я. Что скажут, то и сделаю. – Белые зубы показались из-под широкой улыбки, расплывшейся на её лице. Но сделаю это так феерично, что у них отвиснет челюсть.
– Ты всегда была такой чертовкой. Даже в школе. Я поначалу вообще тебя боялся.
– Да ладно?
– Серьёзно, честное слово. Когда мы встречались между этажами, я несколько раз перекрещивался, чтобы пройти мимо тебя. Там такие слухи о тебе ходили, ух! Можно было бы детей ночью пугать.
– Правда? И какие же это были слухи?
– Ну, что ты периодически избиваешь мальчиков и вообще психопатка, у которой не всё в порядке с головой. Ещё ты любишь разбивать парнишкам яйца, и удар у тебя не хуже, чем у Майка Тайсона. Многие думали, что ты лесбиянка. Любительница поиграться с чужими сисечками.
– Господи, ну и придурки! – Её глаза широко раскрылись, но уже через секунду удивление в них сменилось на озорное веселье. – Это из-за того, что я вдарила между ног одному негодяю? А не хрен было меня за задницу лапать! Я её не для него качала и не для его постоянно жирных скользких рук! Ну а по поводу лесбиянки… Пару раз я целовалась со своей подругой, и то в детстве. Мы были совсем девочками и только познавали…ну, знаешь, возможности своего тела.
– А ты…
– Нет, секса с девушкой у меня не было. Максимум – поцелуи в губы. Мне кажется, все девчонки в таком возрасте пробуют это со своими подругами. Из чистого любопытства и чтобы потом не опозориться перед парнем.
– Не знаю, мы в садике только письками мерились. – Настя взорвалась смехом, резко выпустив его наружу. Он разнёсся по всему коридору и отразился от голубых стен – такой приятный, греющий душу настоящим теплом. – У меня, кстати, была самая большая.
– Да знаю я, что ты мне рассказываешь? – Её грудь всю сотрясало от смеха, а ладони прикрывали слишком широко раскрытый рот. Многие мужчины привыкли к тому, что девушки должны смеяться эстетично, чуть похихикивать и игриво улыбаться, но никак не ржать подобно самим мужчинам, когда те сидят в кругу своих. Увы, но суровые реалии другие: Если тебя разбирает настоящий смех, ты именно ржёшь, и абсолютно плевать на выражение своего лица. Потому что так смеяться мы можем только рядом с теми, перед кем мы не боимся быть настоящими. И красота для этих людей заключается вовсе не в аккуратной улыбке во время смеха, а в его искренности и чистоте. – Божечки, ну ты и сказал! Письками мерились! Я, похоже, сейчас помр…
Слева от них распахнулась дверь, и из-за неё вылетела та самая блондинка – вся в слезах и с гримасой истинной ненависти на лице. Она промчалась мимо, не обратив никакого внимания ни на Рому, ни на Настю. Стук шпилек удалялся по коридору и полностью исчез, как только хлопнула входная дверь.
– Ром, ты видел её глаза? – Из голоса Насти пропало всё веселье, и теперь с лёгкостью могло показаться, что он чуть подрагивает.
– Видел, но тебе не надо об этом думать. Вставай, – он подал ей руку, и они вместе поднялись, после чего медленно пошли к распахнутой двери. – Давай, Рапунцель. Я в тебя верю.
– Ты будешь рядом?
– Буду.
– Хорошо. – Настя расправила плечи и, улыбнувшись, зашла в кабинет.
4
Он был совсем небольшим. Можно даже сказать – маленьким. Не больше обычной кладовой, только здесь из мебели стояли лишь чёрный стол и два стула, один из которых в гордом одиночестве грустил в углу. Роме не понравилось, что комната для прослушиваний была такой маленькой. Если стены нежного голубого цвета и вызвали в нём какое-то уважение, то эта клетка сразу же вернула всё на свои места. Да, именно клетка. Люди заходили в неё показать своё талант в надежде, что их возьмут на роль, и если они чертовски волновались, то тогда замечали, как вдруг начинают сдвигаться стены. Эта комната давила и, казалось, играла с нервами выступающих, заставляя их всё чаще заикаться и заливаться краской.
Рома чуть напрягся, но на его лице продолжала играть счастливая, ни капли не фальшивая улыбка. После того, как при входе поздоровалась Настя, поздоровался и он, закрыв за собой дверь.
Она податливо щёлкнула, отгородив клетку от остального мира.
За столом сидела женщина лет пятидесяти, которой явно не помешало бы сбросить пару десятков килограммов. Слегка небрежное каре доходило лишь до того места, где должны были быть скулы. Цвет волос никак не мог определиться с собой и остановился на чём-то, отдалённо напоминающим блонд, хоть кое-где и просматривались полосы тёмного каштана. На лице застыло выражений как-же-я-хочу-домой, а в глазах читалось полное безразличие ко всему происходящему. Даже толстые линзы очков не смогли скрыть этого равнодушия. Укоризненный взгляд переметнулся на Рому с Настей, когда те вошли, пока пухлые руки гоняли туда-сюда, судя по виду, тяжёлую и дорогую ручку.
Женщина вскинула подбородок, и маленькие глазки за оправой очков стали внимательно изучать вошедших гостей.
– Кто пришёл пробоваться на роль?
– Я, – Настя подняла руку, чуть выйдя вперёд.
– Отлично. Просто прекрасно. Тогда молодой человек может подождать вас в коридоре.
– Нет, – Рома подошёл к столу, прошёл мимо и вернулся уже со стулом, после чего поставил его у самого стола, рядом с той женщиной, в чьих руках сейчас могла быть судьба Насти. Он аккуратно присел и положил одну руку на поверхность чёрного лакированного стола. – С вашего позволения я останусь здесь. Знаете ли, я с детства очень боюсь коридоров, особенно с голубыми стенами. Одному мне там будет страшно, поэтому я посижу с вами.
Он смотрел на неё, выдерживая взгляд мутно-зелёных глаз. Спустя пару секунд молчания она протянула руку и сказала:
– Эльвира Рафаэльевна.
Рома пожал её и, удивившись столь крепкой хватке, ответил:
– Роман Андреевич, но для вам могу быть просто Ромой. А эту красавицу зов…
– Не надо. – Эльвира пресекла его речь жестом, после чего продолжила: – Пусть сама себя представит.
Настя слегка замялась, но как только встретилась взглядом с карими глазами, обрела в себе уверенность и заговорила:
– Меня зовут Анастасия, я пришла покорять этот мир девятнадцать лет назад и собираюсь сделать это прямо сейчас. – Левый уголок губ Эльвиры еле заметно потянулся вверх. – Я увидела в интернете, что вы ищите актрису на главную роль в новом фильме. Меня это заинтересовало, но также смутило три вещи.
– И какие же, дорогая?
Настя выдержала двухсекундную паузу, продолжая смотреть в мутно-зелёные глаза, пока те, в свою очередь, вглядывались в её серо-голубые.
– Во-первых, там не было указано ни названия фильма, ни имя режиссёра, ни характеристики подходящего актёра и вообще толком ничего про сам проект. Признаться честно, я слегка насторожилась.
– Но вы всё-таки пришли, Анастасия.
– Да, но я пришла не одна, а со своим мужчиной. – Она посмотрела на Рому, и он тут же улыбнулся ей. И от этой улыбки – от этой чертовски приятной улыбки! – Насте чуть полегчало. Она вновь перевела взгляд на Эльвиру Рафаэльевну и когда заговорила, в её голосе не было и намёка на дрожь. – Перед тем как показать свои способности, я хочу знать, на что претендую. Расскажите мне о фильме.
О да… В игру вступила чертовка. Наконец-то.
Рома расслабился и начал просто наслаждаться тем, как его девушка потихоньку разгорается, чтобы вспыхнуть ярким пламенем и доказать всему миру, что пламя это должен увидеть каждый во всех кинотеатрах этой огромной планеты.
После слов Насти в кабинете (в безумно маленьком кабинете) повисла тишина, но не тягучая, а наоборот – выжидающая, будто была этаким затишьем перед бурей. Прерывал её только мерный стук ногтей по металлической ручке, которая у Эльвиры, похоже, была самой любимой. Это постукивание со временем начало успокаивать и даже слегка убаюкивать Рому, так что его веки вдруг показались тяжелее обычного, а подруга-усталость массировала плечи, предлагая немножечко поспать.
Спустя несколько секунд молчания Эльвира заговорила:
– Вы хотите знать о филь…
– Дайте мне пощёчину. – Рома чуть наклонился к ней, смотря прямо в глаза.
– Что?
– Дайте мне пощёчину. Пожалуйста. – Впервые с её лица спала маска безразличия, и теперь на нём читалось искреннее замешательство. Флуоресцентные лампы просвечивали в глазах удивление и лёгкую потерянность, которая просто не могла быть у такой серьёзной, всегда знающей, что делать, женщины.
Но она была.
– Эльвира Рафаэльевна, просто влепите мне оплеуху, чтоб мозги ударились об череп и я перестал хотеть спать. А то вы так убаюкивающе стучали по этой ручке. – Он дотронулся до неё и ощутил тепло настоящей стали.
Маленькие глазки цвета забытого всеми болота внимательно изучали его лицо, но в них всё так же проглядывал тот самый испуг, возникающий, когда тебя поймали за чем-то постыдным, за чем-то очень и очень личным.
Рома сдерживал этот взгляд, пока его не ударили.
Голова тут же откинулась вправо, а левую щеку обдало жаром. На миг перед глазами взорвалась армия чёрных точек, рассыпавшихся по всему миру. И уже через секунду контуры реальности стали чётче, будто бы вгрызались в глаза и наполнялись более яркими цветами.
– Так сойдёт?
– Сойдёт, – Рома приложил к щеке ладонь и почувствовал, как горяча кожа. – Ещё как сойдёт. Спасибо большое, теперь я точно не засну дня два.
Эльвира перевела своё внимание на всё ещё стоящую Настю, скулы которой слегка тронула кровь. Она вновь начала постукивать ногтями по ручке, но почти сразу же перестала и отложила её, сцепив ладони в замок. Подбородок вновь вскинулся, а в глаза вернулась уверенность, что всё идёт под полнейшим контролем.
– Я хочу знать про два других аспекта, которые смутили вас, Анастасия.
– Но вы не рассказали мне о филь…
– Милочка, – Эльвира подалась вперёд, не переставая сверлить взглядом юную красавицу, внезапно решившую, что она может быть актрисой, – вы сейчас не в том положении, чтобы ставить мне условия. Вопросы здесь задаю только я, так что не думайте…
– У вас вкусные духи, – Рома придвинулся к Эльвире чуть ближе и с шумом втянул воздух над её плечом. – Охренеть какие вкусные духи! Это что? Лаванда? Или аромат индийского мёда? Я слышал, он очень вкусный. Вы когда-нибудь пробовали индийский мёд?
– Нет, ни разу. – Пальцы в замке слегка напряглись, казалось, сам замок стал прочнее.
Рома взял недавно отложенную ручку и зажал её меж указательным и средним пальцами.
– Знаете, в школе я увлекался тем, что писал рассказы. Зачастую неплохие. Многие девочки плакали, когда читали их, и как же мне при этом было приятно! Но, – конец ручки стукнулся о стол, – жизнь сложилась так, что я не стал тем, кем хотел стать – писателем. Грёбанным писателем, представляете? – Рома засмеялся, украдкой бросив взгляд на Настю. Та стояла на месте – ничего не понимающая и краснеющая всё больше и больше.
Проигнорировав это, он продолжил:
– В итоге я стал бизнесменом. У меня есть своя небольшая компания, даже конторка, но тем не менее она приносит мне приличную прибыль. Также у меня есть куча связей, особенно в компаниях-застройщиках, так что живу я неплохо. Можно даже сказать – шикарно! Но временами – обычно это происходит глубокой ночью – мне хочется писать. Плевать что, главное – писать. Я наслаждаюсь самим процессом, понимаете? Вам знакомо это чувство?
Мутно-зелёные глаза непонимающе смотрели на него, и яркий свет ламп только подчёркивал то замешательство, что сквозило в этих зрачках.
– Я не зна…
– Конечно не знакомо. Все эти надувающиеся как индюки критики разносят всё в пух и прах: картины, книги, фильмы, игры, хотя сами ни черта не могут создать! И порой некоторым из них тяжело понять, каково это – сидеть, сгрызая ногти, в коридоре и ждать своей очереди на прослушивание, пусть вокруг и голубые стены. Но да ладно, я отвлёкся. – Рома положил руку обратно на стол и откинулся на спинку стула, продолжая говорить: – Я пишу иногда и сейчас. Когда я делаю это, ко мне приходит моя муза, которая постоянно посещала меня в подростковые годы. Её имя – Мэрилин Монро. Знакомо? Уверен, что да, вы обязаны знать про таких личностей. Будучи четырнадцатилетним парнишкой, я влюбился в неё, точнее – в её образ, хоть на тот момент она уже как более сорока лет была мертва. В интернете я прочитал все её высказывания, которые только смог найти. Даже сейчас я помню многие из них.
Рома поближе наклонился к Эльвире и сделал свой голос мягким и бархатным, который так заводил Настю при массаже.
– Хотите, я расскажу вам одну? Звучит она так: «Нет женщин, не любящих духи, есть женщины, не нашедшие свой запах». Я соврал вам, когда сказал, что ваши духи вкусно пахнут. Мужчинам такие не нравятся, они их отталкивают. Эльвира Рафаэльевна, посмотрите на мои часы. – Он вытянул левую руку и слегка приподнял рукав рубашки. – Что вы видите?
– Что сейчас почти час ночи.
– Почти час ночи… – Рома медленно повторил эти слова. – Почти час ночи, а вы сидите здесь. Женщина, у которой есть мужчина, была бы уже давно дома. Не всем из нас везёт по любви да и вообще по жизни, но это вовсе не повод не давать шанса хорошо сложиться жизни другого человека, даже незнакомого вам.
– Вы что, собираетесь обсуждать мою личную жизнь?
Рома долго смотрел на неё, наслаждаясь окутавшей их тишиной. Он слышал, как дышит Настя, но не позволял себе сводить взгляда с этих маленьких глаз, спрятанных за линзами очков. Он видел, как под этими самыми глазами сузились губы, побледнев и превратившись в тонкую, почти незаметную линию. И только когда Эльвира, отвернувшись, схватила ручку, Рома заговорил:
– У Мэрилин Монро есть ещё одно высказывание. Я его процитирую: «Каждый является звездой и заслуживает право на сияние». И я считаю, что это чертовски верно. Так что давайте мы вместе с вами не будем задавать Насте лишних вопросов, тем самым ещё больше нервируя её. Мы просто дадим ей сиять. От вас, Эльвира, требуется только сказать, что сделать, и всё.
Она глубоко вдохнула, после чего поправила очки. Отложила ручку. Ещё раз поправила очки. Рома наблюдал за ней, расплывшись в лёгкой улыбке, что не могла не притягивать к себе. Он закинул ногу на ногу, а руку положил на стул Эльвиры, всё так же не сводя глаз. Наконец она посмотрела на Настю и, прочистив горло, произнесла:
– Хорошо. – И уже чуть громче: – Вы спрашивали про фильм, Анастасия. Вдаваться в подробности не буду, скажу лишь, что нам нужна молодая девушка на роль юной красавицы – застенчивой в обществе, но открытой с друзьями. На протяжении фильма она будет идти к своей цели – петь на сцене Большого театра. Соответственно, режиссёр хочет показать её рост в психологическом плане. Это называется развитием персонажа.
– Я знаю, как это называется. – Голос Насти был полон уверенности, и от этого по телу Ромы прокатилось тепло.
– Прекрасно, я рада за вас. – Ручка отлетела в сторону и со стуком ударилась об органайзер, где и остановилась. Руки Эльвиры вновь сплелись в замок и с грохотом опустились на стол. – Что ж, приступим к самому главному. Вы сказали, что пришли сюда покорять мир. Прошу, он весь ваш.
Брови Насти выстроились небольшим домиком, и когда в глубинах её зрачков промелькнуло замешательство, Рома заметил, как резко дёрнулся краешек губ, будто пытался спародировать какую-то улыбку. Пальцы на руках сжались в фалангах, а к лицу обильным потоком начала приливать кровь, чертовски сильно выделяя потерянные, ищущие поддержки глаза.
Они вцепились в Рому как за спасательный круг, и он буквально почувствовал, как её взгляд закричал у него в голове.
– Давай, Рапунцель. – Последнее слово подобно лёгкому перу, подхваченному ветром, долетело до неё и прошлось по всему телу, заставив чуток расслабиться. – Не волнуйся, я рядом. Ты же хочешь быть любимой мной?
Невидимая искра пробежала между ними, наэлектризовав вокруг воздух. Казалось, его становилось всё меньше и меньше, так что лёгкие еле-еле насыщались. Только сейчас Рома заметил, что в кабинете нет окна и даже хоть какой-нибудь вентиляции. Чёрт! Это была не просто клетка! Это была самая настоящая камера пыток, и всё, что здесь происходило, становилось ещё ужаснее в жаждущем кислорода сознании. Тело уже начало нагреваться, поэтому пришлось расстегнуть две верхние пуговицы рубашки, чтобы дать ему возможность хотя бы как-нибудь остыть. Горло успело пересохнуть в диалоге (скорее, монологе) с Эльвирой, и теперь к нынешним потребностям организма добавилась ещё и жажда. Если продолжим в таком же духе, совсем скоро со всех сторон задвигаются стены в надежде раздавить всех, кто поимел смелость заглянуть в это Адово место.
Рома расстегнул ещё одну пуговицу и встал со стула. Проигнорировал взгляд Эльвиры и направился к двери, уже не в силах выносить такую духоту. По пути он слегка замедлился и, наклонившись над плечом Насти, прошептал:
– Пойдём со мной, – после чего двинулся дальше.
Перед тем как коснуться ручки, он повернулся и посмотрел на Эльвиру. В её мутно-зелёные глаза, которые то ли проклинали его, то ли боготворили.
– Мы выйдем на минуту, просто здесь очень душно. Вам следовало бы купить и установить здесь вентилятор, если не хотите, чтоб парни и девушки играли на этом полу трупов. Ещё парочка минут, и я превратился бы в одного из них.
Затем он вышел, не обратив внимания на те слова, что доносились до его спины из-за чёрного лакированного стола. Дверь закрыла уже Настя, и теперь их обоих встретили не только голубые стены (эти проклятые голубые стены), но и молодой мужчина, в одиночестве стоящий по центру коридора. Щетина, судя по всему, не покидала его несколько дней, а уставшие глаза молили о сне, дефицит которого заставила их покраснеть.
Рома взял Настю за руку и, оглядевшись по сторонам, поймал взглядом табличку с надписью ТУАЛЕТ и белой стрелочкой, указывающей налево. Они быстрым шагом преодолели большую часть коридора, свернули, нашли дверь с иконкой WC и зашли внутрь, даже не посмотрев, женский это туалет или мужской.
