– Эта же штука вряд ли зарегистрирована? – щурится Костя.
– Сейчас будешь это выяснять? – изо рта Леры вместе с паром вырывается смешок. – Угомонись, ботаник.
И достает из сумки второй такой же шарик. Размяв пальцы, она первым делом кидает заговор укрепляющий сеть и колышки. Каменная спина сфинкса напрягается, веревки трещат, но не лопаются.
– Ну что, киса, поиграли и хватит. Пора спать, – голубой шар летит прямо в лоб возмущенного от такого обращения лица. Но через секунду это не имеет значения – сфинкс валится на постамент и едва ли теперь отличается от обычной спящей кошки. Разве что над Невой разносится грудной, булькающий храп.
Волшебники выдыхают облегченно.
– Если такое со всеми тварями, то надо поторопиться, – перебивает это облегчение Михалыч, растирая замерзшие пальцы. – Еще бы понять, что это было…
Его слова вязнут в порывах ветра, которые все настойчивее звучат как чей-то очень колючий смех.
***
Костя стоит в стороне и с кем-то переговаривается по телефону. Фразы короткие, хлесткие, как затяжки сигаретой, что он делает между разговорами. Как взгляды, которые он на Леру кидает.
– Не отвечает только одна бригада, – Костя выдыхает дым в сторону и тушит сигарету об облицовку набережной. – На Воскресенской.
– Место там, конечно. Не удивительно, – кивает Михалыч. – Ну ничо, щас портал откроем, одной ногой здесь, другой там.
Лера качает головой:
– Вот еще. Меня бабушка на месте прихлопнет, если узнает, что вас туда отпустила.
И не дожидаясь ответа, создает портал. По крайней мере, пытается. Арка портала, обычно напоминающая кусочек звездного неба в огранке, сегодня то расширяется до низких туч, то схлопывается в щель. Искры летят во все стороны, да потрескивание какое-то нездоровое. Михалыч сплевывает себе под ноги.
– Черт-те что, а не ночь.
Лера беспокойно смотрит в сторону Петропавловки, но Костя знает: на самом деле дальше. Туда, где напротив Крестов когда-то установили страшных бронзовых монстров с половинчатыми лицами.
– Здесь пешком часа полтора, – Лера смотрит на Костю сосредоточенно, пристально, будто насквозь. Как когда-то на экзамене, чтоб он ей подсказал правильный ответ.
– К тому времени твари сожрут бригаду и перейдут на бездарей, – качает головой Костя. И Лера решается, и снова улыбается ему – знает, Косте это все ой, как не понравится.
А Косте и не нравится, он уже оценил, как Лера со сфинксами справилась, что ни артефакт, то контрафакт. Как потом это в отчетах объяснять, чтоб ее не подставить.
– Судя по порталу, никому быстро туда не добраться, – хмуро качает головой Костя.
– За себя говори, – фыркает Лера и из сумки достает медный кулон: перекрещенные морской и речной якоря.
– А если я на эту штуку спрошу у тебя сертификат, ты мне скажешь… – тянет Костя и снова закуривает.
– Что все не зарегистрируешь, товарищ начальник, – хмыкает Лера.
«Ну точно самопал», – решает Костя.
– Да у тебя этих штук лет на десять, ты издеваешься?
Лера игнорирует. Ей, вообще-то, плевать, егерей спасать надо.
– Ты только с ним осторожно, ладно? Из рук не выпускай, – Костя Леру такой серьезной никогда и не видел, молча кивает, что понял.
Лера подходит к нему близко-близко, обнимает, вцепившись в спецовку.
– Раскручиваешь его и в сторону нужного места направляешь.
– Знаю я, – недовольно бурчит Костя и неловко недокуренную сигарету выкидывает.
– Думала, в Администрации такими не пользуются, – ехидно улыбается подруга.
– Не пользуются, – выдыхает Костя и с силой, словно лассо, раскручивает кулон. Представляя перед собой печальный памятник Ахматовой, красные стены тюрьмы и черные лица сфинксов: наполовину прекрасные женские, наполовину черепа. В следующую секунду сердце ухает в груди, и земли под ногами больше нет.
***
Приземлившись кубарем, они оказываются в центре битвы. Пытаясь встать, Лера запинается о лежащее на животе тело и снова падает. От удара головой перед глазами темнеет. Звериный рык и стоны раненых бьют по ушам. Кто-то пытается поставить ее на ноги, подхватив подмышки.
– Жива? – голос у Костика испуганный, лицо размытое, руки подрагивают.
– Угу. Помоги подобраться к сфинксам.
Синхронно оглядываются: одна тварь у памятника Ахматовой, вторую все еще удается сдерживать сетью на набережной.
– Подходи со стороны черепа, так должно быть проще, – кивает он Лере и бежит к памятнику.
«Почему тварь сидит на месте, наклонившись к земле?», – мелькает в мыслях, но Лера старается отогнать их. Как старается не замечать подрагивающие в судороге ноги егеря рядом с монстром.
Лера достает из сумки стеклянный шар, а в нем узоры золотые да черные свиваются, путаются, как комок змей, который только этот стеклянный шар и сдерживает. И замахивается, кидает в сторону сфинкса, к которому Костя бежит. Шар разбивается, и Костя выхватывает тяжелую сеть, останавливается, накручивает часть искрящегося полотна на руку и с пол-оборота швыряет вперед. Как невод, с которым отец ходил рыбачить, сеть раскрывается в воздухе, грузики тянут вниз. Сеть словно парашют полностью накрывает сфинкса. Грузики под действием магии врезаются сначала в снег, а потом и в асфальт. Истошный визг сфинкса режет слух, львиные лапы упираются, спина напрягается, пытаясь порвать. Но эта магия непривычная, несуразная, дикая. Фокусы и грубая сила на нее не действует. Сфинкс снова кричит, но на этот раз не от досады. Сдерживающее заклинание сети оставляет глубокие рытвины на гладких металлических боках.
Вокруг кровавые пятна и сломанные тела. И два чудовища, готовые в любой момент порвать людей на кусочки. Лера шарит в сумке, не пытаясь смотреть внутрь, чисто на ощупь. Но не находит ничего подходящего. Костя, шепнув в карман секретное слово, достает топорики с рунами на рукояти. Лере один отдает.
– Нельзя их убивать, – кричит Костя.
– А им нас, значит, можно, – фыркает Лера и все равно замахивается на ближайшего монстра. Костя что-то еще кричит, но Лере все равно. Стальное полотнище – не лезвие, не поранит, только оглушит. Дезориентированного сфинкса усыпить проще, да и эти не египетские все-таки.
Второй сфинкс вырывается из-под магии казенной сети – будто бы стон товарища добавляет сил и злости. Благо Костя вовремя замечает и топориком вырубает чудовище, так и не успевшее добраться до Леры.
– А, так если нельзя, но очень хочется, то можно? – выдыхает она, когда порыв морозного ветра сбивает с ног, уносит на несколько метров. И снова этот злорадный смех.
– Вот же ж, – сквозь зубы цедит Костя и упирается руками в колени, пытаясь отдышаться.
Хоть эти и не египетские, моложе, но накопили столько негативной силы, мыслей, энергии места, кажется, одаренные еще неделю с кровати не встанут.
– Кость, – Лерка бьет его в плечо и оглядывается, но никого не видно. Только слышно. Смех, ледяным ветром врывающийся в легкие и под одежду. – Чей это голос?
Соболев пытается наколдовать хоть небольшой огонек, но ничего не выходит, даже самой маленькой искры. А около Леры снег поднимается в высокий силуэт. Костя снова чертыхается, накидывает парочку обездвиживающих на сфинксов и подбегает к ней, как раз в тот момент, когда вьюга складывается в сморщенное лицо старика, местами облезлую шубу, корявые пальцы, посох и глаза голубые, прозрачные. В эти глаза страшно смотреть, будто только от взгляда можно умереть.
– Кто ты? – выдыхает Костя.
– Отродье богов, какие же вы жалкие, – голос старика морозным треском проникает под кожу.
Леру передергивает, волосы покрывает инеем, щеки – нездоровым румянцем.
– Бесполезные несчастья своей земли, – снова смеется незнакомец. – Вы знание о злейшем враге не сохранили. Беспечные и тупые. Ну ниче, это не значит, что я дам вам фору.
Где-то за его спиной одновременно далеко и близко плачет младенец. Услышав рыдания, Лера что есть силы сжимает пальцы на топорище, какое-то безумное бесстрашие толкает ее вперед. Она подпрыгивает и бьет топором по посоху, выбивая явно древнюю палку из старческих, но крепких пальцев, замахивается обычным, усиленным жалкими рунами, на древнее, темное. Бог стоит как вкопанный, не шелохнется, только усмехается на подобную дерзость.
– А ты мне нравишься, девка, – незнакомец щурится и исчезает, с ним затихает и плач.
– Что это было? – спрашивает Костя, Лера молча качает головой, подходит к нему и взбалмошно сует руку в карман куртки бывшего однокурсника. Достает пачку сигарет, искра-вторая, и ведьма закуривает. Вдыхает вишневый табак и вместе с клубами дыма выдыхает нервный смех. Костя вопросительно смотрит на нее: – Мне еще и тебя в психушку сдавать?
Лерка качает головой и вытирает навернувшиеся от смеха слезы. В ее кармане звонит мобильный. Вокруг них с глухими хлопками открываются и закрываются порталы. Врачи бегут к телам, полиция к Косте, егеря к Лере.
***
С едва сдерживаемым рыком Лера сбрасывает вызов. Ловит вопросительный взгляд Костика:
– Мне пора.
– Что-то серьезное? Могу помочь? – вопросы вылетают быстрее, чем можно прикинуть: с такой заварушкой, ему бы быстрее сообщить начальству, отчет подготовить, сдать зелье на экспертизу, почему не сработало.
Заметив еще один портал, Костя щурится, рассматривая пришедших. Нечитаемые лица. Плащи легкие, не по погоде. «Третий отдел, конечно, уже здесь», – мысленно чертыхнувшись понимает Костя. С таким раскладом экспертизой займется не он. Как бы им ни занялись.
– Это из травмы. Говорят, бабушку надо забрать. И чего она поперлась на улицу, – Лерка судорожно выдыхает, понимая, что площадь оцеплена, портал прямо здесь не откроешь. Из-за глушилок он просто не откроется.
– Я бы тебя подбросил, но… – Костя разводит руками.
– Совсем в бездаря превращаешься, – качает головой Лера. – Порталом туда и обратно.
– Подумал, чтоб не растрясло, – смущается Костя.
– Ага, в машине не растрясет, конечно.
– Я помогу. – Костя замечает, как Михалыч, все равно, что медведь, неловко жмется, с ноги на ногу переступает, предлагая помощь.
– Ты мне здесь нужен, – качает головой Костя. – Спецы вон появились. Допросы, отчеты, сам понимаешь.
– Хватит здесь народа, чтобы показания дать. Я ничего нового не убавлю, не прибавлю. Все равно никто не знает, че это было.
– Михалыч, – угрожающе тянет Костя, но егерю все равно.
– Отчет подпишу, не вопрос, но сейчас надо бежать, товарищ начальник, хоть что делай, – и под руку так, аккуратненько, Леру из-под щита уводит. Так аккуратно, что никто из полиции его не останавливает. Михалыч знает, что не уволят, рабочих рук в городе и так не хватает.
А на Костю словно все разом наваливается. Усталость бьет под дых и не дает вздохнуть. Ему бы сейчас домой, закутаться в одеяло и лежать, пока о нем все забудут. И чтоб Кот под боком.
– Соболев Константин Евгеньевич, – внезапно раздается за спиной, и Костя дергается.
Как всегда, общение с Третьим отделом не вызывает ничего, кроме желания сбежать, желательно в другой город. Комок змей за солнечным сплетением просыпается и щекочет изнутри, прокатываясь по внутренностям прохладной чешуей.
– Вы здесь главный, так? – Костя кивает. – Судя по спискам не хватает Анны Васильевны Юровой, чухонской ведьмы.
Костя едва сдерживается, чтобы не поморщится. Да, офицер не отпускает смешков или комментариев по поводу большухи, как часто делают коллеги, но это и не нужно. Офицер говорит пренебрежительно, кривит губы. Как дергаются ноздри, будто тот наступил в кучу дерьма, Косте не нравится. Но это Третий отдел, а значит нужно быть очень вежливым: – Чухонской большухи сегодня не было. Вместо нее внучка помогала…
– И судя по разговорам ваших сотрудников, она появилась очень вовремя.
– Так и есть, думаю, если бы не она…
– Как удобно. Сфинксы взбунтовались именно в тот вечер, когда Анна Васильевна не смогла выполнять свои обязанности, – офицер не скрывает саркастичный тон. А что, может себе позволить.
– Это не совсем обязанности…
– А ее внучка, – офицер перебивает Костю и в лице не меняется. – Поправьте меня, если ошибаюсь, но именно ее кустарные, скорее всего произведенные без разрешения зелья и артефакты сработали на тварей. В отличие от министерских.
– Не знаю, на что вы намекаете, но…
– А я не намекаю, Константин Евгеньевич.
– Лера сегодня нам очень помогла. Она так же рисковала жизнью.
– Ну, так же или нет, это не вам решать, – хмыкает офицер, мол, это мы еще посмотрим.
– Лера свидетель. Такой же, как я или любой из егерей.
– Ой ли? Знаете, как говорится: была бы ведьма, а нарушение найдется.
– Слушайте, но это как-то чересчур, – палит Костя и тут же жалеет. Конечно, если бы он не был выжатым. Если бы не искореженные тела и застрявшие в ушах крики. Он бы сдержался. Следовало сдержаться.
– Да вы не беспокойтесь. Мы и вас проверим.
– Хорошо. Не проблема. Мне скрывать нечего, – Соболев ловит на себе пристальный взгляд второго, очень молчаливого офицера и ему становится не по себе. Мотнув головой, Костя решает настаивать на своем: – Слушайте, я уверен, Лера пойдет навстречу и все пояснит. И все расскажет. Вызовите ее, даст показания, без масок-шоу обойдемся. Сейчас она ушла не потому, что скрывает что-то. А потому что бабушка заболела. В конце концов, они ж не террористы какие. Считайте просто безобидные антиваксеры.
– Грань очень тонкая, Константин Евгеньевич. А вы не расслабляйтесь. В вашу сторону мы начинаем служебную проверку. Как никак три человека погибли, еще двое в тяжелом состоянии, в реанимации. Сами понимаете. Начальство ваше в курсе.
– Арестуете?
– Ну зачем же так сразу. Подпишите бумажку, что никуда из города не собираетесь, и езжайте домой, к своему коту.
Костя замирает как вкопанный, когда офицеры кивают ему и уходят. На то, чтобы уговорить себя сдвинуться с места, уходит пять минут. Нет, десять. Все пятнадцать. А в голове только: «Если они так уверены, что каждого можно в чем-то обвинить… А что, если для них я уже виноват?».
***
– Ну что стоишь, – нетерпеливо дергается Лера и, спохватившись, Михалыч несет большуху в кровать.
«Благо не сопротивляется, что официал у нее дома, официал несет ее на руках, официал помогает ей!» – тяжело вздохнув, как только бабушка укладывается, постанывая, она стягивает с нее ботинки.
– Пить хочешь? – Бабушка качает головой. – А есть? – Бабушка выдает какой-то смутно отказывающийся звук. Лера списывает все на обезболы. – Ладно, спи тогда. Если что звони, – и показав пальцем на лежащий рядом мобильник вырубает свет и выталкивает Михалыча из комнаты.
– Вы звоните, – Михалыч замирает на пороге квартиры так и не успев раздеться. С одежды тает, стекает снег и собирается возле него лужей, – для большухи ничего не жалко.
