– Если так, то прямо здесь и сейчас. Вы не против?
– Разумеется, нет, – улыбается хозяин. – Конечно, это оптимальный вариант. Раздевайся, Рыжий.
– Да, хозяин, – обречённо ответил Гаор и приступил к выполнению приказа.
Сортировка… Опять торги… но… но это значит, что не к Фрегору, может… нет, из «Орлиного гнезда» только в «печку», нет… не хочу, нет… Осколки мыслей, как осколки чёрного льда в Коргците больно бились в голове. Но его руки сами по себе проделали всё положенное, и вот одежда сложена на полу, а он стоит голый по «вольной» стойке.
Майор удовлетворённо кивнул и начал командовать.
– Кругом… нагнись… смирно… кругом… руки за голову, десять приседаний… достаточно… упал-отжался… достаточно…
Голос у майора спокойный до полного равнодушия. И подчинялся ему Гаор с такой же равнодушной исполнительностью. Сортировка… Полной первой ему всё равно не получить, так что… какую дадут, такую дадут. Так и трепыхаться нечего.
– Ну что ж, капитан, физический функционал в норме. А остальное…
– Будете опрашивать? – весело спросил Коррант.
Майор негромко рассмеялся.
– А если на практике?
– Тоже можно. Одевайся, Рыжий.
И опять он с автоматической бездумностью выполнил команду.
– И по какой графе проверяем? – смеётся хозяин.
– По самой безобидной, – со смехом отвечает майор. – То воет, то лязгает.
И прежде, чем Гаор успел удивиться сказанному, в него полетела… связка ключей? Поймав их, он сразу узнал ключи от машины и мгновенно задохнулся от безумной надежды, что майору просто понадобился автомеханик, а всё остальное… так просто, развлекаловка господская.
– Машину в гараж, – распорядился хозяин, – посмотришь там, сделаешь что надо.
– Да, хозяин, машину в гараж, посмотреть и сделать что надо.
– Ступай, – приказал хозяин.
И уже выскакивая за дверь, Гаор услышал за спиной:
– Думаете, этого достаточно?
– Ему вполне.
Ну… ну… неужели пронесло? Бегом по коридору мимо господских комнат к парадному крыльцу… машина… «коробочка» армейская, не «коршун»… сейчас мы её… стоп, внутренние ворота открыть… ага, есть… теперь за руль, ключи… и где тут воет или лязгает?… надсадно гудит, регулировка?… сейчас посмотрим… хорошо, гараж открытым бросил… теперь её сюда… ну, поехали!
Ничего особо сложного не оказалось, так, пустяки. Здесь зачистить, тут подтянуть, а вот здесь ослабить, а здесь слить, промыть и залить нового, машина-то хорошая, за такой только пригляд нужен…
Гаор так увлёкся, что когда сзади кто-то незнакомый спросил о причине воя, бездумно пробурчал в ответ:
– Дерьмом заливать не нужно, тогда и выть не будет.
Сзади засмеялись, и только тогда, узнав хозяйский голос, Гаор вынырнул из-под капота и застыл в уставной стойке, ожидая неизбежной оплеухи «за дерзость».
Но обошлось. Хозяин небрежно махнул ему рукой, что, дескать, не тяни, заканчивай работу, и продолжил беседу с майором.
– Разумеется, – говорил майор, рассеянно оглядывая гараж, – с таким не знаешь, что опаснее, дружба или вражда.
– Да, – согласился хозяин, – но такой если не навредит, то уже… облагодетельствует.
– Все они, аргатские, – вздохнул майор, – штучки столичные. Чем от них дальше, тем спокойнее.
– Согласен.
– Так что мой вам совет. Конечно, всё законно, всё по правилам, но уж очень… непривычно. Отвезли и продали, потом его вам прямо домой привезли, и вы откупили… начнутся пересуды, разговоры, зачем это вам? А попросту: сдавали в годовую аренду, а они взяли у вас здорового, вернули больного, да с вас же ещё и слупили… сплошь и рядом. Жулики аргатские и не такое проделывают.
Майор говорил спокойно, равнодушно-дружеским тоном. Копаясь в моторе, Гаор не видел его, но ощущал, что говорится всё это не столько для хозяина, сколько для него. И последующие слова майора подтвердили догадку:
– И лохмачам своим скажите, чтобы языков не распускали. А то такого наврут… ума-то нет, одни волосья.
Хозяин рассмеялся и строго прикрикнул:
– Долго ты ещё там?
Гаор вынырнул из мотора и захлопнул крышку капота.
– Готово, хозяин.
– Ступай, ворота открой.
– Да, хозяин, – по-армейски гаркнул Гаор, выскакивая из гаража.
Не замечая мороза, он пробежал к воротам и откинул щеколду, распахнул створки. И еле успел отскочить из-под колёс пронёсшейся мимо него машины. Однако этот тоже… любитель погонять.
– Рыжий! – хлестнул из гаража хозяйский зов.
Он торопливо вернул ворота в первоначальное состояние и побежал в гараж.
– Дверь закрой, – встретил его хозяин, стоя у стеллажей. – И сюда иди.
Когда Гаор остановился перед ним на уставном расстоянии в почти строевой стойке, Коррант внимательно оглядел его и заговорил строго и веско:
– Так, Рыжий. Будут спрашивать, говори, что был в аренде. Условия, плата… это всё не твоего ума дело, тебе про это и знать, и спрашивать не положено. Отвезли в Аргат, потом привезли сюда. И всё. Понял?
– Да, хозяин, – выдохнул положенную формулу повиновения Гаор.
– Няньке я сам ума вложу, – озабоченно сказал Коррант и вышел из гаража, бросив на прощание: – Давай работай.
Оставшись один, Гаор перевёл дыхание и тяжело сел на пол. Всё, пронесло, пронесло беду, Огонь Великий, Матери Набольшие, спасибо вам… Его трясло, из глаз неудержимо текли слёзы, заливая лицо. Он не замечал их, шепча обрывки памятных с детства и усвоенных уже в рабстве молитв.
Сколько он так просидел, давясь рыданиями… но вдруг очнулся, с силой протёр лицо ладонями и встал. Надо работать, а то и впрямь… ввалят.
Так что? Что было, забудь, как не было? Опять? Да… да… да кто его о чём спрашивать будет? Увезли, привезли, и всё, ведь и впрямь ему большего знать и не положено. Значит…
Обрывки мыслей беспорядочно крутились, сталкиваясь и мешая друг другу. Но он и не пытался что-либо понять. У него приказ, чёткий, недвусмысленный. Был в аренде, а что с ним там делали… стоп, а вот об этом ничего сказано не было, здесь он памяти своей хозяин. Это о хозяйских расчётах он знать ничего не может, а значит, и помнить нечего, а вот где жил, как работал… это его. Значит, что? Что забываем, а что помним?
Когда Трёпка прибежала звать его на обед, он уже совсем успокоился, разобрался, ну, почти разобрался с прошлым, твёрдо отделив и загнав в тёмную глубину беспамятства пресс-камеру и кое-какие события новогодней ночи. И потому не шуганул, а ответил вполне дружелюбно:
– Иду.
И мгновенно почуяв его настроение, Трёпка не убежала, а осталась глазеть, как он убирает инструменты, вытирает руки и надевает куртку. И даже о чём-то болтала.
На дворе мороз ощутимо щиплет щёки и губы, звонко визжит под сапогами снег, а небо неожиданно яркое, голубое, и солнце не красным, а золотистым диском.
– Очунелся? – встретила его вопросом Большуха и, не дожидаясь его ответа, решила: – Вечером тебе травки заварю, а то напрочь сердце сорвёшь.
Гаор молча кивнул и сел со всеми за стол.
Разговор шёл самый житейский, о страшном госте – «зелёные петлицы» всегда страшны – не упоминали. Да и в самом-то деле, мало ли кто к хозяину приехать может, нас не коснулось, ну, так и не наше дело. Своих забот и хлопот выше маковки. А вот Орешка и пристрожить пора, вона аж руками в тятькину миску лезет, того и гляди, на себя кувыркнёт, а ты, Джадд, не лыбься, хлёбово-то с пылу с жару, обварится сынок, на тебе же и вина будет.
И Гаор словно только сейчас разглядел сидящего на коленях у Джадда малыша и удивился. Это Орешек так вырос? Ведь… ведь год всего прошёл, тогда лежало что-то маленькое, сопело да кряхтело, а сейчас… Басёна, заметив его удивление, усмехнулась:
– На чужих руках дети быстро растут.
Все рассмеялись, а Красава вздохнула. И хотя и не было у Гаора перед ней вины, что мог он для Лутошки сделал, а что разлучили их на торгах, и он вернулся, а Лутошка нет… так не его была воля, и вина не его, но он невольно опустил глаза в миску.
Этого никто тоже словно не заметил, только Большуха шлёпнула ему добавки со словами.
– Ешь давай, а то кощеем смотришься!
– Кем-кем? – вскинул он на неё глаза.
– Вечером расскажу, – отмахнулась от него Большуха. – Давайте, мужики, курите по-быстрому и на работу.
– Не балуют нас матери, – начал Тумак обычное присловье, допивая кисель и вытаскивая сигареты.
– Ох, не балуют, – подхватили остальные.
Джадд отдал Орешка Цветне: рано тому ещё дымом дышать, и закурил со всеми. Гаор доел добавку, и впрямь чего-то голод накатил, как скажи, он в одиночку на взвод полный окоп с укрытиями отрыл, и с наслаждением затянулся. Кощей, кощей… где-то он уже это слышал, ладно, вечером у Большухи выспросит.
* * *
СОН ДЕВЯТЫЙ
продолжение
…всё там же, всё те же, всё так же…
* * *
Аргат. Где-то
572 Год
Зима
4 декада
10 день
Дни настолько плотно заполнялись болью, что со счёта он сразу сбился. Хорошо ещё, что хозяин почти не показывался, вернее не задерживался. Проверял лекарства, оставлял еду и снова уходил, так что хоть здесь… Болело всё, боль туманила голову и разрывала внутренности. Сутки, а может и больше, он так и провёл в уборной, потому что его беспрерывно выворачивало наизнанку и сверху, и снизу, даже спал на полу рядом с унитазом, боясь не добежать при очередном приступе.
Нет, самые первые сутки были ещё ничего. Он после ухода хозяина добросовестно осмотрел крохотную квартиру, запоминая, где что, и прикидывая, каково ему тут будет. Одна комната на всё про всё, правда, стеллаж-ширма делит её на спальню и гостиную-кабинет. Крохотная кухня, вернее, ниша, заполненная холодильником, плитой на две конфорки, мойкой и полками с посудой. Просторная ванная с душем и ванной, уборная и там же встроенный шкаф со всем необходимым для уборки. Прихожая. Вместо кладовки большой встроенный шкаф с обилием полок, крючков и ящиков, но пустой. Для раба даже койку воткнуть некуда, так что спать придётся либо на полу, хорошо ещё, что по всей квартире паласы, либо в хозяйской постели. Само собой, вместе с хозяином. А тот требовательный и злой, ничего не простит и не упустит, сразу видно. Правда, еды оставил. Всяких пакетиков, чтобы заваривать кипятком. В кухне-то крошки завалящей не найдёшь, так всё убрано. И спать он лёг на полу. На всякий случай. Хозяин же ему не сказал ни когда придёт, ни чтоб в постели ждал.
А потом и началось.
В редкие доли просветления он что-то готовил себе, глотал таблетки, вставлял свечи… а попробуй, не проглоти и не вставь, хозяйский гнев страшнее любой боли. Прошлое вспоминать не хотелось, а о будущем и гадать нечего. Домашний раб – и этим всё сказано.
И он через боль и головокружение с привычной добросовестностью вытирал пыль, подметал, мыл ванную и уборную. Каждое утро перестилал кровать, наполнял водой и ставил на конфорку кофейник. Хозяин может заявиться в любой момент, потребовать кофе, услады в постели, да чего угодно, а что там у тебя болит… лучше, чтоб хозяин этого не знал и даже не догадывался. Раб нужен здоровым, послушным и весёлым. «Повинуйся с радостью», – это ему объяснили очень давно и заставили запомнить. Потому что ты живёшь, пока нужен хозяину.
Как-то незаметно, постепенно боль утихла. Он продолжал глотать лекарства, вставлять свечи, но спал уже не возле унитаза, а в комнате. Правда, лечь в кровать не рисковал, устраивался на полу, укрываясь своей рубашкой. Хозяин, похоже, догадался, но не рассердился, а даже сказал:
– Можешь спать в постели.
– Спасибо, хозяин, – искренне поблагодарил он.
Хозяин усмехнулся.
– Кофе варить умеешь?
– Да, хозяин.
– Ну, так свари.
– Слушаюсь хозяин.
Банку с кофе, без этикетки, но, судя по запаху, хорошим, он заметил ещё в первые сутки и потому без промедления приступил к делу.
Варить кофе в маленькой причудливой кастрюльке с капризно задранной вверх длинной ручкой и смешным названием «рукра» его выучил ещё самый первый хозяин. Кофе получался таким крепким, что его приходилось подавать в паре со стаканом холодной воды. Здесь рукры не нашлось, но кофе хороший, так что и в кофейнике получится.
Поднос и чашка для подачи на месте. Ещё бы сахар и сливки, но сахарница и банка с соответствующей надписью пусты, сливок тоже нет, так что… блюдце, чашка, стакан с холодной водой на всякий случай и… и всё. Ни бисквитов, ни коньяка, ни шоколада, ни фруктов, ну, ничего нет. А кофейник тоже только рабочий, для варки, а не для подачи.
Он отнёс поднос в комнату, поставил на стол. Хозяин, отпив, весело хмыкнул:
– Однако действительно умеешь. Хвалю.
– Спасибо, хозяин, – радостно ответил он.
Если после кофе хозяину захочется услады… что ж, он готов. Правда, ещё болит всё, но уже не так сильно, можно и перетерпеть. Но, к счастью, услаждать не пришлось. Выпив кофе, хозяин отдал распоряжения насчёт дальнейшего приёма лекарств и ушёл, напоследок разрешив допить кофе. Повезло.
