Мысли путались и разбегались, руки что-то делали, крутили, подвинчивали, а в душе ничего, кроме холодного страха и нелепой мольбы: «Не надо, не хочу, не надо…». Шевельнулось опять подлое: только не меня, – остатком гордости задавил, и…
– Рыжий!
Вздрогнув, он обернулся. В дверях гаража Милуша, в платье, на плечах наскоро накинутый платок.
– Что? – Гаор с трудом шевельнул похолодевшими губами.
– Тебя хозяин в кабинет требует. Велел, чтоб как есть бежал.
Холодная волна медленно поползла от затылка по спине, слепящая белизна залила всё вокруг. И в этом сиянии, в подступающей прозрачной темноте Коргцита, он пошёл через двор, как велели, как есть, не надев куртки и не ощущая холода, поднялся на крыльцо, толкнул дверь, по коридору, не заходя в кухню, даже не сняв сапоги, машинально проверив заправку, не останавливаясь и не раздумывая, открыл дверь хозяйского кабинета.
– Рыжий здесь, хозяин.
И услышал чужой со снисходительной ленцой голос:
– Однако, выправка… кадровая.
Хозяин коротко рассмеялся:
– Ну, так золотом по весу.
Гаор перевёл дыхание и заставил себя видеть окружающее.
Хозяин и гость на диване, перед ними на столике поднос с бутылкой и рюмками, на госте мундир с зелёными петлицами Рабского Ведомства и майорскими погонами.
– Разумеется, – голос майора вальяжно-безмятежен, – все формальности должны быть соблюдены. Хотя бы формально.
– И какую конкретно формальность вы имеете в виду? – столь же безмятежно спрашивает хозяин.
– Сортировку, – уже серьёзно отвечает майор и берёт рюмку. – Отличный коньяк.
– Да, хочется иногда себя побаловать, – серьёзно, но с улыбкой отвечает хозяин. И вскользь как о пустяке. – И на сколько вы его вынете из хозяйства?
– Он нужен постоянно?
– Да, – твёрдо, даже жёстко звучит ответ.
Майор отпивает и ставит рюмку на поднос.
– Если так, то прямо здесь и сейчас. Вы не против?
– Разумеется, нет, – улыбается хозяин. – Конечно, это оптимальный вариант. Раздевайся, Рыжий.
– Да, хозяин, – обречённо ответил Гаор и приступил к выполнению приказа.
Сортировка… Опять торги… но… но это значит, что не к Фрегору, может… нет, из «Орлиного гнезда» только в «печку», нет… не хочу, нет… Осколки мыслей, как осколки чёрного льда в Коргците больно бились в голове. Но его руки сами по себе проделали всё положенное, и вот одежда сложена на полу, а он стоит голый по «вольной» стойке.
Майор удовлетворённо кивнул и начал командовать.
– Кругом… нагнись… смирно… кругом… руки за голову, десять приседаний… достаточно… упал-отжался… достаточно…
Голос у майора спокойный до полного равнодушия. И подчинялся ему Гаор с такой же равнодушной исполнительностью. Сортировка… Полной первой ему всё равно не получить, так что… какую дадут, такую дадут. Так и трепыхаться нечего.
– Ну что ж, капитан, физический функционал в норме. А остальное…
– Будете опрашивать? – весело спросил Коррант.
Майор негромко рассмеялся.
– А если на практике?
– Тоже можно. Одевайся, Рыжий.
И опять он с автоматической бездумностью выполнил команду.
– И по какой графе проверяем? – смеётся хозяин.
– По самой безобидной, – со смехом отвечает майор. – То воет, то лязгает.
И прежде, чем Гаор успел удивиться сказанному, в него полетела… связка ключей? Поймав их, он сразу узнал ключи от машины и мгновенно задохнулся от безумной надежды, что майору просто понадобился автомеханик, а всё остальное… так просто, развлекаловка господская.
– Машину в гараж, – распорядился хозяин, – посмотришь там, сделаешь что надо.
– Да, хозяин, машину в гараж, посмотреть и сделать что надо.
– Ступай, – приказал хозяин.
И уже выскакивая за дверь, Гаор услышал за спиной:
– Думаете, этого достаточно?
– Ему вполне.
Ну… ну… неужели пронесло? Бегом по коридору мимо господских комнат к парадному крыльцу… машина… «коробочка» армейская, не «коршун»… сейчас мы её… стоп, внутренние ворота открыть… ага, есть… теперь за руль, ключи… и где тут воет или лязгает?… надсадно гудит, регулировка?… сейчас посмотрим… хорошо, гараж открытым бросил… теперь её сюда… ну, поехали!
Ничего особо сложного не оказалось, так, пустяки. Здесь зачистить, тут подтянуть, а вот здесь ослабить, а здесь слить, промыть и залить нового, машина-то хорошая, за такой только пригляд нужен…
Гаор так увлёкся, что когда сзади кто-то незнакомый спросил о причине воя, бездумно пробурчал в ответ:
– Дерьмом заливать не нужно, тогда и выть не будет.
Сзади засмеялись, и только тогда, узнав хозяйский голос, Гаор вынырнул из-под капота и застыл в уставной стойке, ожидая неизбежной оплеухи «за дерзость».
Но обошлось. Хозяин небрежно махнул ему рукой, что, дескать, не тяни, заканчивай работу, и продолжил беседу с майором.
– Разумеется, – говорил майор, рассеянно оглядывая гараж, – с таким не знаешь, что опаснее, дружба или вражда.
– Да, – согласился хозяин, – но такой если не навредит, то уже… облагодетельствует.
– Все они, аргатские, – вздохнул майор, – штучки столичные. Чем от них дальше, тем спокойнее.
– Согласен.
– Так что мой вам совет. Конечно, всё законно, всё по правилам, но уж очень… непривычно. Отвезли и продали, потом его вам прямо домой привезли, и вы откупили… начнутся пересуды, разговоры, зачем это вам? А попросту: сдавали в годовую аренду, а они взяли у вас здорового, вернули больного, да с вас же ещё и слупили… сплошь и рядом. Жулики аргатские и не такое проделывают.
Майор говорил спокойно, равнодушно-дружеским тоном. Копаясь в моторе, Гаор не видел его, но ощущал, что говорится всё это не столько для хозяина, сколько для него. И последующие слова майора подтвердили догадку:
– И лохмачам своим скажите, чтобы языков не распускали. А то такого наврут… ума-то нет, одни волосья.
Хозяин рассмеялся и строго прикрикнул:
– Долго ты ещё там?
Гаор вынырнул из мотора и захлопнул крышку капота.
– Готово, хозяин.
– Ступай, ворота открой.
– Да, хозяин, – по-армейски гаркнул Гаор, выскакивая из гаража.
Не замечая мороза, он пробежал к воротам и откинул щеколду, распахнул створки. И еле успел отскочить из-под колёс пронёсшейся мимо него машины. Однако этот тоже… любитель погонять.
– Рыжий! – хлестнул из гаража хозяйский зов.
Он торопливо вернул ворота в первоначальное состояние и побежал в гараж.
– Дверь закрой, – встретил его хозяин, стоя у стеллажей. – И сюда иди.
Когда Гаор остановился перед ним на уставном расстоянии в почти строевой стойке, Коррант внимательно оглядел его и заговорил строго и веско:
– Так, Рыжий. Будут спрашивать, говори, что был в аренде. Условия, плата… это всё не твоего ума дело, тебе про это и знать, и спрашивать не положено. Отвезли в Аргат, потом привезли сюда. И всё. Понял?
– Да, хозяин, – выдохнул положенную формулу повиновения Гаор.
– Няньке я сам ума вложу, – озабоченно сказал Коррант и вышел из гаража, бросив на прощание: – Давай работай.
Оставшись один, Гаор перевёл дыхание и тяжело сел на пол. Всё, пронесло, пронесло беду, Огонь Великий, Матери Набольшие, спасибо вам… Его трясло, из глаз неудержимо текли слёзы, заливая лицо. Он не замечал их, шепча обрывки памятных с детства и усвоенных уже в рабстве молитв.
Сколько он так просидел, давясь рыданиями… но вдруг очнулся, с силой протёр лицо ладонями и встал. Надо работать, а то и впрямь… ввалят.
Так что? Что было, забудь, как не было? Опять? Да… да… да кто его о чём спрашивать будет? Увезли, привезли, и всё, ведь и впрямь ему большего знать и не положено. Значит…
Обрывки мыслей беспорядочно крутились, сталкиваясь и мешая друг другу. Но он и не пытался что-либо понять. У него приказ, чёткий, недвусмысленный. Был в аренде, а что с ним там делали… стоп, а вот об этом ничего сказано не было, здесь он памяти своей хозяин. Это о хозяйских расчётах он знать ничего не может, а значит, и помнить нечего, а вот где жил, как работал… это его. Значит, что? Что забываем, а что помним?
Когда Трёпка прибежала звать его на обед, он уже совсем успокоился, разобрался, ну, почти разобрался с прошлым, твёрдо отделив и загнав в тёмную глубину беспамятства пресс-камеру и кое-какие события новогодней ночи. И потому не шуганул, а ответил вполне дружелюбно:
– Иду.
И мгновенно почуяв его настроение, Трёпка не убежала, а осталась глазеть, как он убирает инструменты, вытирает руки и надевает куртку. И даже о чём-то болтала.
На дворе мороз ощутимо щиплет щёки и губы, звонко визжит под сапогами снег, а небо неожиданно яркое, голубое, и солнце не красным, а золотистым диском.
– Очунелся? – встретила его вопросом Большуха и, не дожидаясь его ответа, решила: – Вечером тебе травки заварю, а то напрочь сердце сорвёшь.
Гаор молча кивнул и сел со всеми за стол.
Разговор шёл самый житейский, о страшном госте – «зелёные петлицы» всегда страшны – не упоминали. Да и в самом-то деле, мало ли кто к хозяину приехать может, нас не коснулось, ну, так и не наше дело. Своих забот и хлопот выше маковки. А вот Орешка и пристрожить пора, вона аж руками в тятькину миску лезет, того и гляди, на себя кувыркнёт, а ты, Джадд, не лыбься, хлёбово-то с пылу с жару, обварится сынок, на тебе же и вина будет.
И Гаор словно только сейчас разглядел сидящего на коленях у Джадда малыша и удивился. Это Орешек так вырос? Ведь… ведь год всего прошёл, тогда лежало что-то маленькое, сопело да кряхтело, а сейчас… Басёна, заметив его удивление, усмехнулась:
– На чужих руках дети быстро растут.
Все рассмеялись, а Красава вздохнула. И хотя и не было у Гаора перед ней вины, что мог он для Лутошки сделал, а что разлучили их на торгах, и он вернулся, а Лутошка нет… так не его была воля, и вина не его, но он невольно опустил глаза в миску.
Этого никто тоже словно не заметил, только Большуха шлёпнула ему добавки со словами.
– Ешь давай, а то кощеем смотришься!
– Кем-кем? – вскинул он на неё глаза.
– Вечером расскажу, – отмахнулась от него Большуха. – Давайте, мужики, курите по-быстрому и на работу.
– Не балуют нас матери, – начал Тумак обычное присловье, допивая кисель и вытаскивая сигареты.
– Ох, не балуют, – подхватили остальные.
Джадд отдал Орешка Цветне: рано тому ещё дымом дышать, и закурил со всеми. Гаор доел добавку, и впрямь чего-то голод накатил, как скажи, он в одиночку на взвод полный окоп с укрытиями отрыл, и с наслаждением затянулся. Кощей, кощей… где-то он уже это слышал, ладно, вечером у Большухи выспросит.
* * *
СОН ДЕВЯТЫЙ
продолжение
…всё там же, всё те же, всё так же…
* * *
