Ульяна Губенко "Всё началось с бессонницы"

В последний момент я слышу, как он что-то промычал в ответ.

4

Свежевыпавший снег смешивается с песком на тротуарах, превращаясь в грязно-коричневую кашу. Сквозь непрерывную снежную пелену я вижу вдали темное пятно, которое по мере приближения приобретает более четкие очертания и постепенно превращается в человека. Это мужчина, широко шагая, будто бы стремясь обогнать метель, спешит к остановке. Он поднял воротник пальто и вжал голову так, что кажется, будто бы сверху осталась одна шапка.

Или же очертания приближающейся фигуры становятся более плавными – это идет женщина. Она делает неловкие шаги, стараясь удержаться на каблуках на тротуаре, покрытом толстой бугристой коркой льда. Одной рукой сжимая ручку сумки так, что покрасневшие от холода костяшки белеют, другой женщина прикрывает от снежных хлопьев густо накрашенные тушью глаза.

Или, высунув языки и звонко смеясь, мне навстречу, обгоняя друг друга, идут дети. Школьные ранцы покрываются белым слоем, дети ловят снежинки и пытаются их рассмотреть, пока те не растаяли на горячих ладонях.

Все они спешат в школу, на работу. Обычно и я двигаюсь в общем потоке, но сегодня у меня особая миссия, а значит и иной путь – навстречу этим людям.

В голове неустанно крутятся мысли о таинственном и загадочном Морфее. Кто он? Старик? Молодой мужчина? Может быть, даже бородатый? Или это вообще женщина? Какая-нибудь захудалая гадалка, которая взяла «творческий» псевдоним…

Мне холодно. Глаза закрываются, я хочу спать. Возникает порывистое желание развернуться и пойти обратно домой. Нет, не домой. Хочу спать. Лучше просто прямо здесь рухнуть в сугроб. И спать, спать, спать… А сугроб такой мягкий и пушистый… И метель убаюкивает, и звуки машин, обрывки фраз прохожих сливаются воедино, превращаясь в мерный гул… Крупные хлопья снега будто бы замедляются в воздухе, мягко оседают на куртку, стелются по земле, погружают все под белую простыню… А сугроб такой большой и мягкий… Я так хочу спать… Уже не так холодно… Какую хорошую куртку мы выбрали с мамой… Она такая теплая и уютная… Кто? Мама – уютная и теплая? Да, конечно, мама у меня самая лучшая, а я её обижаю, не рассказываю ничего, только отдаляюсь… Все, решено: вечером расскажу про поход к таинственному Морфею… Но сначала посплю… Немножко…

– Ой, извините, – еле слышно пискнула какая-то женщина, зацепив меня тяжёлой сумкой и приведя тем самым в чувство.

– Что? – я вздрагиваю, делаю резкий шаг в сторону…

– Девушка, осторожно! – земля уходит из-под правой ноги, и в этот же момент я понимаю, что чьи-то пальцы пытаются схватить меня за рукав, и в конце концов руки обхватывают кольцом вокруг груди. Я чувствую дикую неловкость и краснею. А поток людей, спешащих в одну и другую стороны, не уменьшается.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий парень. В глазах его бегает озорной огонёк, а больше я ничего не могу разглядеть, так как оставшаяся часть лица замотана рябым шарфом. Я задираю голову, чтобы лучше его разглядеть, и шапка, и так съехавшая набекрень во время моего позорного падения, скользит по волосам и практически падает на тротуар, но я успеваю её поймать. Мне очень неловко и чуточку стыдно.

– С вами все в порядке? – а глаза его все продолжают улыбаться: конечно, ему смешно, конечно! Тут всякие недотёпы падают враскорячку, шапки у них съезжают, а ему и посмеяться можно!

– Девушка? Вы не ушиблись? Все в порядке?

Нет! Не в порядке! Я чуть не упала посреди улицы. Это раз. Так меня ещё и парень какой-то ловил! Это два. Так стыдно мне не было давно. Я поочерёдно то засовываю руки в карманы, то вынимаю их и сжимаю в кулаки, но стараюсь сохранять внешнее спокойствие:

– Да, все хорошо… Спасибо…что поймали. Да.

– Пустяки, – он улыбается (я вижу это по щекам, «яблочками» появившимися над шарфом) и машет рукой. – Давайте я вас провожу, а то вдруг снова захотите упасть? – ну все, здесь он явно смеется надо мной.

– Нет, не нужно, спасибо, не захочу, – наверное, даже слишком поспешно отвечаю я и спешу ретироваться.

– Хорошего дня! – доносится мне в спину полное задора пожелание. Я лишь киваю головой.

День безнадёжно испорчен. Все из-за этого недосыпа. Ох, уж этот подлый лёд! Как он не вовремя оказался под ногами…

Я забыла наушники дома, поэтому сейчас приходится слушать уличный шум, который уже не кажется таким умиротворяющим и монотонным. Машины сигналят на перекрестке, резкие визгливые крики клаксонов разрезают воздух и бьют по барабанным перепонкам. Пожилая женщина, торгующая около фруктово-овощного ларька разложенными на газете шерстяными носками, зазывает покупателей. Схватив одну пару вязаных изделий, покрытую снегом, который от горячего дыхания торговки превращается в мелкие бусины воды, она суёт её мне в руки.

– Нет, спасибо, – я ускоряю шаги.

Весь предыдущий вечер был проведён за изучением карты города. Я пыталась понять, где находится нужный мне дом.

Районная поликлиника обособленно стоит среди домов. После капитального ремонта она выделяется ярко-оранжевым желтком на фоне этих однотонных серых зданий. Девятиэтажка позади неё мне и нужна.

Двор пустынен. Нет ни детей, ни стариков, ни даже бездомных собак. Никого… Дверь в подъезд открыта. Я начинаю подниматься на последний этаж. Лифт не работает. Судя по всему, объявление о его поломке висит на кнопке вызова давно. Между этажами витает смешанный запах жареной картошки, чего-то кислого и сладких женских духов. Желудок сворачивается в комок, и я вспоминаю, что утром ничего не ела, кроме крепкого чая.

Мне нравится этот подъезд. Чистые бежевые стены без единого следа от краски из баллончиков, которой любят разрисовывать остановки, дворовые электрические подстанции и старые, наполовину проржавевшие гаражи. На одной лестничной площадке висит небольшого формата картина: ослепительно светит солнце, отражающееся в зеркальной глади реки, на берегу склонили головы ивы и протягивают свои руки к воде.

Я поднямаюсь на девятый этаж.

Здесь нет лампочки. Одна половина лестничной площадки, примыкающая к ступенькам, погружена во мрак, а на другую падает свет из небольшого окошка. В противоположном углу, как раз напротив окна, около большой металлической двери стоят три соединенных вместе кресла. Знаете, как те, которые устанавливают в школьных актовых залах: деревянные, с не слишком жесткими, но и недостаточно мягкими сиденьями. Обломанные лакированные ручки кресел украшены ярко-зеленой мишурой, оставшейся после Нового года.

В ближайшем к двери кресле кто-то сидит, накинув капюшон так, что я не могу разглядеть его. Кажется, это парень. Он слышит мои шаги и резко поднимает голову, скидывает капюшон, и я вижу такой знакомый рябой шарф, натянутый до глаз.

– А, это ты, летчица, – в голосе слышится улыбка, – ну, привет еще раз. – Тут он вытаскивает руку из кармана и стягивает шарф.

5

На меня смотрят внимательные карие глаза нашего новенького. Точнее, не то чтобы прямо нашего – мы учимся в одной параллели, но в разных классах. Он пришел только в этом году. Прошла половина учебного года, а я до сих пор даже не знаю, как его зовут. Почему? Да потому что на переменах я вижу новенького редко, так как он большую часть времени проводит в классе, да и я, в принципе, тоже. Так вышло, что мы даже заочно не знакомы, потому что разговоры о нём в классе быстро утихли ввиду его «скучности и нелюдимости».

Я смотрю на него. И тут моя память подкидывает мне ситуацию, произошедшую минут двадцать назад. От кончиков пальцев ног до хрящиков ушей пробегает волна мурашек. Щеки медленно становятся горячими и в конце концов просто полыхают.

– Привет, – выдавливаю из себя, стараясь не выказать голосом свою неловкость. Мне очень хочется уйти. В этот момент проблемы со сном беспокоят меня уже не так сильно, как, возможно, будущая подмоченная репутация. Кстати, именно из-за того, что я начала засыпать на ходу, вся эта заварушка и случилась.

Я сажусь через одно кресло от новенького. Мне некуда деть руки, глаза бегают по стене напротив, иногда упираясь в окно. Я вижу, как на крыше одного из гаражей сидят трое мальчиков. Они что-то обсуждают, активно жестикулируя. Помпоны их шапок трясутся в разные стороны. Один из мальчиков лезет в карман и что-то достает. Это небольшая булка. Втроём они начинают её крошить, привлекая голубей.

– А я тебя, кажется, знаю, – у него приятный бархатистый голос.

– Да, мы в одной школе виделись.

– Точно! – он хлопнул в ладоши. – Меня Лёша зовут, – протягивает руку.

– Ася, – я слабо сжимаю кончики его пальцев, стараясь не смотреть ему в глаза.

В коридоре душно. Я аккуратно расстегиваю молнию куртки, чтобы не привлекать внимание моего соседа.

– А мы в школе редко встречались, – краем глаза я вижу, как при каждом звуке двигается его кадык.

– Да…редко.

– Будешь? – он вытаскивает из кармана начатую шоколадку и протягивает мне.

Я снова вспоминаю, что так и не позавтракала, сглатываю собравшуюся слюну и только собираюсь отказаться, как живот издает предательский крик. В тишине подъезда его слышно очень хорошо. По моему телу пробегает судорога. Я не хочу больше находиться здесь. Я вообще не понимаю, зачем сюда пришла. Какой-то непонятный «целитель», еще и Лёша этот, еще и не позавтракала, чуть не упала по дороге…

Целитель! Эта мысль так меня поразила и отрезвила, что я подскакиваю с кресла. Я же пришла к таинственному Морфею, а потом отвлеклась и совершенно забыла о цели своего визита.

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я и понимаю, что Лёша все это время рассматривал меня.

– Я-то? – он прикрывает глаза и откидывает голову назад, опершись о стену. – Да так, дело есть одно. А ты, Ася, что забыла здесь: на этой лавке, – он, усмехнувшись, пошуршал мишурой, – в этом подъезде, около этой двери, ведущей к Морфею?

Да он смеется надо мной.

– Это неважно.

Мы молчим. Я осматриваюсь. Обычная металлическая дверь – такие есть в любом подъезде. На ней нет ни ручек, ни поручней, ни каких-либо выступов. Только около того места, где дверь примыкает к металлическому косяку, можно разглядеть небольшой вырез для ключа. Нигде нет звонка. Я устала и очень хочу спать.

– У меня проблемы со сном.

Я слышу, как куртка соседа зашуршала. Лёша повернулся ко мне.

– Не знаю, почему так случилось. Просто в один момент не уснула. Зато пересмотрела кучу фильмов и сериалов. Но сейчас стало совсем не очень. Кстати, ты меня поймал на улице, когда я начала падать из-за того, что стала засыпать на ходу. Кхм… спасибо за это. Просто мне очень неловко.

Честно говоря, я рассказала Лёше не всю правду.

Батарея под окном пышет жаром. В подъезде душно. В глазах помутилось, все плывёт. Дышать становится трудно. Чувствую, как начинает кружиться голова. Я вижу, как пол лестничной площадки наклоняется вперед, и понимаю, что сейчас упаду. Пальцами судорожно сжимаю ручку кресла так, что острые деревянные ребра больно врезаются в ладонь.

– Ты в порядке? – бархатистый голос доносится как будто бы издалека.

Я не могу произнести ни слова. В горле пересохло, железная дверь медленно вращается вокруг меня.

– Возьми, – руки касается что-то холодное. Лёша протягивает мне бутылку с водой. Я делаю большой глоток. Холодная жидкость скатывается в желудок, отрезвляет разум, остужает, приводит в чувство. Мутная пелена уходит с глаз, пол возвращается на место и снова становится ровным. Мне лучше.

– Спасибо.

– Ты точно в порядке? Может, что-то нужно?

– Да, нужно. Я хочу попасть к этому Морфею. Почему мы здесь сидим? Где он? Кто это вообще?

– У него сейчас какая-то женщина сидит. Наверное, скоро выйдет. Морфей сказал, что позовет. Но и я ничего о нём не знаю, так что сейчас мне поделиться с тобой нечем.

– А ты почему здесь?

Помедлив, Лёша делает глубокий вдох, как будто бы собираясь что-то сказать, но не издаёт ни звука. Он нервничает. Пальцы суетливо вытягивают торчащую ниточку из полы толстовки.

– Мне снятся кошмары. Это довольно давно началось. Я случайно узнал об этом Морфее, и стало интересно, поможет ли мне этот «целитель» или же это обычный лохотрон, – он улыбается.

И в этот момент я понимаю, что практически не взяла с собой деньги. Сунув руку в карман, я чувствую лишь холодный металл нескольких монет.

– А сколько…

Ухнув, открывается дверь. Цокнув каблучками, на площадку выходит женщина средних лет. Прижимая к себе сумку и встревоженно озираясь на темноту квартиры, она делает несколько несмелых шагов к лестнице, но останавливается и как-то отрешенно смотрит в окно. Затем, повернув голову, смотрит как бы сквозь меня и полушепотом произносит:

– Молодой человек, идите… – и медленно уходит сама.

Издав непонятный звук – то ли засмеявшись, то ли икнув – Лёша резко встаёт с кресла, хватает за две лямки рюкзак и подмигивает мне:

– Еще увидимся, лётчица.

Дверь с грохотом захлопывается.

6

Крашеная стена приятно охлаждает затылок. Наверное, я задремала или слишком глубоко погрузилась в мысли, потому что не заметила, как пролетело время, и не видела, как Лёша вышел из квартиры. Только лишь почувствовала, как кто-то осторожно трогает меня за локоть – раз, другой, а потом начинает тормошить более настойчиво. Было странное состояние: я все чувствовала и слышала каждый звук, но сил открыть глаза не было. Казалось, будто бы я спала, но в то же время это было не совсем так.

– Тебя ждут, – слышится негромкий голос Лёши. Сквозь полуприкрытые веки я вижу, как он опускается на соседнее кресло и смотрит мне в глаза.

С чугунной головой я встаю и, покачнувшись, делаю шаг по направлению к беспросветному мраку входа в квартиру. Бросаю взгляд в окно. Погода ухудшилась: светлые тучи на небе сменились грязно-серыми, все потемнело, снег теперь идет ещё сильнее.

– Прогуляемся потом? – от робких ноток в голосе Лёши по телу пробежали мурашки и стало тепло. Но мне всё ещё неловко. Да и неизвестно, сколько я пробуду у этого Морфея.

– Да нет, иди лучше домой. Погода портится.

Сделав шаг в квартиру, я понимаю, что даже ничего не спросила у Лёши о его визите.

***

В конце длинного коридора я вижу прямоугольник тусклого света. Делаю осторожные шаги, чтобы не издать ни единого звука. Прохожу мимо двух закрытых дверей – снаружи на них висит по замку. На стенах – старые ободранные обои. Бетонные проплешины не полностью заклеены постерами с Брюсом Ли, Терминатором, героями из популярных аниме-сериалов. Под ногами шуршит бумага, изредка скрипит песок. Я подхожу к комнате, из которой льётся свет. Прямо около входа в неё на стене висит плакат с Маяковским, вещающим с воодушевленным лицом и громогласно: «Читайте, завидуйте, я – гражданин Советского Союза!». Уголки губ немного разъехались в стороны.

– Проходи, – хриплый голос доносится откуда-то из глубины комнаты. Робко шагаю.

У окна, поджав одну ногу, а другую закинув на спинку небольшого дивана, сидит парень. На нем – безразмерная черная футболка с черепом и длинные спортивные штаны, собранные в «гармошку» у щиколоток. Короткие волосы, заплетенные в дреды, смешно топорщатся в разные стороны. Он сидит и с наслаждением курит сигарету, делая колечки из дыма. Рядом с парнем стоит стеклянная банка от кофе, набитая окурками и фантиками от карамелек.

– М-морфей?

– Можно просто – Макс. Морфей – это для солидности. К Максу ведь за советом не пойдут.

Я переминаюсь с ноги на ногу у входа. К приоткрытой форточке поднимается сигаретный дым, но его тут же заталкивают обратно в комнату и распространяют по ней порывы морозного ветра. Иногда снежинки залетают через форточку и опускаются на дреды «целителя», но через несколько секунд тают, растопленные жаром батареи.

– Чай? Кофе?

– Нет, ничего не нужно.

– Что у тебя?

– А вы точно целитель?

Макс поморщился:

– Не произноси это слово. Звучит, как будто я дед какой-то.

– Но вы же сами так написали в объявлении.

– Так я же и говорю тебе: для солидности. К Максу за советом не пойдут, а к Морфею – да еще и целителю – запросто.