Страница 3 из 5
«До чего же она лёгкая!»
И в тот же миг – резкий, пронзительный крик:
– К‑А‑А‑А‑РР!!!
Что-то вырвалось из-под лодки, задев мокрыми перьями его лицо!
Яш вскрикнул, рванулся вперёд – и тут же больно ударился головой о корпус лодки. Уже наяву. Он сел, тяжело дыша, ощупывая ушибленное место. Сердце колотилось, как загнанный зверь. Пот струился по спине, пропитывая одежду.
«Кошмар… Такого ещё не было». Никогда раньше сны не настигали его с такой пугающей силой. Обычно они были тихими, размытыми, как утренний туман. Но этот… этот был живым, осязаемым, будто сама тьма пыталась дотянуться до него. Неспроста в их языке одно из названий птицы – это «кош»…
Выспаться не удалось…, а ночь уже уходила в свой закат. Он выбрался из укрытия, чувствуя, как ломота пронизывает каждую мышцу. Тело было тяжёлым, неповоротливым, будто он не спал, а сражался всю ночь. Но пора в путь.
Солнце ещё не поднялось над горизонтом, но воздух уже наполнялся предрассветной свежестью. Река шумела чуть громче обычного – вода спешила, словно знала, что время не ждёт.
Яш бросил последний взгляд на пещеру-укрытие, на место, где провёл ночь. Всё уже не казалось таким обычным, будничным. Он знал: мир изменился. Даже сны стали другими.
Он шагнул к реке, поднял весло, опустил лодку на воду. Течение мягко подхватило её, и вот уже берег начал отдаляться, а лес – превращаться в размытую линию на горизонте. Впереди – город, позади – горы. Яш плыл навстречу вопросам, на которые пока не было ответов.
Глава 3. Река перемен
К концу следующего дня Яш плыл по широченной реке. Берега постепенно менялись: вместо густых лесов и диких скал появились первые признаки человеческого присутствия – мелкие причалы, дощатые мостки, привязанные к кольям лодки.
«Близко поселения людей», – подумал он, вглядываясь в даль.
Чтобы не терять времени, Яш не делал остановок в привычных местах, где обычно посыльные татов устраивали привалы. Он плыл, напевая под нос старинную песенку, которую ещё в детстве слышал от бабушки Аникай. Мелодия, простая и задушевная, словно согревала изнутри. Слов песни он не помнил, только пару строк:
«…через речку перешли, на поляну сели…
Ой-йо-йо-хо-хо, на поляну сели».
Юный тат держал путь к главному городу на этой реке – к городу с самой большой ярмаркой, который находился за следующим изгибом могучего Итиля, там, где в неё вливался крупный приток Ольги, берущий начало где‑то на западе. На этом слиянии река превращалась в настоящее море: с одного берега невозможно было разглядеть противоположный.
Помимо усилившейся волны и смешанного течения, Яшу приходилось постоянно маневрировать между судами: большими ладьями с высокими бортами, средними торговыми лодками, мелкими плоскодонками и такими же однодеревками, как у него.
– Эй, смотри куда прёшь! – раздался вдруг грубый окрик сбоку.
Яш резко повернул голову. Рядом, едва не задев его однодеревку, пронеслась широкая ладья. На корме стоял коренастый мужчина с рыжей бородой, размахивал веслом и продолжал браниться:
– Совсем ослеп, что ли? Или не видишь, кто тут главный?!
– Вижу, – тихо ответил Яш, и так, чтобы его точно не услышали, добавил:
– Вижу, что невежа.
Он ловко увернулся от очередной несущейся навстречу плоскодонки и поймал себя на мысли:
«Словно в муравейнике. Раньше тут всё было упорядоченно…»
Яш сосредоточился на управлении лодкой. Глаза уже слипались от напряжения, мышцы затекли, но он упорно продвигался вперёд.
И вот, наконец, величественные башни и защитные стены города замаячили на левом берегу. Они вырастали из тумана, словно стражи, охраняющие вход в иной мир.
– Эй, малый! – окликнул его старик на соседней лодке. – Ты откуда такой? Не местный, видать?
– Из горных селений, – коротко ответил Яш, не сбавляя хода.
– А‑а‑а… – протянул старик, качая головой. – Тогда понятно. Тут нынче неспокойно. Все торопятся, все кричат. Ярмарка‑то через два дня, а товаров – море. Вот и толкучка.
– Раньше такого не было, – заметил Яш.
– Раньше… – вздохнул старик. – Раньше и река была поспокойнее, и люди потише. А теперь… Сам видишь.
Яш кивнул и прибавил ходу, осталось немного до ближнего причала. Постоялый двор находился сразу за ним. Яш с трудом нашёл место для лодки среди множества других судов, привязал её, вытащил мешки…
В полудрёме, еле волоча ноги, он добрался до постоялого двора. Он не помнил, как расплатился, вошел в предоставленную комнату и, замертво упав на кушетку, мгновенно уснул.
Глава 4. «ЮЯ»
Дружба Яша и Юнуса зародилась десять лет назад – в тот знойный полдень, когда они вместе с другими мальчишками отправились на берег ручья искать янтарь. Солнце палило нещадно, воздух дрожал над раскалёнными камнями, а вода в ручье искрилась так ярко, что слепила глаза.
Ребята разбрелись вдоль берега, внимательно всматриваясь в галечное дно, переворачивая камни в надежде отыскать солнечный камень. Яш, увлечённый поиском, забрёл чуть дальше остальных – туда, где русло сужалось и образовывало небольшой каскад. Он нагнулся, пытаясь разглядеть что‑то желтовато-медовое в тени валуна, и в этот момент нога его подвернулась на скользком камне.
Резкая боль пронзила голеностоп. Яш вскрикнул и упал в воду. Скользкое дно и сильное течение не давали возможности ему выбраться на берег.
– Держись! – раздался рядом голос.
Это был Юнус. Не раздумывая, он прыгнул в воду и помог Яшу выбраться на более ровное место. Он усадил его на тёплый камень и осторожно ощупал повреждённую ногу.
– Сильно болит? – спросил он, хмурясь.
Яш кивнул, с трудом сдерживая слёзы – не столько от боли, сколько от досады.
Но Юнус не стал насмехаться, как сделали бы другие мальчишки. Вместо этого он разорвал свой поясной платок на полосы, умело зафиксировал стопу, стянув ткань потуже, нарвал широких листьев, смочил их в ручье и приложил к опухающему месту.
– Потерпи немного, – говорил он, действуя уверенно и сосредоточенно. – Сейчас полегчает.
Пока Юнус хлопотал вокруг него, Яш впервые внимательно разглядел своего спасителя: смуглый, с живыми карими глазами и непокорной чёлкой, падающей на лоб. Несмотря на то что Юнус был немного старше, в его движениях не было высокомерия – только спокойная уверенность и искреннее желание помочь.
С того дня их стали видеть вместе: на проводах у водопада, на сборе трав, у костра во время общих праздников.
Три года спустя, накануне общего посвящения в подмастерья сыновей Жирара, Яш потратил все накопленные медяки на хорошую сталь. Неделями, тайком от всех он вытачивал клинок в ювелирной покойного деда Наиба, полировал, наносил узор. В последний вечер перед церемонией он нашёл Юнуса у старого дуба.
– Это тебе, – Яш протянул свёрток, перевязанный бечёвкой.
Юнус развернул ткань – в лунном свете блеснул кинжал: с плавным изгибом, рукоять украшена переплетёнными завитками. На тыльной стороне, почти незаметно, сияли выгравированные буквы: «ЮЯ» – их общий знак.
– Помни: мы две стороны одного лезвия, – тихо сказал Яш.
Смуглолицый Юнус сжал клинок так, что побелели пальцы. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое, похожее на тень.
– Спасибо. Никогда не расстанусь.
И не расставался: носил у пояса, демонстрировал с гордостью, шутил, что этот клинок «острее всех городских ножей».
В их дружбу незаметно вплелись ещё две судьбы.
Исиль – задумчивая рукодельница с тихим голосом с детства тянулась к Яшу. Они вместе собирали ягоды, она учила его различать целебные травы, а он мастерил для неё подвески из медных проволок. Между ними росло тихое понимание, не требующее слов. Для Аникай она была незаменимой помощницей. Когда Исиль приходила к ним в дом, после всех хлопот по хозяйству, девушка тайком зашивала порванные рубахи Яша.
Айлу – весёлая лучезарная – нашла общий язык с Юнусом. Она слушала его байки о выдуманных подвигах, улыбалась, когда он хвастался кинжалом, и часто вечерами разглядывала в деталях свою половинку сердца-самородка.
Дети взрослели. Все четверо часто собирались у ручья теплыми летними вечерами.
В глазах Юнуса всё чаще вспыхивало что‑то колючее, особенно когда старейшины хвалили Яша за точность в толковании слов; или когда Айлу приносила Яшу свежий хлеб за ювелирные поделки. Даже кинжал, его кинжал, становился поводом для чужих комплиментов: «Какая работа! Яш – мастер! Как же тебе повезло с другом, Юнус!»
Однажды Айлу решила вызвать ревность у Юнуса, чтобы пробудить в нем новые чувства по отношению к себе. Но результат оказался не таким, на какой она рассчитывала.
Яш показывал Айлу, как выковывать листочек из меди, Юнус стоял поодаль, сжимая рукоять подаренного клинка.
– Мог бы и меня научить, – бросил он, подойдя ближе.
– Так я же показывал! – удивился Яш. – Ты сказал, что это скучно.
– А ей не скучно? – Юнус кивнул на Айлу.
– Ей интересно. И тебе было бы, если бы попробовал, – просто ответил Яш, не понимая напряжения.
Юнус усмехнулся, но взгляд его скользнул по их переплетённым с Айлу рукам, по сияющему клинку у своего пояса, по беззаботному лицу друга – и в этот миг что‑то щёлкнуло внутри.
«Почему ему всё? Почему его хвалят, его любят, оценивают его мастерство… А я – только тень рядом?»
Он не произнёс этого вслух. Лишь крепче сжал кинжал – так, что узор «ЮЯ» впился в ладонь.
И вот, недавно, на проводах Яша в город, Юнус долго с ним разговаривал.
– Вернёшься и мы заживём новой жизнью, – сказал он, но голос звучал глухо.
Яш улыбнулся:
– Конечно. Мы же две стороны одно лезвия.
Юнус кивнул, но в темноте его глаз уже тлела искра, которой он боялся дать имя.
Кинжал по‑прежнему висел у его пояса. Но теперь он казался не символом дружбы, а напоминанием: «Ты – второй».
Глава 5. Голоса за дверью
Утро в постоялом дворе встретило Яша приглушённым светом, пробивающимся сквозь щели в ставнях, и настойчивым спором за дверью. Голоса, то взлетающие до крика, то падающие до шёпота, ворвались в полусонное сознание, вырвав его из тёплой дремоты.
Он не сразу разлепил глаза. Тело ныло – каждая мышца помнила вчерашний путь по беспокойной реке, каждый сустав протестовал против малейшего движения. «Мешки!» – эта мысль пронзила его, как ледяной ручей. Яш приподнялся на локте, огляделся. Мешки лежали на кушетке рядом – нетронутые. От этого тяжесть в груди чуть отступила, а остатки сна растаяли, как туман под утренним солнцем.
В коридоре, за дверью спор набирал обороты:
– Ты меня не понимаешь! – твердил первый голос – низкий, с хрипотцой.
– Что я должен понимать, когда ты отказываешься освобождать комнату? – рявкнул второй. Яш смутно припомнил в нём хозяина постоялого двора —, что вчера бросил ему ключ с усталой ухмылкой. – Плати вперёд за два дня, и комната твоя!
– Да не могу я прямо сейчас, я же говорю – дела! Дай мне время до вечера, и я расплачусь с тобой сполна, – настаивал первый, и в его голосе сквозила не просьба, а почти мольба.
– Не моего ума, что у тебя… эти самые… – запнулся хозяин, явно подбирая слова. – …плати сейчас или освобождай. У меня без тебя тоже не в этот… невворот.
– Невпроворот, – мягко подсказал первый.
– Во‑во! Раз такой умный, то и денег найдёшь, значит, на комнату! – отрезал хозяин и зашагал прочь. Половицы под его сапогами скрипели, будто жаловались на судьбу.
Первый постоялец помедлил, сделал несколько шагов, затем резко распахнул одну из ближайших дверей. Но тут же захлопнул её с грохотом, будто передумав, и бросился вдогонку:
– Постой! Послушай, я кое‑что придумал! – его голос эхом прокатился по коридору, а следом раздался топот вниз по лестнице. Ещё несколько отрывистых фраз, и всё стихло.
Яш сел, опустив ноги. Дремота окончательно отступила, оставив после себя лишь лёгкую тяжесть в висках. Он провёл ладонью по лицу, стёр остатки сна и прислушался. Тишина. Только где‑то вдали, на первом этаже, звенела посуда и доносились приглушённые голоса.
«Надо поесть и собираться на ярмарку», – подумал он, поднимаясь.
Он подошёл к окну, приоткрыл ставни – в комнату ворвался поток свежего воздуха, смешанного с запахами речной влаги и едкого дыма.
Напротив, через улицу, уже суетились торговцы: расставляли лотки, развешивали ткани, выкрикивали первые объявления. Ярмарка пробуждалась, как огромный зверь, растягивающий свои лапы после долгой спячки.
Яш бросил последний взгляд на мешки, убедился, что всё на месте, и начал собираться. Он достал из одного из них чистую рубаху, натянул её через голову. Каждое действие было размеренным, почти ритуальным – так он пытался успокоить взбудораженный разум.
В голове крутились вчерашние события: ночной кошмар, хаотичное движение на реке, крики, толчея, сегодняшний странный разговор двух мужчин за дверью. Всё это складывалось в тревожную мозаику, где не хватало главного кусочка – смысла.
«Что‑то здесь не так», – подумал он, застёгивая пояс.
Глава 6. Ярмарка оживает
Торговые лавки раскинулись сразу за верхней пристанью. Их ряды начинались у самой воды, где шум и суета смешивались с дыханием реки.
Нижний ярус, мощный настил из грубо сколоченных досок, напоминал гигантский стол, накрытый для пира. Здесь царило изобилие: горы рыбы с перламутровой чешуёй, переливающейся на солнце; туши мяса, подвешенные на крюках; корзины с моллюсками, из которых то и дело вырывались струйки пара. Всё это легко выгружали прямо с пришвартованных судов – торговцы лишь успевали перекрикиваться с матросами, сверяя списки и отсчитывая монеты.
Выше, на приподнятых платформах, расположились прилавки с сыпучими товарами. Мешки с зерном, солью, пряностями выстроились в ровные ряды, укрытые от влаги плотными полотнищами. Воздух здесь был особенно густым – смешивались ароматы корицы, перца, сушёных трав, создавая пёстрый букет, от которого щекотало в носу. Торговцы, в широких поясах и кожаных фартуках, размеренно отмеряли товар деревянными ковшами.
А дальше, словно по волшебству, хаос превращался в стройный порядок. Ряды лавок вытягивались в извилистую торговую улочку – пёструю, шумную, живую. Здесь можно было найти всё: от кованых гвоздей до тончайшего шёлка, от глиняных горшков до драгоценных камней. Лавки теснились друг к другу, их навесы из цветного полотна создавали причудливую мозаику теней. Над головами колыхались вымпелы с гербами ремесленных цехов, а с карнизов свисали связки сушёных перцев, пучки трав, колокольчики, позванивающие на ветру.
Яш занял место в одном из рядов, среди мастеров‑ремесленников. Здесь, в окружении резчиков, ювелиров и переплётчиков, он чувствовал себя как рыба в воде. Таты издавна славились своим искусством – их товары не просто продавались, они завораживали. На его прилавке раскинулась целая вселенная мастерства:
украшения из янтаря – каждый камень хранил в себе застывший свет солнца;
свитки и книги в кожаных переплётах, украшенных тиснением и позолотой;
