Кодекс Холлнуорда

– Кертон.

Рука мужчины на секунду замерла, будто его программа зависла, затем пальцы снова забегали по клавиатуре, и он продолжил опрос:

– Какие документы с собой?

– Паспорт, – мужской голос сзади материализовался в руку, передавшую в окошко паспорт.

Еще одна рука сдернула с головы девушки платок, больно дернув волосы.

– Я могу узнать, почему меня задержали? – девушка не замечала, как чуть покусывала нижнюю губу пока ждала ответа администратора.

– Ведите её в девятнадцатую, – сказал администратор, проигнорировав ее вопрос. Он прикрепил документы к планшетке и отдал её через окошко одному из военных.

Девушку снова подхватили по руки и повели по коридору. Один из военных открыл тяжелую серую дверь в белоснежный кафельный коридор без окон, второй повел её вдоль дверей, отмеченных большими черными цифрами, до девятнадцатой. Их сапоги поскрипывали в тишине коридора.

Глава 2

За тонкой деревянной дверью обнаружилась квадратная комната с железным столом, с прикрученными к полу ножками, и два металлических стула. Стены комнаты представляли из себя перегородки, наполовину из гипсокартона, покрашенного белой краской, наполовину стеклянные, завешанные белыми узкими бумажными жалюзи. Одна из этих жалюзи была полностью поднята, открывая вид в соседнюю комнату, точно такую же. В ней точно так же была поднята одна из жалюзи, открывая узкое окно с видом в третью комнату.

Над дверью в девятнадцатой за посетителями наблюдал черный глазок белоснежной камеры кругового обзора, подвешенной к потолку. Военные усадили девушку на металлический стул. Один из них положил её руки на стол и закрепил наручниками. Девушка не сопротивлялась. Другой положил планшетку напротив её, и они вышли за дверь.

Наручники, стол, стул были ледяными. Холодный воздух пытался проникнуть под куртку. Две тени прошли в соседний, третий, кабинет, но в комнату, не смотря на, казалось бы, тонкие перегородки, не проникло ни звука. Девушка опустила голову, рассматривая свой кривой силуэт в затертой поверхности стола.

Запись в дневнике самоанализа.

Они знали. Они точно ждали нас. Так глупо провалиться. И где?! Я очень хотела злиться, кричать, плакать и метать от бессилия… но ничего из этого не пробилось наружу. Был только холод. Обволакивающий, сковывающий холод. Казалось, что стоит выдохнуть и изо рта пойдет пар. Я даже чуть приоткрыла рот и выдохнула, но так чтобы камера не заметила, конечно. Пара не было.

Дверь щелкнула и бесшумно открылась, в комнату заглянул высокий, подтянутый мужчина. На вид ему было около сорока, в джинсах, в светло-голубой рубашке. Бело-серые волосы зачесаны на левую сторону. Он вошел с мягкой, натренированной улыбкой, но его глаза, светлые и холодные, за долю секунды оценили комнату, камеру, позу девушки – и только потом приняли выражение участливой доброты.

– Добрый день, – мягко сказал он, сел на стул и поморщился, ощутив его холод. Ногти на руках, чистые и аккуратные, поблескивали в свете световой трубки на потолке.

– Здравствуйте, – тихо ответила девушка, будто что-то тягучее засело в её горле от его мягкого «Добрый день».

Ей пришлось откашляться. Она снова посмотрела на свой кривой силуэт в поверхности стола.

Мужчина взял её планшетку, переложил на стол перед собой и убрал руки под стол. Девушке показалось, что он засунул их под бедра, стараясь согреть. С минуту он читал записи, затем посмотрел на девушку и спросил:

– Хлоя? – голос был нейтральным, безразличным.

Она в ответ кивнула.

– Хорошо, – он посмотрел в планшетку, – Хлоя из… Кертона? – он снова посмотрел на нее, и его взгляд на мгновение задержался на ее волосах.

Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот взгляд был не заинтересованным, а оценивающим.

– Да.

– Странно. Обычно люди бегут из Холлнуорда. А сюда… , – он сделал паузу, – Сюда приезжают по особым причинам.

Это прозвучало так спокойно, будто он спросил о погоде. Девушка сглотнула ком в горле. Весь его вид показывал вежливое участие.

– Меня, – она замялась, – Я… сбежала, – сердце гулко ухало в груди.

– Все бегут от чего-то. Ты же прибежала к чему-то. – Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, доверительным. – От кого?

– Я не могу Вам сказать.

Он откинулся на стул, и в его глазах мелькнуло легкое раздражение, быстро погашенное. Слишком быстро.

– Путешествуешь налегке.

– Моя сумка осталась в тележке, – выдохнула она.

– Как попала на дилижанс?

Уголки ее губ дрогнули. Назвать деревянные тележки с узкими скамейками дилижансами показалось ей забавным. Девушка пожала плечами:

– Купила билет в ночлежке.

– Угу, – мужчина вытащил руки из-под стола и сцепил их в замок перед собой, – Знаешь, – он заглянул в планшетку, – Хлоя… Холлнуорд очень… суровое место. Тут не любят чужаков, – он перевел взгляд на свои сплетенные пальцы и устало вздохнул. – Мы с Кертоном сотрудничаем. И знаешь, кого мы возвращаем в первую очередь? Убийц. Их мы, впрочем, чаще казним сами. Экономим время.

Он ждал. Давил молчанием. От его взгляда девушке стало паршиво. На мгновение ему даже показалось, что сейчас она расскажет все, до последней, самой потаенной тайны, будто на исповеди.

– Что Вы хотите узнать? – бесцветно спросила она.

Мужчина отложил планшет и потер переносицу. Вздохнув, сказал:

– Простите, голова уже не варит… Знаете, вот иногда вспомнишь что-то из прошлого… – его голос на секунду стал глубже, задумчивым, – В Кертоне, на углу Ривер Стрит было одно старое кафе. Его хозяин каждую весну красил рамы. В темно-синий цвет, – Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от воспоминания, – В общем, не важно. Вы, молодая, вряд ли такие задворки помните.

– Таверна Нельсона, – ответила девушка и глаза мужчины тускло загорелись, – Рамы сейчас красят в темно-зеленый цвет. И варят горькое пиво.

– Там еще осталось то нелепое круглое окно? – спросил он уже без наигранной рассеянности, его голос вновь стал собранным и точным.

– Оно разделяет два столика, но ты можешь видеть людей, будто они сидят с тобой за одним столом, – девушка едва заметно улыбнулась, будто по лицу пробежала тень приятных воспоминаний.

– Я надеялся, они заложили его и улучшили рецепт пива, – мужчина усмехнулся, – Жаль, что не все мечты сбываются. Расскажи мне настоящую причину, почему ты решила приехать именно сюда. Не в Пасквиль, не в любой другой город. А в Холлнуорд. В мой город.

Девушка посмотрела на него с вызовом и сказала:

– Меня обвиняют в убийстве, – она дернула руками в наручниках заставив их звякнуть и покачала головой.

– И конечно ты его не совершала.

Девушка цокнула, поерзала на стуле и глубоко вздохнула.

– Меня выдали замуж, – сорвалось у нее наконец. – Пять лет назад. Он – полицейский, друг отца. – Она закашлялась, пересохло горло. – Две недели назад я сбежала.

– Стандартная история для дешевого романа. Продолжай.

– Я… пошла к знакомому. Он раньше мог достать все, что на грани закона. Мы звали его «Универсальный каталог». – Она на секунду улыбнулась, вспомнив что-то, и тут же погасила улыбку.

– Очень удобно, что он как раз оказался с ненужными документами. Как будто кто-то тебя ожидал, – мягко вставил он.

– Он сказал, их пора «сливать», – продолжила она, делая вид, что не слышит колкости. – Дал контакты в Пасквилле. Я уехала на велосипеде, переночевала. А наутро этот контакт сказал, что на меня объявлена охота. За убийство. И посоветовал ехать на юг.

Она замолчала, перебирая звенья наручников. Ее пальцы слегка дрожали.

– Удобно, – резюмировал он. – И твое настоящее имя? Тот, кто тебя ищет, наверняка знает его.

– Думаете, получите награду? – слова вырвались сами, она удивилась своей дерзости.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему. Это была холодная, беззубая улыбка.

– Мне нужно только имя. Не твою душу.

– Лейла, – негромко ответила она, чуть подумав, и закусила нижнюю губу.

Он с секунду смотрел на неё, и в его глазах что-то щелкнуло, будто сложилась последняя деталь пазла.

– Лейла, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Эламское имя. Кажется, означает "ночь". Родители из общины?

– Мать. Но её родители покинули общину еще до её рождения. Подтверждающих документов у нас нет.

– Лейла в Кертоне… Непросто.

– Меня называют так только дома. Для чужих я – Лилия.

– А этот «чужой» из дилижанса? – он снова сменил тему, поймав ее на слове. – Тот, что «сопровождал». Это он был твоим «Каталогом»?

Лейла фыркнула, стараясь, чтобы это прозвучало естественно.

– Он? Нет. Я видела его один раз на ночлежке. Не знаю, зачем он вступился. Наверное, не хотел ждать следующую тележку, – она пожала плечами, изображая безразличие.

Мужчина щелкнул кнопкой ручки и что-то начал писать в планшете.

Взгляд Лейлы непроизвольно метнулся в сторону зазеркалья – попытка сбежать от пронзительного взгляда следователя хоть на секунду. Все-таки часть правды всегда надежнее сплошной лжи.

И в этот миг в проеме соседнего окна, как видение, возник юноша.

Он стоял, развернувшись к ней вполоборота, и с деланной небрежностью пожимал руку лысеющему мужчине. Его улыбка была ослепительной и абсолютно фальшивой – такой он использовался для VIP-персон в Аспале. Взор его скользнул по комнате, на долю секунды зацепился за Лейлу – и ледяная маска актера мгновенно рухнула. Исчезло все: и притворство, и бравада. В его широко раскрытых глазах вспыхнула первобытная паника, а губы исказила беззвучная ярость. Не было нужды в словах – она прочла в его лице все: «Отвернись! Ты убьешь нас обоих!» Резким, отрывистым движением он откинул голову, отбрасывая со лба непослушную прядь, – жест, от которого раньше замирало сердце, но сейчас он смотрелся как жест отвращения и полного разрыва.

У Лейлы перехватило дыхание. Внутри все оборвалось и провалилось в ледяную пустоту. Во рту встал противный металлический привкус страха. И пока она сидела, парализованная, Рональд уже снова повернулся к своему собеседнику. За долю секунды его лицо вновь стало гладким и дружелюбным, будто ничего не произошло. Иллюзия была безупречной.

Мужчина с планшетом заметил эту перемену в ней. Он обернулся к окну неспешно, слишком поздно, чтобы увидеть что-либо, кроме спин удаляющихся мужчин. Когда его взгляд вернулся к Лейле, в глубине его светлых глаз плавала не улыбка, а нечто иное – тихое, холодное понимание.

– А говоришь, просто знакомый, – произнес он, поворачиваясь к столу, в его интонации сквозила теперь не наигранная мягкость, а легкая, язвительная насмешка.

– Я… он мне очень понравился, – выдохнула Лейла, успев заменить слова "Я ему верила" на другую, менее уродливую правду. Она перевела взгляд на свои руки и сцепила ладони.

Запись в дневнике самоанализа.

Горячая волна стыда залила лицо и шею. Не из-за признания, а из-за его ничтожности. Не «любила», не «обожала» – а «верила». Как последняя дура. Верила его улыбке, верила, что он прикроет мою спину. И этот жалкий, куцый глагол стоил мне сейчас жизни. Ладони и спина вспотели. Прав был Виктор: наш дуэт давно следовало разбить.

Мужчина молча наблюдал за ее мукой. Затем, с обдуманной медлительностью, протянул руку и накрыл своей ладонью ее сцепленные пальцы. Лейла вздрогнула, словно от удара током. Его рука была удивительно теплой и сухой.

– Он этого не стоит, – произнес он тихо, и в его голосе снова появились нотки мнимого участия, но теперь она слышала за ними стальную оправу цинизма. Его щеки чуть покраснели.

Он еще с секунду смотрел на нее, отпустил ее руку и нажал кнопку на столике. Его неуверенность испарилось, не оставив ни следа. В комнату вошли двое: один высокий и толстый в черном резиновом фартуке поверх вытертой формы песочного цвета и второй – военный, один из тех, что привели Лейлу в кабинет.

– На подселение, – мужчина в голубой рубашке встал и отдал мужчине в резиновом фартуке планшет с записями.

– Окей, босс, – ответил тот.

Военный тем временем расстегнул наручники, потянул Лейлу за локоть вверх, взял под руку и вывел в кафельный коридор. Он повел её к светлой железной двери в конце коридора с дверями и цифрами. Толстяк задержался в кабинете со следователем.

Запись в дневнике самоанализа.

Мужчины провели меня до конца коридора, за которым была комната с четырьмя черными креслами с машинками для стрижки волос возле них. Мужик из тележки, видимо был прав. Я внутренне приготовилась услышать жужжание над головой и почти почувствовала, как пряди щекочут лицо, падая вниз, а голова становится легче и свежее, но мы прошли дальше. Перед следующей дверью мужчина в военной форме отпустил мой локоть. Мы ждали, когда толстяк вперевалочку подойдет к нам. На шее у него болтался выцветший синий платок.

– Там душевая, – сказал он, указывая большим пальцем на дверь, – одежду оставишь в первой комнате, пройдешь душевые, форма будет в следующей. Я буду ждать на выходе. Если через десять минут не выйдешь – вытащу тебя оттуда силой. И мне будет плевать одета ты будешь или нет.

Я кивнула и спросила:

– А волосы?

Он на мгновение замер с пустым взглядом, будто не понимая, что я сказала. Потом дернулся.

– Указаний не было, – ответил он и открыл дверь.

Из комнаты потянуло влажным теплым воздухом и химией для бассейнов. Шум воды доносился из темного проема внутри комнаты. Лейла поморщилась, захотелось в туалет. Вдоль стены стояли узкие шкафчики без дверей и деревянные, отполированные скамейки. Стальные крючки серебрено поблескивали, залитые белым светом ламп. Свет был настолько стерильным, что теней в комнате не было. Лейлу толкнули во внутрь, дверь захлопнулась, и она прошла чуть дальше, к шуму воды. Автоматически зажегся свет, осветив туманные душевые кабины. Вода в них била струями, как в душе Шарко, превращаясь в водяную пыль.

Лейла вернулась, выбрала один шкафчик, скомкала свою поношенную куртку и штаны, и швырнула их в черный бак с надписью «Утиль». Волосы перетянула резинкой, спрятанной на запястье. Сняв с себя все, нырнула в горячее, обволакивающее облако. Вода пахла химией и приятно согревала кожу после холодного кондиционированного воздуха. Струи массировали спину, ноги, шею мелкими иголками впиваясь в кожу. Помня о предупреждении мужчины, она пошла дальше, стряхивая по дороге с себя капли горячей воды. Волосы намокали и на концах начали собираться в слабые спиральки.

В раздевалке по правую сторону стояли две стопки: одна из серых кусков вафельной ткани, не подшитой по краям, вторая – серые платья, аккуратно сложенные в квадраты. Рядом стояли две коробки. Лейла взяла один кусок ткани из стопки, быстро им обтерлась и, завернувшись в него, заглянула во внутрь одной коробки. В коробках вперемежку лежали серые хлопчатобумажные трусы, что её друзья называли «бабушкины», бюстгальтеры, состоящие из подвязки и двух треугольников ткани и носки, завернутые попарно друг в друга. На все вещи прикрепили бирку, где одинаковыми печатными буквами написали размер. Вафельный кусок ткани, которым Лейла обтерлась, отправился в пустую корзину с подписью «использовано». Порывшись в коробке, она достала и надела по три штуки трусов, носок и бюстгальтеров подходящего размера, из стопки выбрала два не сильно потрепанных платья и надела одно на другое. Пальцы сами двигались, будто выполняли заученный алгоритм запасания, а не разумный план.

В небольшой коробке, задвинутой под лавку, на дне обнаружились несколько треугольных косынок. Лейла взяла одну из них и повязала на голове так, чтобы спрятать под ней волосы, еще две повязала на руке на манер браслета. Возле двери на полке стояли семь пар поношенных черных ботинок по типу челси, без замков и шнурков. Лейла взяла одни, не сильно большие, и перевернула в поисках размера. На подошве и на стельке обозначений не оказалось. Она отогнула голенище, но там обозначений не оказалось.

Лейла натянула один ботинок на ногу. Дверь в комнату с хлопком распахнулась, заставив её подпрыгнуть. В проход ввалился мужчина в резиновом фартуке, протирая перчаткой заляпанный чем-то рукав. Он обвел комнату глазами и обнаружив Лейлу возле двери на скамейке с одним сапогом, зажатым в руке, довольно улыбнулся:

– Время вышло. Пошли.

– Я еще хотела померить…

– Время, – он постучал по месту на руке, где под перчаткой, видимо, находились его часы.

Лейла пожала плечами и вышла из комнаты вслед за мужчиной. В коридоре она засунула ногу во второй ботинок, которые оказалось чуть великоваты даже с тремя парами носок на ноге.

Коридор был темнее и уже предыдущих. Мужчина в фартуке занимал все пространство от стены до стены. Его бедра, по-женски, колыхались перед Лейлой, едва касаясь стен. Он обернулся, вскользь взглянул на ботинок на ноге Лейлы, её косынку и ухмыльнулся то ли довольно, то ли насмешливо.