Читать «Анна Ахматова и Истина. Монтаж воспоминаний и документов» — Ольга Владимировна Благая онлайн
Страница 10 из 10
В них и вовсе не глядеть.
Но запомнится беседа,
Дымный полдень, воскресенье
В доме сером и высоком
У морских ворот Невы».
Из письма Блока Ахматовой: «18 января 1914 г. Глубокоуважаемая Анна Андреевна. Мейерхольд будет редактировать журнал “Любовь к трём апельсинам”… Позвольте просить Вас (по поручению Мейерхольда) позволить поместить в первом номере журнала – Ваше стихотворение, посвящённое мне, и моё, посвящённое Вам. Гонорара никому не полагается…
Преданный Вам Александр Блок».
Ахматова, конечно, согласилась.
Из воспоминаний Ахматовой: «Я обещала, кажется, доказать кому‑то, что Блок считал меня по меньшей мере ведьмой, напомню, что в его мадригале мне, среди черновых набросков, находится такая строчка: “Кругом твердят – вы Демон, вы красивы…” (СПб, 1913, декабрь), да и самое предположение, что воспеваемая дама “Не так проста, чтоб просто убивать…” – комплимент довольно сомнительный».
В марте вышел сборник стихотворений Ахматовой «Чётки». Она послала Блоку экземпляр с дарственной надписью:
«Александру Блоку Анна Ахматова.
“От тебя приходила ко мне тревога
И уменье писать стихи.”
Весна 1914 г. Петербург».
Из воспоминаний Юлии Сазоновой‑Слонимской: «Помню, как Блок на вечере у Сологуба сказал мне полушёпотом, когда кого‑то из поэтов обвинили в подражании Ахматовой: “Подражать ей? Да у неё самой‑то на донышке”».
И ещё существует предание о том, что Блок говорил об Ахматовой: «Она пишет стихи как бы перед мужчиной, а надо писать как бы перед Богом».
Из воспоминаний Ахматовой: Как‑то «я позвонила Блоку. Александр Александрович со свойственной ему прямотой и манерой думать вслух спросил: “Вы, наверно, звоните потому, что Ариадна Владимировна Тыркова передала вам, что я сказал о вас?” Умирая от любопытства, я поехала к Ариадне Владимировне на какой‑то её приёмный день и спросила, что сказал Блок. Но она была неумолима: “Аничка, я никогда не говорю одним моим гостям, что о них сказали другие”».
Из книги Дмитрия Максимова «Поэзия и проза Ал. Блока»: «Сведения, содержащиеся в “Воспоминаниях об А. Блоке” Ахматовой, ….дают основания для … версии о том, что афоризм Блока об Ахматовой был произнесён им в доме писательницы и журналистки А. В. Тырковой, конечно, в отсутствие Ахматовой».
Из воспоминаний Ахматовой: «Летом 1914 года я была у мамы в Дарнице, под Киевом. В начале июля я поехала к себе домой, в деревню Слепнёво, через Москву. В Москве сажусь в первый попавшийся почтовый поезд. Курю на открытой площадке. Где‑то, у какой‑то пустой платформы паровоз тормозит, бросают мешок с письмами. Перед моим изумлённым взором неожиданно вырастает Блок. Я вскрикиваю: “Александр Александрович!” Он оглядывается и, так как он был не только великим поэтом, но и мастером тактичных вопросов, спрашивает: “С кем вы едете?” Я успеваю ответить: “Одна.” Поезд трогается».
Из «Записных книжек» Блока: «9 июля 1914 г. Мы с мамой ездили осматривать санаторию за Подсолнечной. – Меня бес дразнит. – Анна Ахматова в почтовом поезде».
Из письма Блока матери: «29 мая 1915 г. Вчера мы с Пястом и Княжниным провели весь день и вечер у Чулковых в Царском Селе… Ходили с визитом к А. Ахматовой, но не застали её».
Из письма Блока Ахматовой: «14 марта 1916 г. Многоуважаемая Анна Андреевна. Хотя мне и очень плохо, ибо я окружён болезнями и заботами, но всё‑таки мне приятно вам ответить на посылку Вашей поэмы.
…Прочтя Вашу поэму, я опять почувствовал, что стихи я, всё равно, люблю, что они – не пустяк, и много такого – отрадного, свежего, как сама поэма. Всё это – несмотря на то, что я никогда не перейду через Ваши “вовсе не знала”, “у самого моря”, “самый нежный, самый кроткий” (в «Чётках»), постоянные “совсем“ (это вообще не Ваше, общеженское, всем женщинам этого не прощу). Тоже и “сюжет”: не надо мёртвого жениха, не надо кукол, не надо “экзотики”, не надо уравнений с десятью неизвестными; надо ещё жёстче, неприглядней, больнее. – Но всё это – пустяки, поэма настоящая, и Вы – настоящая. Будьте здоровы, надо лечиться.
Преданный Вам Ал. Блок».
Из воспоминаний Ахматовой: «Никогда не бывала в “Привале комедиантов” (кроме театра марионеток Слонимской)».
«Блок на премьере театра марионеток (1916) на Англ. набережной. Был очень любезен, чистил мне грушу и спросил: “С кем вы теперь часто видитесь?”»
8 мая 1917 г. Ахматова подарила Блоку 2‑е изд. «Чёток» с дарственной надписью: «А. А. Блоку дружески Ахматова».
27 апреля 1918 г. в газете «Дело народа» напечатано письмо Ахматовой, Пяста и Сологуба в редакцию о несогласии участвовать в литературном вечере общества «Арзамас» из‑за того, что в программе вечера указано исполнение поэмы Блока «Двенадцать». Гумилёв и Мандельштам приняли участие в вечере.
Из воспоминаний Ахматовой: «…Я уже после революции (21 января 1919 г.) встречаю в театральной столовой исхудалого Блока с сумасшедшими глазами, и он говорит мне: “Здесь все встречаются, как на том свете”».
Из дневника Корнея Чуковского: «30 марта 1920 г. [Ахматову] мы встретили…, когда шли с Блоком и Замятиным из “Всемирной”. Первый раз вижу их обоих вместе… Замечательно – у Блока лицо непроницаемое – и только движется всё время, зыблется, “реагирует” что‑то неуловимое вокруг рта. Не рот, а кожа вокруг носа и рта. И у Ахматовой то же. Встретившись, они ни глазами, ни улыбками ничего не выразили, но там было высказано мн.
1 мая 1921 г. [Блок] об Ахматовой: “Её стихи никогда не трогали меня. В её «Подорожнике» мне понравилось только одно стихотворение: «Когда в тоске самоубийства», – и он стал читать его наизусть. Об остальных стихах Ахматовой он отзывался презрительно:
– Твои нечисты ночи.
Это, должно быть, опечатка. Должно быть, она хотела сказать
Твои нечисты ноги.
Ахматову я знаю мало. Она зашла как‑то в воскресенье (см. об этом её стихи), потому что гуляла в этих местах, потому что на ней была интересная шаль, та, в к‑рой она позировала Альтману”».
Из дневника искусствоведа Николая Пунина: «10 февраля 1923 г. Ахматова сказала о Блоке…: “Он страшненький. Он ничему не удивлялся, кроме одного: что его ничто не удивляет; только это его удивляло».
Из воспоминаний Ахматовой: «Самое страшное было: единственное, что его волновало, это то, что его ничто не волнует…»
Глава 7. Артур Лурье. Абиссиния
Из воспоминаний Георгия Иванова: 1913 г. «Пятый час утра. “Бродячая собака”.
Ахматова сидит у камина. Она прихлёбывает чёрный кофе, курит тонкую папироску. Как она бледна! Да, она очень бледна – от усталости, от вина, от резкого электрического света. Концы губ – опущены. Ключицы резко выдаются. Глаза глядят холодно и неподвижно, точно не видят окружающего.
Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!
На стенах цветы и птицы
Томятся по облакам…»
«Ахматова никогда не сидит одна. Друзья, поклонники, влюблённые, какие‑то дамы в больших шляпах и с подведёнными глазами… Она всероссийская знаменитость. Её слава всё растёт.
Папироса дымится в тонкой руке. Плечи, закутанные в шаль, вздрагивают от кашля.
– Вам холодно? Вы простудились?
– Нет, я совсем здорова.
– Но вы кашляете.
– Ах, это. – Усталая улыбка. – Это не простуда, это чахотка. – И, отворачиваясь от встревоженного собеседника, говорит другому: – Я никогда не знала, что такое счастливая любовь».
…Ты куришь чёрную трубку,
Так странен дымок над ней.
Я надела чёрную юбку,
Чтоб казаться ещё стройней.
Навсегда забиты окошки:
Что там, изморозь или гроза?
На глаза осторожной кошки
Похожи твои глаза…
Это написано про Артура Лурье, музыканта и композитора, завсегдатая «Бродячей собаки».
…О, как сердце моё тоскует!
Не смертного ль часа жду?
А та, что сейчас танцует,
Непременно будет в аду.
А это – про Ольгу Глебову, жену Судейкина, которую Ахматова считала виновницей смерти влюблённого в неё поэта Всеволода Князева, покончившего жизнь самоубийством. Эта история послужила впоследствии сюжетом «Петербургской повести» в «Поэме без героя».
Из воспоминаний Георгия Адамовича: «Были у неё [Ахматовой] две близкие подруги, тоже постоянные посетительницы “Бродячей собаки”, – княжна Саломея Андроникова и Ольга Афанасьевна Глебова‑Судейкина, “Олечка”, танцовщица и актриса, одна из редчайших русских актрис, умевшая читать стихи».
Драматическая актриса по образованию, выпускница школы при Александринском театре, с начала 1910‑х годов Глебова‑Судейкина начинает выделяться во вставных танцевальных номерах в драматических спектаклях, затем в постановках оперетт и, наконец, вызывает сенсацию своими танцами в балете Ильи Саца «Козлоногие», поставленном в Литейном театре в 1912 г.
Из рецензии Николая Шебуева в «Обозрении театров» за 25 октября 1912 г.: «Изумляют бестиальные изгибы и изломы г‑жи Глебовой‑Судейкиной – актрисы на специфические роли…»
Из воспоминаний Игоря Северянина: «Мне кажется, её любят все, кто её знает: это совершенно исключительная по духовной и наружной интересности женщина».
А теперь давайте вернёмся к стихотворению «Безвольно пощады просят…», которое, считалось, адресовано Блоку.
А ахматовед Михаил Кралин предполагал, что «короткое, звонкое имя», упоминаемое в этом стихотворении, – это Пим (домашнее прозвище Сергея Судейкина). Но, насколько известно, Ахматова никогда не была увлечена ни им, ни Блоком.
Я думаю, что это имя – Артур Лурье. И коротко, и звонко, и по смыслу подходит.
Из письма Артура Лурье Саломее Андрониковой: «У… [Ахматовой] никогда ничего не бывает сказано зря».
Из письма последней возлюбленной Лурье Ирины Грэм Михаилу Кралину: «Артур Сергеевич познакомился с Ахматовой на каком‑то литературном собрании. Они сидели рядом, за столом, покрытым зелёным сукном, – так в те времена полагалось. По словам А. С., Ахматова была “важная молодая дама”. Окинув своего соседа высокомерным взглядом, она спросила: “А сколько вам лет?” – “21”, – так же важно ответствовал Артур Сергеевич».
Артур Лурье родился в 1892 г., значит, это произошло в 1913 г.
Из письма Ирины Грэм Михаилу Кралину: «После заседания все поехали в «Бродячую собаку». А. С. снова очутился за одним столом с Ахматовой. Они начали разговаривать, и разговор продолжался всю ночь; несколько раз подходил Гумилёв и напоминал: ”Анна, пора домой”, но Ахматова не обращала на это внимания и продолжала разговор. Гумилёв уехал один… Под утро А. А. и А. С. поехали из “Бродячей собаки” на острова. “Было так, как у Блока, – говорил А. С. – И хруст песка, и храп коня.” В сумочке у Ахматовой была корректура “Чёток”».
Но тогда этого не могло быть ранее 1914 г. О этом же пишет Павел Лукницкий в своей книге: «АА познакомилась с А. Лурье 8 февраля 1914 г. Несколько свиданий было…»
Тем не менее, цикл стихов «Смятение», посвящённый Артуру Лурье, написан Ахматовой в 1913 г. Значит, познакомились они всё‑таки в 1913‑м, но «свидания» произошли уже в 1914‑м.
Артур Лурье родился в м. Пропойске Могилёвской губернии Быховского уезда в семье мещанина Израиля Хацкелева Лурьи и был назван Наумом.
Из «Биографических заметок» Ирины Грэм: «Когда А. С. было восемь лет, семья переселилась в Одессу… А. С. поступил в коммерческое училище.
…После окончания коммерческого училища А. С. вернулся в Петербург, где поступил в консерваторию».
Из «Заметок об А. С. Лурье» Ирины Грэм: «Мать Артура Сергеевича… Анна Яковлевна была набожна, зажигала по пятницам свечи, соблюдала [еврейские] праздники. Мистицизм Анны Яковлевны передался её любимому старшему сыну; чтение Библии привело Артура Сергеевича к чтению Евангелия, и он, улыбаясь, говорил: “Моё обращение произошло без всякого постороннего вмешательства, само собой, когда мне было 14 лет”. По достижении совершеннолетия, А. С. принял католичество и был крещён в Мальтийской капелле, в Петербурге».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.