– Элоиза! – раздалось ближе.
Повернувшись, я увидела, как ко мне спешит пожилой мужчина. Седой и наполовину лысый, с лицом, испещренным глубокими морщинами, с загорелой до темноты кожей, сгорбленный и ужасающе худой.
– Элоиза, – старичок прытко подскочил ко мне, обнял и, схватив за плечи, принялся оглядывать. В его глазах читалось искреннее беспокойство. – Что же с тобой случилось, милая? Где ты была, доченька?
– Э-э…
Я не знала, что ответить. В голове было столько воспоминаний и мыслей…
– Ты же вся исцарапана, моя девочка, – седые брови старика жалостливо изогнулись, а голос дрогнул. – Сколько же у тебя синяков…
Он громко шмыгнул носом.
– Что с тобой случилось, Элоиза? Куда ты пропала?
– Не знаю, – ответила я и ощутила, как мурашки бегут по телу. Это был не мой голос! Это не я!
Налетела секундная паника, от которой сдавило грудную клетку, а перед глазами потемнело. Это не мое тело! Я оказалась в другом месте!
Этого не может быть!
– Бедненькая моя.
В глазах старика застыли слезы. Он на самом деле перепугался и ужасно переживал.
– Пойдем домой, – мужчина приобнял меня за плечи и повел подальше от соседей, которые забыли про свои дела и с любопытством наблюдали за нами. – Я дам тебе горячего чая. Как ты любишь.
Пройдя несколько домов, мы очутились возле хлипкой хибары, которая держалась разве что благодаря опорам из деревянных балок. Вокруг хижины стояли колья с сетями и какие-то клети, похожие на те, в которых держат попугаев, но только деревянные.
Дом стоял на самом краю деревни недалеко от берега моря. Так близко, что слышался плеск волн и шелест гальки.
Выглядела хижина ненадежно, да и соломенная крыша не внушала доверия. Если вдруг ночью пойдет дождь, вся вода окажется внутри. Стены не выглядели так, будто могут выдержать натиск ветра, а ведь на море часто случаются штормы.
Пожилой мужчина – думаю, это отец той, в чьем теле я оказалась – открыл дверь и провел меня внутрь.
Очутившись в сумрачном помещении, я ужаснулась от душного запаха рыбы и соли, но когда глаза привыкли к темноте, приятно удивилась, как уютно внутри. Намного лучше, чем снаружи. В хибаре хоть и было темно, но тепло и вполне чисто.
Посреди небольшой комнаты стоял круглый стол, а рядом с ним два приличных деревянных стула. Под потолком висели специи, чеснок, грибы, такие же странные клети и вяленая рыба. Так вот откуда запах…
Помимо этого, внутри была каменная печь со следами гари и две кровати. На стенах сушились травы. На полочках рядом с печкой хранилась посуда и разная утварь.
Отец усадил меня на стул, где лежала вязаная сидушка, похожая на ту, что делала моя бабушка. Мужчина отошел приготовить чай, приговаривая под нос, как ужасно я выгляжу.
Закончив, старик вернулся ко мне, поставил передо мной чашку и положил корочку хлеба.
– И то, что ты любишь, – сказал он и зачерпнул из маленькой баночки щедрую ложку меда.
– Стой! – резко выкрикнула я, прежде чем мужчина положил сладость в чай.
Старик замер и удивленно посмотрел на меня.
– Знаю, что он стоит огромных денег, но ты так плохо выглядишь, милая…
– У меня страшная аллергия на мед!
Лоб мужчины разрезала глубокая задумчивая морщина. Отец заколебался, но все же вернул мед в баночку.
– Тебе, наверное, нездоровится, Элоиза, – старик протянул руку и притронулся к моему лбу шершавыми пальцами. – Вроде лоб холодный…
– Я в порядке, – немного покривила душой. Хотя чувствовала себя просто ужасно. – Но мед мне нельзя.
– Почему? Ты ведь так его любишь! Мы каждый праздник съедаем по ложечке! Ты всегда так радуешься, а теперь… Говоришь, что у тебя какая-то ал… алегрия.
– Аллергия, – поправила я.
Задумчиво посмотрела на мед, потом на отца Элоизы. Его беспокойный влажный взгляд вызывал у меня целую бурю эмоций: жалость, сострадание, любовь и желание увидеть улыбку на губах старика.
Неловкими пальцами взяла ложечку, зачерпнула золотистое лакомство и отправила с рот.
Боже, не знала, что мед настолько сладкий. Я ела его только в очень раннем детстве, но после первого же приступа родители строго следили за тем, чтобы я не притрагивалась к этому продукту.
Но я ведь не в своем теле. Это же очевидно.
Растирая языком сладкую массу, я чувствовала, как боль в горле отступает, а сознание начинает проясняться.
Отец наблюдал за мной, и с каждой секундой его лицо становилось все добрее и радостнее.
– Вкусно, – улыбнувшись, вынесла вердикт.
– Разнотравье, – гордо ответил мужчина и сел на соседний стул. – Брали с тобой как-то гречишный, но тебе он не пришелся по душе.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я.
– Ты пей, пока не остыл, – кивнул на кружку отец.
Я взяла в руки глиняную чашку и принялась осторожно цедить травяной напиток. И когда допила до половины, рискнула съесть корочку хлеба.
Еда и горячий чай придали мне сил и развеяли туман в голове.
Сейчас отчетливо стала понимать: я не дома. В привычном понимании слова. Что-то случилось, и я оказалась в другом месте.
Помню, как была на открытии ресторана. Мне стало плохо из-за отравы и… Всё. Я оказалась здесь.
Не знаю, вторая ли это жизнь или просто бредовый сон, но я чувствую руки, ощущаю вкус еды и запахи, а, значит, жива. Но не в своем теле.
Что случилось с Элоизой – не знаю, но очень надеюсь это выяснить. Ведь с ней произошло нечто плохое. Столь же плохое, как со мной на открытии ресторана.
– Где ты была, Элоиза? – тихо спросил отец, посмотрев на меня грустным взглядом.
– Не помню, – вздохнув, ответила я.
Он покачал головой.
– Тебя не было два дня.
– Два дня? – удивилась я.
– Я уже начал думать, что ты померла.
Голос старика снова сорвался, а по морщинистой щеке скатилась слеза.
Неожиданным порывом я положила ладонь на его руку и сжала пальцами приободряя. Это была не моя реакция. Элоизы. Будто вместе с телом мне передались ее чувства.
С одной стороны, это хорошо: я не ощущаю себя здесь чужой, но с другой… Как я смогу дальше отделять свои чувства от чувств Элоизы…
Придется как-то мириться с новой жизнью. Узнавать этот мир и ставить цели. Да! Новые цели помогут быстрее освоиться.
По щеке старика опять скатилась слеза.
– Все хорошо… отец.
Слово тяжело соскользнуло с языка. Я много лет не называла кого-то отцом. Мой папа умер так давно, что не помню его лица. А мать… Лучше про нее и не думать.
Старик накрыл шершавой ладонью мою и погладил ее.
– Я рад, что ты вернулась. Пусть даже не помнишь, что случилось. – Покачал головой. – Пусть забудется. Главное – живая.
Мы еще немного посидели.
Отец тихо рассказывал, как искал меня на берегу моря, пытаясь найти хотя бы тело. Он уже не надеялся отыскать меня живой. Ходил по соседям, собирая по крупинкам хоть какие-то их наблюдения.
Сегодня утром снова пошел искать, но вернулся раньше, так как колено совсем разболелось. И увидел меня, стоящую посреди деревни в порванном платье и засохшей солью на коже.
– Не зря молился, – кивал отец. – Не зря.
Сердце обливалось кровью при мысли, что когда-то придется ему сообщить горькую весть. Но пусть это будет не сегодня. Сейчас старик рад возвращению дочери.
Когда рассказ иссяк, отец тяжело поднялся и, прихрамывая, подошел к постели.
– Пошли спать, милая. Завтра со мной не вставай. Отдохни.
После мы легли в кровати и потушили одинокую свечу.
К своему удивлению, я заснула быстро, но сначала перед глазами проскользнуло воспоминание того, как я…
…Встаю на колени. Острая галька врезается в кожу…
Целую его руку, ощущая носом запах женских духов. Чувствую, как меня терзает ревность…
Поднимаю взгляд, но не вижу его лица из-за яркого света. Сердце трепещет от любви…
…Соленая вода дерёт горло. Не могу дышать. Я задыхаюсь. Он крепко держит меня… Не могу всплыть сама…
Воспоминание ярко вспыхнуло в голове и быстро погасло, а я сразу же заснула, продолжая чувствовать крепкие пальцы на своих плечах.
Глава 3
Утром я чувствовала себя гораздо лучше. Горло, благодаря меду, болеть перестало. Тело еще ломило, но все же не так сильно, как вчера. Оставалась небольшая слабость, однако от нее можно быстро избавиться, налив себе кофе…
Сев в постели, я поджала губы и огляделась. Вряд ли в простой хибаре найдется этот напиток. Его здесь либо вообще не существует, либо он невероятно дорогой.
– Без кофе будет туго, – пробормотала я.
Обернулась, чтобы посмотреть на соседнюю кровать.
Она пустовала, хотя было совсем раннее утро.
Видимо, отец тихо ушел работать, решив меня не тревожить.
Я встала с кровати и вышла из хижины. Прохладный ветерок сразу же забрался под платье, заставив поежиться.
Сегодня водная стихия тревожилась. Волны поднимались почти до пояса, выбрасывая на берег куски дерева и водоросли.
Помню, как-то снимала хижину у моря, будучи еще в своем теле. Домик был, конечно, намного лучше этого, но ощущение уюта и умиротворения было абсолютно такими же.
Непривычно думать, что я теперь совсем другой человек. И как бы ни хотелось мечтать, увы, в свое тело я уже не вернусь. Той Лизы больше не существует. Противоядия от яда рыбы фугу нет. Вряд ли меня успели спасти.
Поэтому осталась только я – Элоиза.
Отныне мне придется уживаться в незнакомом месте и теле при новых обстоятельствах. Но я не привыкла предаваться унынию. При желании и огромном труде можно многого добиться.
А я собиралась добиться гораздо большего, чем жизнь в разваленной хибаре и вечная возня с рыболовной сетью. Но первым делом нужно понять, где я очутилась.
Вернулась в дом и открыла старый потертый сундук в углу комнаты. Чтобы оценить новое место, надо выйти в город и получить как можно больше информации.
Только вот все одеяния Элоизы были старыми и потрепанными. Наверное, то, в котором я очнулась на берегу моря, было самым приличным.
Хотя… Вон там в углу лежит симпатичное платье. Наверное, Элоиза держала его для особых случаев.
Достала вещь из сундука и оценивающе окинула взглядом. Это оказалось белое платье с открытыми плечами, где поверх молочного цвета юбки накидывалась еще коричневая, а вокруг талии крепился корсет с красивой вышивкой и тканевый пояс.
Чудесный наряд. Ну точно для особенных случаев.
Быстро переодевшись, я привела себя в относительный порядок, заплела волосы и умылась.
Через несколько минут я уже шла по деревенской улочке в сторону города.
У меня практически не было воспоминаний Элоизы, поэтому идти пришлось интуитивно.
