До того, как я впилась зубами в него, я была уверена, что весь не осилю. Оказалось, что я плохо представляла всю степень собственного голода. Проглатывая куски едва разжеванными, я разве что не ворчала басом: «Мау-мау-мау!», что твой дворовый кот, охраняющий редкую перепавшую вкусняшку от посягательств.
— Наелась? Пора и в путь! — неожиданно скомандовала Кафиза.
Мне осталось только подивиться, когда бабка успела умять такой же кусок? У меня еще целая четверть не доедена. Запихивая в рот остатки едва ли не на ходу, запила бутерброд терпким травяным отваром из деревянной кружки и поспешила за Кафизой.
Что надо нести? — деловито поинтересовалась я, щурясь от яркого света снаружи.
— Да вот же мешки! Иль не видишь? — Старуха указала на два тюка — побольше и поменьше.
Я по всем правилам хорошего тона ухватила тот, что был побольше и… Едва сумела его поднять! По ощущениям мешок весил килограммов эдак тридцать.
— Там точно трава, а не кирпичи? — поинтересовалась я без прежней уверенности.
Поднять-то подниму, а вот смогу ли нести его достаточно долго, да еще по горам. Это не то же самое, что походный рюкзак.
— Точнее некуда!
Старушенция, кривая и сухонькая, отняв у меня поклажу, одним ловким движением закинула ее себе на спину.
Я молча взялась за второй тюк, который оказался намного легче. Тем временем Кафиза довольно бодро заковыляла прочь по тропе, не озаботившись запереть хижину. Мне пришлось за ней поспевать.
Себя я задохликом никогда не считала, спортом занималась, но идти с грузом, да по камням босиком было непросто. Вдобавок в душе чувство неловкости боролось с инстинктом выживания. Если попросту, неудобняк, что бабуля такую тяжесть несет, но, с другой стороны, нести этот тюк за нее я все равно не смогу. Так быстро уж точно.
Я не уставала удивляться, в чем причина подобной выносливости и бодрости этой старушенции? Может, экология? Да, наверняка в экологии дело.
Тем временем Кафиза заметила, что я не поспеваю, и темп сбавила. Дождавшись, когда я ее нагоню, посокрушалась, что обувки у меня нет, и чулки изорвутся. Я так и не поняла, что ей жальче — чулки или мои ноги, потому я пообещала:
— Кафиза, я как устроюсь, обязательно заплачу вам за одежду.
— За это старое тряпье? Брось! — Отмахнулась старушка, но определенно подобрела.
Она принялась рассказывать мне обо всем, что попадалось на пути. Называла вершины, кустарники, травки, а я старалась все запоминать. Время от времени травница интересовалась, не вспомнила ли я местность или что-нибудь о себе. Кое-что я и правда вспомнила, но ей об этом было знать не обязательно.
Я потихоньку привыкла к поклаже и темпу, и даже успевала глазеть по сторонам. Вскоре плато закончилось, и дальше тропа уходила вниз, круто поворачивая. За очередным поворотом оказалось одинокое дерево с причудливо искривленным стволом. Но не оно меня удивило, а низкорослый бычок с широко расставленными рогами и длинной ниспадающей шерстью красивого серебристого цвета. Он был привязан к дереву длинным поводом.
Завидев нас, это чудо замычало, а затем задрало хвост и…
— Ишь, здоровается как с нами, окаянный! — с нежностью произнесла старуха. — Это помощник мой — Тишка, — представила она мне бычка, назвав какую-то уж больно привычную для земного уха кличку. Совпадение, и все же на душе разом потеплело. — Дальше он понесет нашу поклажу, а то вниз тяжести таскать сложно. Ноги-то у меня уже не те, — пожаловалась травница, деловито пристраивая свой тюк бычку на спину.
— Привет, Тишка! — поздоровалась я, глупо улыбаясь.
Тот замер, уставившись на меня настороженно, и в его глазах мелькнуло что-то такое, после чего непременно следовало ждать каверзы. И я не ошиблась.
— Я те бодну! Я те бодну! Враз меж глаз схлопочешь! — тут же пригрозила ему сухоньким кулачком бабка и повернулась ко мне. — Тишка у меня с характером, но ты не бойся. Если что тресни кулаком ему в лоб, и будет шелковый.
— Угу.
Я кивнула я, не представляя, чем я могу навредить быку, ударив его кулаком.
Сначала рука отвалится, а потом еще и забодают. И затопчут… Тишка хоть и далеко не бизон, но мне и этого хватит. Знавала я пони, которые, возомнив себя большой лошадью, действовали нагло и бесстрашно. Поклясться готова, что подобные качества присущи и этому бычку.
Решив не злить лишний раз Тишку, отступила подальше.
— Ну, куда ты! — тут же прикрикнула на меня бабка. — Ох уж эти ньеры! Ничего в простых делах не соображают. Мешок на спину ему клади, да закрепить не забудь! Угу. Вот так. Подтяни веревку-то потуже, — руководила Кафиза, пока я неловко привязывала поклажу.
— Кафиза, а ньеры и нирфы, это одно и то же? — поинтересовалась я после того, как мы снова двинулись в путь.
Старуха на меня с подозрением посмотрела, и я поняла, что сморозила какую-то глупость.
— Видать, тебе сильно память-то отшибло, — наконец покачала головой травница. — Или, может, ты с малолетства несмышленая?
Бабкины слова меня уязвили, и ответ прозвучал против воли холодно:
— Может, и так. Я не помню.
Кафиза молчала, и я тоже не торопилась продолжить беседу. Так и шли какое-то время в тишине, нарушаемой лишь звуками природы. Травница заговорила первой:
— Ньер, ньера — так к благородным обращаться принято. А нирфеаты — враги. Отродья Нирфгаарда. Как одно с другим можно перепутать? — она пытливо уставилась на меня.
— А к вам как обращаются? — спросила я на всякий случай.
— Ко мне-то? Кафиза, в лучшем случае. Еще травница. Иногда, "эй, старуха"! Бывает, что и каргой кличут или ведьмой. А как еще к сохам обращаться?
Я только кивнула, мотая на ус. Значит, простых людей тут сохами называют, а при обращении к знати положено ньер или ньера добавлять. Главное, в ответственный момент не перепутать с нирфами, а то и до беды недалеко.
— Спасибо, что напомнили. У меня в голове сейчас как будто кирпичная стена, в которой много дыр. Иногда не помню самое простое, даже страшно! — пожаловалась я.
— От мышеяра и не такое бывает, детонька! — сразу же смягчилась бабка.
На этом инцидент был исчерпан, и мы принялись беседовать как и раньше.
Городок, куда мы направлялись, назывался Шаротт. Его я видела еще тогда с высоты, но идти пришлось долго. Дважды мы делали привал, и все равно добрались только ближе к вечеру. Шаротт походил на обычный средневековый город, каким его изображают в кино. Правда, никакой стены вокруг не было, разве что периодически мимо проходили патрули стражи.
Большинство домов здесь были каменными, высотой в два и три этажа, но чаще разноуровневые, как, например, в Сочи или других городах гористой местности. Кое-где встречались и деревянные постройки, но их было много меньше. Я отчего-то расстроилась, «предвкушая», что до конца дней придется жить без удобств цивилизации, если, конечно, не отыщу способ отправиться обратно на землю. Проходя под окнами и балконами, я надеялась, что мне на голову не прилетит содержимое чужого ночного горшка.
Правда, широкополых шляп местные не носили, да и вшей на Кафизе я не заметила, поэтому размышляла, можно ли это считать добрым знаком? Может, с гигиеной тут не так уж плохо?
На нас с травницей никто внимания не обращал. Люди скользили равнодушными взглядами и шли дальше. Только дважды с Кафизой поздоровались, и один раз послали к нирфеатам, грубо обругав, на что травница не ответила, только гнусно осклабилась и отчего-то довольно.
А я поняла, что я одета хоть и бедненько, но не так, чтобы совсем плачевно. Вот только раздобыть бы обувь… Чулки порвались еще в начале пути, и теперь я едва чувствовала сбитые местами в кровь ноги.
Визит к аптекарше не затянулся. Старуха, чем-то похожая на Кафизу, приняла оба тюка и выдала травнице мешочек с деньгами.
— Карифа, а у тебя не найдется ненужных чеботов для девочки? — спросила травница.
Аптекарша оказалась жадной и порекомендовала Кафизе раскошелиться мне обувку, раз взялась подбирать бродяжек. Дескать, она ей достаточно отвалила за каменотес, чтобы Кафиза могла нищенке выделить пару монет. Бабки еще какое-то время ругались, а я с удивлением отмечала сходство в их жестах и мимике. Даже выражения они использовали похожие. В итоге мы покинули аптеку, хлопнув дверью, и вышли на улицу. Кафиза, добавив еще несколько эпитетов в адрес склочной бабы, отвязала Тишку, и мы побрели прочь.
Стертые ноги немилосердно саднили. После передышки это особенно донимало, и я прихрамывала на каждый шаг. Сначала думала попросить какое-нибудь снадобье и бинтов в аптеке, да после всей ругани как-то не хотелось туда обращаться за помощью.
— Что еще за каменотес? — поинтересовалась я, чтобы отвлечься.
— Трава такая. Растет на высокогорье, пробиваясь через камень. Плотная очень и весит прилично, но из нее делают много полезного. Вот только время сбора ограничено, вот я и набрала, сколько сдюжила.
— Значит, в том тяжелом тюке был каменотес? Понятно… — протянула я. — А во втором, что?
— Да, всего помаленьку. Рвала, что под руку попалось. Все сгодится и денег стоит. Вот что, Амира, — травница остановилась и повернулась, указывая прямо по улице. — Туда иди, попадешь на рыночную площадь. Там несколько таверн и трактиров рядом. Поспрашивай там о работе. — Она полезла куда-то под фартук и выудила горсточку медных монет. Отсчитала несколько: — Здесь ровно десять ледяшек. Тебе хватит и на чеботы, и на плащ. А если шиковать не станешь, то и поужинаешь сегодня. Не обессудь, больше дать не могу. Самой надо. И ты мне ничего не должна, считай я расплатилась с тобой за помощь. Ох, что-то я притомилась, — она погладила Тишку и посмотрела на мои ноги.
— А ты, вернись-ка в аптеку и попроси у Карифы мазь, а то и до площади не дойдешь.
— Сколько она стоит? — осторожно поинтересовалась я.
— Нисколько! — недовольно буркнула травница. — И пусть только сестра попробует стребовать с тебя за нее деньги.
— Так вы сестры! — обрадовалась я своей догадке.
— К сожалению, — презрительно скривившись, подтвердила Карифа. — Отец у нас общий, чтоб ему покоя не было в чертогах Дракона Прародителя, а мамки разные. Все, иди уж! — травница махнула рукой и побрела прочь по улице.
— Спасибо! — поблагодарила я ее скрюченную годами спину.
Травница не ответила, только бычок махнул мне на прощанье хвостом.
Не то, чтобы я успела привязаться к этой бабульке, но вдруг почувствовала, что осталась совершенно одна в этом неприветливом и незнакомом мне мире. Впрочем, не первый раз я испытывала подобное и дома. Иногда на меня накатывало, и казалось, что мое место где-то не здесь. А где, я и сама не знала... Кажется, такое состояние даже какое-то специальное название имело, правда, я его не смогла вспомнить.
Отмахнувшись от тревожности, вернулась в аптеку. Вместо Карифы теперь за прилавком хозяйничала какая-то молоденькая девушка со светлыми до белизны волосами. Таких я и не видела раньше. И ведь ясно, что она не седая, а именно беловолосая. Надо же!
Я передала ей просьбу травницы.
— Конечно-конечно, я дам тебе мазь, погоди. — Девушка засуетилась, выискивая на полках нужную склянку. А когда заметила мои босые ноги, и вовсе запричитала: — Ох, милая, как же ты без обуви-то осталась?
— Так вышло, — ответила я неопределенно.
— Мне чужие секреты ни к чему, — понятливо кивнула девушка. — Но раз сама Кафиза тебя прислала, я не могу не помочь. Как тебя зовут? Меня Кирьяна, я внучка Карифы, вот бабушке в аптеке помогаю. Но и Кафизу бабушкой считаю. Она меня многому научила.
— Амира, — представилась я коротко.
— Амира… Красивое имя. Благородное. Идем, Амира, промоем твои раны.
Она поманила меня за собой в соседнее помещение.
Комната представляла собой что-то среднее между небольшой гостиной и кабинетом. Справа от входа стоял деревянный диван с мягкими подушками. Слева у окна располагался большой письменный стол, стену напротив него занимали несколько книжных шкафов, забитых тетрадями и книгами. Пустые пространства украшали картины с изображениями растений и цветов. А еще тут был погашенный камин и кресло подле него. Обстановка показалась мне довольно уютной. Уж точно уютнее хижины в горах, где я провела последнюю ночь. И даже уютнее моей комнаты в коттедже, который мы снимали.
Я остановилась, когда вспомнила и этот момент, а за ним и ребят, с которыми мы приехали фрирайдить. И Руслана...
— Амира, сюда! — позвала меня Кирьяна, приоткрыв еще одну дверь, за которой, к моему удивлению, оказалась самая настоящая ванная комната.
Может, не все так страшно, как я себе вообразила, и тут не так уж и плохо с благами цивилизации?Здесь даже было подобие унитаза, выточенное из монолитного камня, напоминающего малахит по виду. Правда, сливного бачка и каких-то еще кнопок я не заметила, а вот в ванной имелся кран. Вполне себе похожий на земные и понятный.
— Вон таз, набери в него воду и обмой ноги. Держи полотенце, — Кирьяна сунула мне в руки чистую с виду тряпицу. — Как закончишь, жди меня на диване, я пока попробую подыскать тебе обувку. Надеюсь, моя тебе сгодится.
Прежде чем я успела что-то сказать, девушка вышла. А я… Раз уж так вышло, бросилась к унитазу!
А как тут смывать? Наверное, по старинке — набираешь воду под краном в ведро и сливаешь? Метод знакомый, не раз опробованный. Мне приходилось жить на съемной квартире, где с сантехникой была настоящая беда.С тех пор как мы спустились с гор, я уже какое-то время мечтала посетить туалет.
На деле все оказалось куда интереснее и вместе с тем непонятнее. Внутри каменной емкости оказалось пусто и чисто. Совершенно никаких неприятных запахов не осталось.
— Ничего не понимаю…
Думать над этой загадкой было некогда, ноги требовали моего внимания, и я, стащив рваные чулки, занялась их мытьем, нагло воспользовавшись куском ароматного травяного мыла. До почесухи тянуло вымыться полностью, но я понимала, что вряд ли успею, с учетом, что придется снять все те тряпки, а потом их надеть. Пожалуй, Кирьяна не оценит подобного злоупотребления своей добротой, так что я довольствовалась малым — вымыла руки и лицо и заодно прополоскала рот, сразу почувствовав себя лучше. Какая-никакая, а личная гигиена.
Едва я закончила, как в дверь постучали.
— Амира?
— Я готова! — поспешила я на выход.
— Садись вот сюда, — Кирьяна указала мне на диванчик и пояснила скромно: — Я немного умею лечить. Недостаточно, чтобы стать полноценной лекаркой, и все-таки. — Она села на низенький табурет перед диваном и скомандовала: — Давай ногу!
Я протянула ей одну, радуясь, что не стала надевать драные чулки. Ожидала, что Кирьяна примется смазывать повреждения мазью, или даже бинтовать. В существование в этом мире пластыря я как-то не верила, но девушка просто принялась водить над моей стопой руками.
Едва я собралась поинтересоваться, не издевается ли она надо мной, как вдруг поняла, что ноющая боль ослабевает и потихоньку сходит на нет. И вскоре осталось только приятное тепло и покалывание, которое поднималось все выше.
— Что происходит? — поинтересовалась я почему-то шепотом.
— Я вылечила тебе ногу. Другую давай, — потребовала девушка, и я не стала сопротивляться.
От ее лечения по икрам и даже по спине бежали приятные мурашки. В натруженных ходьбой ногах образовалась легкость. Исчезла и крепатура, мучившая меня со вчерашнего дня.
— Готово! — радостно улыбнулась молодая аптекарша. — Только бабуле моей не рассказывай. Она не любит, когда я дар применяю, — попросила она, понизив голос.
— С-спасибо. Ничего не расскажу! — пообещала я, в крайнем удивлении рассматривая свои розовые, точно у младенчика, пятки и пальцы без единого пореза и мозоли.
Обалдеть! Выходит, Кирьяна — настоящий целитель! Я пребывала в полнейшем шоке. Не представляла, что такое возможно на самом деле. Магия какая-то, да и только!
— Вот, попробуй примерь, — девушка тем временем поставила передо мной поношенную пару. — Прости, других нет, — смутилась она.
Пожалуй, больше всего местная обувка напоминала привычные мне мокасины, и я не стала отказываться. Бродить босиком по улице то еще удовольствие. Мокасины пришлись мне впору. Нигде не жали и не терли. За что я мысленно сказала отдельное спасибо.
— Как я могу тебя отблагодарить? У меня есть десять медяшек, этого хватит? — полезла я в карман на юбке.
— Ледяшек! — поправила меня Кирьяна. — Смешно ты говоришь.
— Ага, ледяшек, — я протянула ей монетки, хоть и было жаль расставаться с деньгами.
— Это все, что у тебя есть? — поинтересовалась девушка, мрачнея.
— Да, — призналась я.
— Ничего не надо! Это всего лишь стоптанные туфли, которые могли отправиться на помойку. Мне даже стыдно их тебе предлагать, если честно. Ты не похожа на нищенку, Амира. В тебе есть какая-то тайна, — она уставилась так же пытливо, как на меня смотрела Кафиза.
