Валера нарочно медленно пережёвывал вермишель. А потом выпалил, словно сиганул с обрыва:
– Я уже работаю. Зачем мне школа?
Мама вскочила из-за стола, несколько раз вдохнула воздух и охнула:
– Валерчик, ты совсем сдурел? Да какая работа без образования!
– Почему без образования? – возмутился Валера. – Семь классов я закончил! Да и вечёрка есть… – уже неувереннее протянул он. В вечёрку идти не хотелось.
На мгновение мама задумалась, но быстро включила тяжёлую артиллерию:
– Отцу сказал?
Валера не хотел втягивать в это папу и отложил разговор:
– Когда я ем, я глух и нем!
Но мама слишком обиделась, чтобы промолчать:
– Да ты… ты… Ты плохо кончишь, Валерчик!.. – от огорчения голос стал тоньше и выше. – В кого ты такой?
– Какой такой? – хмуро огрызался Валера. – Твой сын и так учёный.
Женя впервые растерялась. Она слишком редко, к тому же всегда на бегу, видела Валерчика. Как не заметила, что повзрослел? Самоуверенность, решительность, напор! Вот как разговаривать с ним? Что делать? Опомнилась, когда сын украдкой стал пятиться к двери. Зорко оглядев Валерчика, заметила ушитые брюки от нового костюма и туго свернутый пиджак.
– А куда это ты в таком виде собрался?
И тут сын, с лёгкостью отбивший тему школьных прогулов, напрягся:
– Ма, ты чё! У меня серьёзный концерт! Делегаты приезжают!
Женя не отступила:
– А ну, покажи!
– Да пиджак, как пиджак, чего смотреть?
Валерчик упрямо двигался к выходу, и она выхватила свёрток из рук. Вздрогнула: у совсем нового, светло-серого пиджака вместо воротника остался жалкий огрызок!
– Что это такое?!
– С-с-стоечка… – забеспокоился Валерчик. – Самый писк…
– Писк?! – гнев захлестнул с головой. – На вечёрку перейдёшь?! Ах ты, паршивец!
Женя схватила полотенце, чтобы стегнуть сына. Однако Валера легко уклонился. Глаз не отвёл, смотрел твердо и бесстрашно, заставив ощутить беспомощность. Словно и не Валерчик, а незнакомый взрослый парень, живущий такой же незнакомой взрослой жизнью.
И тут поняла, где видела этот куцый воротник! Чувства захлестнули. Она подскочила к любимому плакату сына и мстительно рванула со стены. Хотела просто сорвать и бросить на пол, но плакат громко разорвался пополам. Стало вдруг жалко до слёз и плакат, и пиджак. Она развернулась, чтобы принять упрёки и ответить, что он ведь тоже испортил дорогую вещь! Однако Валера не стал упрекать, а просто ушёл. Откуда-то из коридора холодно и безжалостно донеслось:
– Вечером останусь у Домны.
Валера злился. И вовсе не из-за плаката с Элвисом. Просто все шло наперекосяк. Это ведь день триумфа! То, ради чего устроился в портклуб, терпел скучный репертуар вокального кружка, исполнял на «бис» бесконечную классику. И вот звёздный час – шестой всемирный фестиваль молодежи и студентов: он – Валера Ободзинский – выступит в портклубе для иностранных делегатов! Как раз сегодня, чтобы не испортить сюрприз, хотел пригласить на концерт родителей. И такая неудача с мамой! Может, удастся перехватить отца?
– Пап? – заглянул он на кухню.
Отец дочистил картошку и, пересыпая речь шутками, развлекал соседок. Старшина милиции театрально заламывал руки и дрожащим голосом пел:
– Мне сегодня так больно, слезы взор мой туманят…
– Пап, а выйди на минутку…
Пока Валера с гордостью рассказывал отцу о концерте, тот молчал. Резкий переход от весёлого шутовства, что выдавал Владимир Иванович на кухне, и недавняя ссора с матерью вдруг отняли уверенность:
– Ты же придешь, пап?
Отец не улыбнулся. Не обнял за плечи. Не сказал: «Конечно, Валерчик! Я так горжусь тобой!» Вместо этого прозвучало:
– Это ты воруешь картошку у соседки?
Стало досадно, и защипало в глазах. Важный день разваливался на глазах из-за какого-то пиджака и картошки. Почему родители не понимают? Почему приходится оправдываться?
– Ты сам постоянно шутишь, – набычился он, – и мы с Нелькой пошутили!
– Пошутили? – вдруг рассердился отец. – Пятнадцать лет – возраст мужчины. Нельзя оправдывать низость шуткой, нужно нести ответственность!
– А знаешь… – Валеру понесло. – Не хочешь – не приходи! Что я тебя уговариваю…
Отец кривовато улыбнулся – так, что приподнялся лишь левый уголок губ, и вернулся на кухню. Дверь тихо закрылась.
Валера выскочил на улицу. Ветер бродил по городу, распространяя дыхание моря и лета, а солнце сонно отражалось в каплях росы на перистых листьях акаций и каштанов. Дворники уже намахались мётлами, и на улицы осторожно выползли собаки, скромно заглядывая в урны в поисках завтрака. Одесситы стучали каблуками по разбитым тротуарам, звенели заполненные трамваи, открывались форточки и все разговоры, споры, шутки сливались в один многоголосый гул. Так же, как у самого синего моря шипел и пенился прибой, бурлил, кипел и здравствовал любимый Валерой южный город.
Он шагал по улице Петра Великого, которую по-прежнему все называли Дворянской, слушал какофонию скрипки, трубы и контрабаса, доносившуюся из репетиториев музыкального училища, и понемногу оттаивал. Обида тонула и растворялась в таком родном одесском шуме. Валера запрыгнул на хвост проходящего трамвая и так доехал до Подбельского, где ждал Вилька:
– Уже куча народу переломалась, соскакивая с трамвая на бегу!
Валера беспечно махнул рукой:
– А вот мне ничего не будет. Как с гуся вода.
Мальчишки прошли мимо фонтана, построенного на обломках Спасо-Преображенского собора, и зашагали к Дерибасовской.
– Мандражируешь? – заметил Вилька натянутое настроение друга.
– Нормально, – замял разговор Валера. Выступать было не впервой, но объяснять, почему он не ликует от того, что сегодня станет настоящим артистом, не хотелось. Мысли снова вернулись к ссоре с родителями.
– Интересно, как они выглядят, да? Во что одеты? – ворвался в размышления голос Вильки.
– Кто? – недоумённо посмотрел на друга Валера.
– Ну, враги. Вчера ж с ними и разговаривать нельзя было! Это сегодня – дружба и братство.
– А завтра туристы повалят толпой, – хмуро поддакнул Валера. – Вон уже моряков иностранных понаехало. На днях девчонок со швейного к ним возили. Морякам танцевать хочется, а не с кем. Ну и оделись девчонки, кто во что горазд. Без слез не взглянешь, но при этом каждая!.. каждая в газовой косыночке.
– Да ладно тебе… Не завидуй! – весело возразил Вилька – Нам повезло! В Одессе живем! Другим такая жизнь не снилась. Ты свитер у моряка выменял, я пластинку Рей Чарльза купил. В каком городе сыщешь Рей Чарльза? Или плакатик твой?
– Ну да… ну да, – ёрничал Валера. – А теперь, как иностранцы приехали, ещё круче заживём. Заходишь в магазин, а там тебе какие хочешь рубахи, штаны, жвачки, пластинки. Вон, как китобои жить будем!
И Валера толкнул Вильку в бок, показывая на ресторан «Волна». Даже с улицы видны были расписные потолки, по-царски шикарные люстры и крепкие простоватые мужики, одетые, как биндюжники, но вкушающие водочку из хрустальных рюмок.
Вилька сарказм принял за чистую монету:
– Вот! Точно! А ты говорил Советский союз! А помнишь, как ты для них пел? – загорелся он воспоминаниями. – Зал битком! На полу, на подоконниках сидят, дышать нечем! Принимали на стон, как знаменитого гастролёра.
Валере запомнилось иначе: шумная, слегка подвыпившая толпа с радостной угрозой требующая петь про героев.
За разговорами подошли к Ласточкиному спуску. Над лестницей с обеих сторон раскинулись деревья с увесистыми кронами. Возле арочного выступа портового клуба их ждали. Шумная компания: Мила из драмкружка с незнакомой девчонкой, талантливый гитарист Шурик Гоцман, выступающий в одном номере с Валерой, трубач Маратик и светловолосый паренек лет тринадцати.
– Цуна! – раздался сиплый голос Шурика. – Давай к нам!
Шурик Гоцман давно окончил школу, работал на заводе, а свободное время проводил в портклубе. С Валерой сошёлся на почве любви к иностранным пластинкам.
– Готов, Карузо? Покорим сегодня европейских дам?
Шурик любил развлекать девчонок, когда бродил по переулкам с гитарой, или устраивал концерты в скверах. При этом шутил, что никогда не женится. Ведь придётся жениться на большей половине человечества.
– Кваску надо… для настроения, – подмигнул Валера Миле с подругой.
Шурик окинул хозяйским взглядом компанию и выделил слабое звено:
– Юное дарование, сгоняй за кваском, – обратился Шурик к светловолосому парнишке, отваливая мелочь из кармана. Валере почему-то понравилось, что паренёк дедовщину не принял, а выдвинул встречное предложение:
– Может, вместе пойдём в порт? Там и попьем, да и делегаты скоро появятся.
– Да, пойдём! Протиснуться поближе ещё нужно! – оживились девчонки.
Недобро зыркнув на юное дарование, посмевшее возразить, Шурик снисходительно улыбнулся девушкам:
– Публика требует, – и вопросительно взглянул на Валеру. Со всеми Шура Гоцман держался расковано, даже панибратски, зачастую скатываясь в покровительственный тон. Только не с Валерой. Им он искренне восхищался. Уважал. Общее увлечение музыкой тоже сближало.
– Ладно, – широко улыбнулся Валера, – только давайте познакомимся.
Он заметил заинтересованные взгляды, которые бросала украдкой подруга Милы. Не то, чтобы он, как Шурик, млел от любого знака женского внимания, но льстило нравиться кому-то просто так. Не потому, что поёт.
– Валерий Ободзинский, – захотелось звучать солидно и взросло, но природная лёгкость взяла верх, и к серьёзному тону прибавились обаятельная улыбка и шутливый полупоклон.
– Константин, – неожиданно представился белобрысый парнишка с таким же полупоклоном. Все понимали, с кем знакомился Валера, и весёлая бойкость юного дарования заставила компанию рассмеяться. Когда хохот немного утих, девушка, что пришла с Милой, смущённо повернулась к Валере и сказала:
– Марина. Я из Калининграда.
Валера подмигнул ей, и ребята двинулись к морю.
Сегодня оно отливало изумрудом, бережно поднося корабли с делегатами к пристани. Благоухали расставленные в огромных вазонах цветы. С открытых веранд доносились шутки и хохот. Возбуждение передавалось от одного к другому, превращаясь в возгласы нетерпения и комментарии происходящего. Молодёжь в карнавальных костюмах и масках, с шарами и плакатами теснилась у причала.
Маратик гордо поднял указательный палец вверх:
– Одесситы первыми увидят делегатов!
– Ну… через пару дней посадим на поезд и, как говорится, ауфидерзейн! – не так восторженно отозвался Шурик. – Основной праздник пройдёт в столице.
Девчонки в разговоре почти не участвовали. Мила нервно пританцовывала, стискивая руки перед грудью:
– Представляете! Мы их сейчас увидим!
– Точно! Смотрите! – поддержал Костя.
Первый корабль причаливал к берегу, и стало можно различить людей на палубе, размахивающих руками.
– Девчонки наши совсем голову потеряли, – в шутливом тоне Шурика проскользнула нотка досады, – то ли ещё будет, когда молодчики на берег сойдут. Может, в гостиницу за ними побежите?
– Так нам и скажут, куда их повезут. Вон уже автобусы стоят. – Мила огорчилась всерьёз, словно и впрямь хотела бежать за делегатами в гостиницу.
Валера украдкой бросил взгляд на Марину. Та смотрела на причал с улыбкой, но без лишнего любопытства. Словно почувствовав его, обернулась, но тут же отвела глаза. Валера ощутил тепло в груди. Несмотря на пристальное рассматривание иностранцев, волнуется Марина не о них.
Он с отстранённой улыбкой задумался о конце железного занавеса. Открывается дорога на запад. Сможет ли он удивить людей, которые и так сыты музыкой, культурой и книгами? Казалось, что пьянящее чувство свободы разлилось в самом воздухе Одесского причала. Из сомнений выдернул Шурик, ревниво пытавшийся вернуть внимание Милы:
– А мы с Цуной вечером играем для наших гостей.
– Да ну… – не впечатлилась Мила, – для индейцев? Это не то.
Интерес к беседе она потеряла, когда поняла, что никто не собирается помогать ей проникнуть в гостиницу делегатов.
– Не только! – кипятился Шурик. – Еще итальянцы подтянутся!
– Вон, видите плакат у институток, – рассудил Вилька, – у них написано, кого встречают.
Становилось тесно. Моряки и рабочие, курсанты и студенты, фотографы и фарцовщики, проститутки и любопытные зеваки – все шумно приветствовали гостей.
Валера разделял этот неподдельный интерес к приезжим, но, казалось, что город сошёл с ума. Ему хотелось поддаться всеобщему безумию, но утренняя ссора липким комком сидела внутри, не отпуская.
Валере нравилась подтянутость и раскрепощённость идущих по трапу ребят, а Шурик смотрел только на девчонок.
– Оцым-поцым, – сплюнул он, – не могли подобрать других? Мы для них самых красивых, а они?!
– Значит, придется тебе заигрывать с нашими, – Валеру смешило искренне расстройство друга.
– Пффф… я тебя умоляю. Наши в полной отключке. Они в этих иностранцах души не чают.
– Да ну брось, – возразил Валера. Он видел, как делегаты бросаются целовать и обнимать студенток, но далеко не все обнимали гостей в ответ. Многие смущённо сторонились. – Лишний повод задать сегодня жару! Пусть знают, что и мы не промах!
