– М-да, копать вам не перекопать, там ведь тоже и мерзлота, и грунт тяжёлый.
Профессор посерьёзнел и согласно кивнул.
– И вот ещё что. Про нефрит, я так понял, вопрос не праздный. Ищите валуны и окатыши в руслах рек. Искатели нередко так и работают. Идут вдоль русла, петляют по бережку, по притокам, ключикам…
– А ещё каменный материал островов, кос, стариц[7], отмелей изучать будем. Если нефритовая галька попадается или камни покрупнее, то, значит, и месторождение может приоткрыться.
– Ишь ты, начитался!
– Есть с кого пример брать. Ты-то вот, как я погляжу, в байкаловедение полез. Рукопись капитана Иванова где-то сыскал.
– Потому что интересно.
– Вот!
…Они ещё долго вели разговоры, вспоминали университетскую жизнь, учителей и делились впечатлениями от очерков Вигдора Борисовича Чижевского про то, как был найден курыканский меч.
*****
В библиотеке местного краеведческого музея было людно. Впрочем, она редко пустовала, хотя мало кто из непосвящённых догадывался, что в этом небольшом двухэтажном здании из красного кирпича располагалось уникальное собрание книг, карт и рукописей географического общества.
Обычно камерная зала (сюда, как правило, приходили не только поработать, но и пообщаться) была полна. Сегодня публика набилась учёная, солидная. А по тому, как дружески и мило шло общение, нетрудно было догадаться, что все давным-давно знакомы.
В этот раз обещалась археологическая сенсация. Любая сенсация всегда приносит больше вопросов, чем ответов, а загадок и гипотез хватило бы ещё на несколько вечеров и обсуждений.
– Послушайте, уважаемый, – г орячился худощавый, небольшого роста профессор истории Миклушевский, обращаясь к академику Павлову. – Отчего они выбрали такой маленький зал? Уже не продохнуть!
– Не переживайте так, – ответствовал Павлов. Он дружески похлопал Миклушевского по руке. – Сенсации, голубчик, должны произноситься в замкнутом пространстве, дабы не превратиться в ординарную новость. Послушаем, покричим, поругаемся, обсудим и только потом пойдём разносить по городам и весям… Как считаете, Вигдор Борисович?
– Матвей Поликарпович, трудно не согласиться. Спикеры серьёзные, авторитетные. Уж если сам Трифон Петрович, Герман и Михаил, простите, Герман Германович и Михаил Петрович шепнули, что будет «нечто», спорить не о чем. Место выбрали самое подходящее, так сказать, намоленное веками.
Миклушевский пожал плечами и, не найдя союзников, пересел.
Академик махнул рукой:
– И пусть идёт. Вечно всем недоволен. Голубчик, Виг-дор Борисович, после ваших очерков все только и говорят о курыканах. Найденный меч – большое открытие, настоящая сенсация. – Академик хитро подмигнул, приблизился к собеседнику и зашептал почти на ухо: – Неужели доблестные археологи раскопали что-то ещё?! Признавайтесь немедленно, сгораю от любопытства.
Вигдор улыбнулся:
– Матвей Поликарпович, честное слово, не знаю. Скоро услышим. Ума не приложу, чем они будут удивлять сегодня. И кстати, вас ещё можно удивить?
Павлов пожал плечами:
– Об этом знает только наша дражайшая супруга, Ольга Анатольевна. Она всё знает! Помнится, когда я поехал в сто первую экспедицию на поиски алмазов, все иронически улыбались. В глазах у доброжелателей читалось как на бумаге: «Павлов умом тронулся, неровен час, поедет на Лену изумруды добывать. Откуда здесь, в Сибири, алмазы? Никогда ведь не находили. Супруга наша дражайшая, Ольга Анатольевна, сказала: сдаётся, в этот раз найдёшь. И что вы думаете, мы взяли и нашли! Потому что наука говорила: вполне себе камушки могут быть! А Ольга Анатольевна, та и вовсе уверена была – именно в этот раз. Вот и с нефтью то же самое случилось. Откуда, мол, нефть в Сибири – а вот оттуда, от верблюда. Трифон Петрович заслужил большое открытие. Я вам по секрету скажу, открытие постепенно складывается, формируется, так сказать, по чуть-чуть. Его не только предположить и предугадать надо, его ещё вынянчить нужно суметь.
Прошу прощения, а юная дама рядом с вами, не та ли самая Селина Ивановна, которую в очерках вы представили как первооткрывательницу курыканского меча?
«Юная дама» немедленно отреагировала:
– За комплимент отдельное спасибо. Собственной персоной, та самая.
– Польщён, глубоко польщён находиться рядом. Вы вошли в историю науки.
– Да что вы, что вы, это же дело случая.
– Знаете, всё случайное – цепь неслучайностей. Я, к примеру, к своим камушкам шёл долго. Всё вокруг да около ходил. Никто не верил, что в якутской вечной мерзлоте они спрятались. Но в один прекрасный моментик – опа-опа, Америка-Европа….
Улучив момент, Селина шепнула Вигдору:
– Начальника, это кто такой рядом с тобой?
– Самый богатый человек в мире.
Селина недоверчиво окинула взглядом соседа:
– Что-то не очень он смахивает на миллиардера!
– Наши современные богачи такие.
– В чём его богатство?
– Так в камушках.
– Это как?
– Господи, первооткрыватель якутских алмазов, Павлов это!
– Да ты что! Точно?
– Точнее не бывает!
От такого известия Селина забыла, где она находится, и, наклонившись к Павлову, прошептала: «Почём нынче бриллианты для народа?»
Павлов растерялся, даже не поняв, о чём его спрашивают. Хорошо, что Вигдор, зыркнув на Селину, прошипел: «Тсс. Ему как главному хранителю всех алмазов страны запрещается говорить на эти темы».
– Да-да-да, – подыграл Павлов. – Т ак сказать, государственная тайна. Нельзя, милочка, при всех…
– А-а-а, поняла, Вигдорик, – снова зашептала Селина. – У него хотя бы машина с водителем есть?
– А то как же. Всё-таки академик – почёт и уважуха немереная.
…Профессора Воротягина встретили аплодисментами. Эти «научные» хлопки совсем не похожи на театральные или те, которыми встречают модных исполнителей. Эти – предвестники жарких дискуссий, всполохи надвигающейся грозы, в них непроизнесённые вслух вопросы и сомнения, которые в таком кругу почти невозможно сдержать. По аплодисментам учёных можно почти безошибочно угадать – знак ли это поддержки и дружеского одобрения или иронического отношения к докладчику. В аплодисментах, которые расточались сейчас, Вигдор уловил временную нейтральность. Вынужденное отшельничество Воротягина после истории с уходом из университета, жизнь вдали от города, открытия, сделанные им в последние годы, конечно, вызывали большой интерес. С одной стороны, Трифон Петрович приобрёл ореол научного изгнанника, а с другой – триумфальное возвращение после экспедиции к курыканам и бесценные находки…
Следом за профессором шли его ученики Герман и Михаил, известные в научной среде археологи.
Трифон Петрович взял из первого ряда стул, развернул его спинкой к залу и устроился напротив притихшей публики.
Академик Павлов удовлетворённо охнул:
– Начало обнадёживает, Вигдор Борисович. Ишь, неформал какой, уселся как какой-нибудь аспирант недозащищённый.
– Простите, отвык от трибун, – чуть улыбаясь, сказал профессор. Герман и Михаил устроились рядом, явно чувствуя некоторую неловкость от настороженного внимания зала, в котором почти все – знакомые и коллеги.
На какое-то мгновение наступила тишина. В ожидании доклада, не сговариваясь, все старались не нарушить этой тишины даже шёпотом, даже скрипом старых венских стульев, которые сохранились в библиотеке с неизвестно каких времен. Но вот профессор что-то шепнул Герману, тот в свою очередь подал кому-то знак. Свет погас, и вспыхнуло яркое белое пятно экрана, на который откуда-то с потолка бил луч проектора. Луч рассеивал темноту в зале, добавляя таинственности и загадочности. Оставалось только гадать, что появится вместо белого пятна…
Наконец профессор взял микрофон. Слова, влетавшие в него и исходившие откуда-то с боковой кулисы мягким, приятным, кто-то сказал бы – «бархатным баритоном», ощущались объёмом и какой-то торжественностью заставляли почувствовать, что здесь и сейчас будет произнесено нечто необычное и важное.
– Уважаемые коллеги, я уж и не помню, когда мы встречались и обменивались настроениями. Сердечно всех приветствую. Сегодня сообразим с коллегами на троих (в зале послышался лёгкий смешок). Герман Германович и Михаил Петрович! Кто не знает этих бравых археологов?
Аудитория ответила скрипом двигающихся стульев и перешёптыванием.
– Отлично. Начну без долгих вступлений. Мы живём на восточно-сибирской земле, которую наши пращуры стали осваивать не менее пятидесяти тысяч лет тому назад. Они, конечно, полюбили её. Эта любовь случилась…
– В каменном веке, – не выдержал Миклушевский.
– Совершенно с вами согласен. Конечно, именно в каменном веке. Нетрудно догадаться, почему. Ландшафт и климат! Водные пути позволяли передвигаться в поисках добычи и возвращаться на стоянки. Плоские горы, богатые леса, реки и озёра давали обильную пищу. Люди и после смерти не хотели расставаться с этими местами, судя по тому, сколько захоронений обнаружено вдоль берега Ангары и в городской черте. Получается, в те древнейшие времена человек здесь проживал постоянно. Ещё одно замечание: наши пращуры, пожалуй, были модниками.
В зале заулыбались и зашушукались.
– Именно так! Археологические раскопки явили на свет украшения, как говорится, на любой вкус и кошелёк. При раскопках в городском парке мы обнаружили, к примеру, артефакты неутилитарного назначения. Я имею в виду грушевидную подвеску из талькита с насечками по ребру, обломок браслета из талькита и другие находки… А теперь прошу вашего внимания. Взгляните на этот слайд.
На секунду белоснежный экран погас, а когда изображение вернулось, кажется, все в зале ахнули и наступила звенящая тишина. Слышно было только шум проектора.
Молчал и лектор, давая возможность оценить изображение. Прошло ещё какое-то время, но по-прежнему все словно бы в оцепенении смотрели на экран в полнейшей тишине.
Профессор взял световую указку и нарушил гробовое молчание.
– Итак, уважаемые друзья, – т оржественным голосом произнёс он, – перед вами ритуально-погребальный комплекс, обнаруженный чуть ли не в самом центре нашего исторического города. Археологи считают, что это преднамеренное захоронение. Дикий волк. Данные анализа говорят, что зверю девять лет, плюс-минус годик. Судя по костяку, волк был огромным. В холке он достигал, по нашим расчётам, метр и двадцать сантиметров. Под брюхом волка в специально сделанном углублении мы видим… череп человека. Такое, – профессор театрально поднял указательный палец правой руки над головой, – такое погребение единственное в мировой археологической практике. И это есть сенсация мирового масштаба. Этому погребению не меньше семи тысяч трёхсот лет.
– Какая громадина, – п рошептала Селина. – П росто чудовище!
Вигдор пожал плечами. Волк действительно поражал размерами, но… череп человека! И возраст захоронения! Больше семи тысяч лет! Удивительная комбинация.
Академик вцепился в руку Вигдора:
– Послушайте, мне кажется или так оно и есть… Сдаётся, что волк защищает череп, ну то есть человека!
Вигдор кивнул головой, он был готов согласиться с собеседником.
В это время Воротягин сказал то, что окончательно повергло всех в недоумение:
– Мы получили данные углеродного анализа. Крепитесь, почтенная публика. Череп старше волка на пятьсот лет!
Миклушевский, не совладав с эмоциями, вскочил со стула и почти прокричал:
– Получается, что первобытный мужик умер за пять веков до смерти волка?! И что? Где всё это время хранилась, так сказать, голова усопшего!? И кто её хранил? Ждали, когда подходящий волк появится? Почему так долго ждали? Пятьсот лет!
Профессор спокойно выслушал Миклушевского и так же спокойно ответил:
– Ни на один из ваших вопросов ответов пока нет.
– А что есть?
– На дне погребальной ямы найдено пятно, окрашенное охрой. Ещё обнаружен кой-какой инвентарь: костяные иглы, кремневое остриё. В общем, ничего особенного, в отличие от других захоронений. В них предметов значительно больше. Очень интересно то, что там множество нефритовых поделок: ножей, наконечников, тесел.
Возникла пауза. Миклушевский продолжал стоять, ожидая, что профессор что-то добавит. Когда понял, что тот сказал всё, что хотел, развернулся к залу и громко заговорил, теперь уже обращаясь к публике:
– Вы понимаете, если лектор прав, то это захоронение вдвое старше египетских пирамид. Но ведь в Египте была великая цивилизация! Получается, в Сибири люди жили задолго до этого. Что ж нам теперь, искать города, каналы, памятники?! Чёрт знает что! Семь тысяч лет! Кость в земле сохраняется в лучшем случае две-три тысячи лет. В лучшем случае. А тут что-то особенное. Вы понимаете? Нет, вы понимаете? Они же сохранились. Окаменели! Не рассыпались. Благодатная почва! Сохранила всё! И вообще, чёрт знает что… Жили мы не тужили, пока это не раскопали. Вся история теперь подлежит пересмотру. Вечно они чего-нибудь найдут…
Зал грохнул от смеха. Миклушевский сразу как-то сник, присел на краешек стула, опустил голову и притих.
– Мне понятна реакция коллеги Миклушевского. Будем искать объяснения этой чудесной находке. Позвольте повторить то, что недавно опубликовали серьёзные научные журналы. Цитирую дословно: «Погребённый волк покоился на левом боку с оттянутой в сторону головой и поджатыми к животу конечностями. Анатомическая целостность не нарушена. В специальном углублении между рёбрами и лапами волка располагался череп мужчины зрелого возраста. В целом создаётся впечатление, что волк своими конечностями должен был прикрывать (оберегать) человеческий череп».
И вот тут зал взорвался, словно пришёл в себя, обдумывая услышанное. Всё, что рассказывал профессор, действительно смахивало на мистификацию.
Снова вскочил Миклушевский, который не мог сдерживать свои эмоции. Он в несколько прыжков оказался у трибуны, выхватил микрофон у Трифона Петровича и шипящим голосом выдохнул:
– Такое соседство где-то ещё встречалось? – и сам же ответил: – Не-е-ет! Приведённые данные о возрасте погребения изменяют все наши представления не только о времени заселения Сибири, но и о прародине Homo sapiens. Но вы уж хотя бы доложили, что всё это значит? Что есть найденное ритуальное погребение? Дайте нам объяснение!
Профессор так же ловко отобрал микрофон у Миклушевского.
– В нашем археологическом полку, кажется, прибыло, а историки отечества, пожалуй, теряют коллегу, – пошутил Трифон Петрович.
– Ничего я не меняю, отечественная история предмет всеобъемлющий. Когда я читал лекции в Польше, Германии и Монголии, слушатели записывали каждое моё слово. Ведь они знают мои труды о Российской империи. И скажу вам, каждая моя встреча заканчивалась овациями! У вас часто бывали овации?
Зал, словно откликнувшись на реплику Миклушевского, долго и громко аплодировал, а потом ещё аплодировал, но уже стоя, то ли профессору, то ли самому Миклушевскому.
– Коллеги, если господин Миклушевский позволит, я продолжу. Спасибо! Я выскажу своё собственное мнение, подчёркиваю, собственное, не основанное на эмпирических данных, а, так сказать, на предположениях, догадках, видениях, если хотите. И я затрону проблему мутуализма, точнее, взаимного мутуализма. В данном случае человека и животного – человека и собаки. Нам известно, что классическая история человеческого мутуализма началась… ну, скажем, тридцать-тридцать шесть тысяч лет тому назад. Но только примерно в промежутке одиннадцать-шестнадцать тысяч лет назад, когда были одомашнены собаки, мутуализм стал успешным. Палеолитические охотники и отдельные экземпляры волчьих стай стали понимать друг друга, и они стали полезны друг другу. Волкам было выгодно, да-да-да, именно так – выгодно жить рядом с охотниками, получая остатки пищи, а палеолитики вовсю пользовались природными навыками животных следопытов и охотников. Вполне возможно, именно тогда началась совместная эволюция людей и собак, которые произошли от ныне вымершего предка серого волка. Марк Бертнесс считает, что, как только отношения переросли во взаимозависимость, тандем верного стайного животного с острыми обонянием и зрением и обладающего изобретательностью и инструментальными технологиями человека обеспечил успешную защиту и добычливую охоту на более крупную и опасную добычу, такую, как мамонты, медведи и крупные кошки.
Профессор замолчал, оглядел аудиторию и продолжил:
– Я согласен с предположением, что совместная охота человека и одомашненной собаки позволила достичь гораздо большего, чем любой из этих видов мог достичь самостоятельно.
Так что, уважаемые коллеги, если хорошенечко подумать, может быть, даже и пофантазировать, то уникальной иркутской находке найдётся вполне научное объяснение.
Как известно, у многих сибирских народов существовал культ собак-проводников в страну усопших. Несколько лет тому назад на острове Ольхоне наши археологи Герман и Михаил нашли погребение раннего неолита. Вместе с человеком были найдены скелеты двух собак. Герман Германович, расскажите об этом эпизоде.
– Трифон Петрович, благодарю за предоставленную возможность. Действительно, мы с Михаил Петровичем нашли такое погребение. Как известно, древние люди придавали голове сакральное значение. Не исключаю, что существовал особый собачий культ. Скифы, сарматы, тюркские племена считали, что голова врага делает сильным того, кто обладал ею после гибели соперника. А уж если речь, к примеру, шла о шаманах и вождях! Такой, с позволения сказать, военный трофей считался бесценным.
Известно также, что если после смерти вождей племя покидало земли, оно забирало голову предводителя с собой. Её торжественно хоронили на новом месте, таким образом освящая территорию, на которой отныне племя будет кочевать.
Напомню легенду северных хингинских бурят. Когда им пришлось вынужденно переселяться из Монголии по причине постоянных набегов манчжуров на берега Ангары, умер вождь и шаман Буртэ-Убугун. Его похоронили в Саянах, но голову взяли с собой, чтобы предать земле на новой родине. Через много лет в каждой юрте хингинских бурят был свой онгон-идол, сделанный в виде головы Буртэ.
Миклушевский снова поднял руку и, не дожидаясь приглашения, перебил докладчика:
– Как говорит современная археологическая наука, жившие здесь люди каменного века исчезли около четырёх с половиной – пяти тысяч лет назад. Это те самые представители китойской культуры, могильники которых, засыпанные охрой и кровавиком, обнаружили ещё до революции тысяча девятьсот семнадцатого года Овчинников и Витковский. А возраст этого, так сказать, тандема, – Миклушевский показал пальцем на экран, – почти в два раза больше?!
– Так точно, коллега Миклушевский.
