Читать «Русско-американское общество: первые шаги» — Дмитрий Бабаев онлайн
Страница 3 из 6
3.Приготовление
4.Проведение процесса
5.Получение итога (ответ на поставленный вопрос).
– Итак, задача в опыте, в котором я хочу показать вам верность высказанного Антуаном Лавуазье закона. Способ, при помощи которого я сделаю сие – взвешивание олова в твердом и расплавленном состоянии. Для опыта мне потребуются: кусочек олова, прибор для расплавления олова, емкость для выливания расплавленного олова.
И он проделал весь опыт довольно быстро, называя числа массы образца до плавления и после – все сошлось, и эксперимент удался, закончившись аплодисментами, так как все приготовления были выполнены заранее.
Профессор продолжил:
– Вы скажете: «Эка небыль – взвесить один и тот же образец в разной форме существования», и будете совершенно правы. Проведем опыт посложнее и разрушим в очередной раз миф о флогистоне. Но сначала выясним, откуда появился этот устойчивый миф: «Постановка вопроса». Возьмем несколько кубиков обыкновенного угля одинаковой массы и сожжем на открытом воздухе. Затем тщательно взвесим все образцы и получим ответ на вновь поставленный вопрос.
И профессор ловко выполнил все названные действия: достал одинаковые кубики угля, взвесил, сделал запись каждого кубика, запалил каждый, подождал, пока они сгорят, дал остыть, а затем взвесил на весах. Результат получился потрясающим – вес сгоревшего угля оказался немного больше.
Профессор дал пояснение:
– У этого процесса много названий: ржавление, окисление-сжигание, гниение. Если взять железную монету, взвесить, а затем положить ее в мокрую среду на воздухе, то по прошествии времени монета начнет ржаветь, и если ее снова взвесить, то ее вес будет больше изначального. Для средневековых ученых, не имевших современных способов измерений и проведения экспериментов, это было практически чудом и необъяснимым явлением. Так они создали теорию, при которой материя появляется из ниоткуда или меняется сама по себе, при действии внешних, почти божественных сил, все равно, что мыши появляются из матраса с сырой соломой или из амбара с картофелем. На протяжении веков ученые, достаточно почитаемые в своей среде, держались за миф о флогистоне и даже пытались доказывать его. Однако в конце прошлого века уже названный мной герой, Антуан Лавуазье, провел сложный эксперимент, убедительно разрушивший крепко засевшее заблуждение. Сегодня мы с вами повторим этот опыт и в очередной раз убедимся в правильности нового учения.
Профессор снова достал угольные призмы, снова все как следует взвесил, повернул к зрителям собранную установку, представляющую из себя весы с двумя стеклянными куполами. Константин Иванович положил на обе чаши весов одинаковые призмы, запалил одну, вторую оставил как есть, накрыл куполами и дождался завершения горения. Профессор воскликнул:
– Положение весов не изменилось! Масса призмы до и после сгорания не поменялась. Материя не берется из ниоткуда и не уходит в никуда, а воздух участвует в процессе, и каким же образом? Воздух состоит из нескольких элементов: одни поддерживают горение, другие – нет. Впервые элемент, поддерживающий горение, получил английский ученый Джозеф Пристли при прокаливании окалины ртути, но, оставаясь сторонником теории флогистона, не смог воспользоваться открытием, однако он сообщил о своем эксперименте Антуану Лавуазье. Который долгие годы проводил множество экспериментов помимо повторения опыта Пристли. Даже использовал морских свинок, калориметр и прочее. В конечном итоге этот элемент Лавуазье назвал кислородом, потому что он порождал кислоты при сжигании металлов и органических веществ, и тем самым он низложил теорию флогистона – никакого мифического элемента с отрицательной массой при сгорании не образовывалось! Весь уголь сгорает до золы, масса золы и масса фиксированного воздуха в сумме равны изначальной массе угольного тигля. Раз уж я упомянул морских свинок, то добавлю, что Лавуазье с другим известным ученым Лапласом изучали дыхание и пришли к выводу, что оно также является горением, только очень медленным – по всей видимости, внутри нас сгорает еда, которую мы едим. Но об этом в другой раз в другом месте.
Присутствующие восприняли этот опыт с воодушевлением – овация захлестнула зал. Профессор снова хлопнул в ладоши, изрек:
– Однако ж продолжим, в программе еще несколько экспериментов, а так мало времени. Следующим направлением в нашей лекции станут способы и методы изучения минералов. О сколько всего мы сможем узнать, и сколько последующих знаний дадут эти открытия в настоящем и будущем?!
Андрей сделал новые записи в своем конспекте:
1.Методы изучения минералов.
Константин Иванович достал коробку с образцами для изучения и положил ее рядом с прибором, о котором высказался так:
– Этот прибор называется «паяльная трубка», при помощи него мы проведем качественный анализ отобранных мной образцов. Я покажу вам, сколько мощи в этом простеньком приборе, какие горизонты познания он в себе кроет, а также поведаю вам о слабостях и о довольно ограниченной области исследования. Приступим!
В этот момент профессор Соколов взял в руки предмет, напоминающий вытянутое яйцо, достал из ящика склянку. Судя по распространившемуся запаху, это был скипидар. Налил до какой-то отметки внутри «яйца», поставил, затем взял другую банку, стал наливать. Но, видимо, первую поставил как-то неуклюже, и пока наливал из второй, первая стала соскальзывать и уже вот-вот упала бы, однако Константин Иванович, заметив это, успел ее подхватить, да сделал это неловко, и из второй банки немного плеснул себе на сюртук и рубашку. В этот момент он поставил пойманную склянку, затем свечу, по форме напоминающую яйцо, а затем принялся стряхивать с себя пролившуюся жидкость. Так прошло некоторое время. Пока платье сохло, профессор продолжил подготовку: вытащил тигли, присадки, порошки, небольшой компас.
Профессор снова хлопнул в ладоши, привлекая внимание присутствующих, и изрек:
– Название некоторых образцов я намеренно удержу в секрете, иные назову. В вашей дальнейшей практике вы не всегда будете иметь точные знания о попавших в ваши руки минералах, о некоторых будут скудные знания, а с малой долей будут работать иные химики, но вы также сможете внести свою лепту в расширение знаний. Вот этот образец имеет темно-желтый блеск, давайте его раскалим и сожжем.
Константин Иванович зажег диковинную спиртовку, на стоящую рядом подставку поставил тигли, добавил какого-то флюса, приставил паяльную трубку, набрал в легкие воздуха, взял в рот трубку, мундштук направил в пламя и стал вдувать. Сначала формировал пламя, потом приноравливался – двигал туда-сюда мундштук. Кусочек минерала стал нагреваться, потом раскалился, потом расплавился, затем стал гореть, спустя некоторое время пошел дым, профессор закашлялся, но продолжил эксперимент. Через некоторое время все было кончено – на тигле был остаток. Соколов произнес:
– Теперь давайте попробуем разные испытания качественного анализа. Во-первых, дым, выделяемый в процессе горения, имеет кислый вкус, и от него першит в горле, следовательно, при горении выделяется сера или ее соединение. Запишем в результаты. Теперь возьмем компас и посмотрим, отклоняется ли стрелка от остатка?
Профессор поднес прибор и тут же сказал:
– Стрелка действительно отклоняется остатком. Следовательно, в остатке, а, значит, в минерале, присутствует железо. Сделаем запись об этом. Подведем итог: минерал содержит серу, железо, и называется он халькопирит. Теперь возьмем другой минерал, называемый железным колчеданом, и проведем аналогичную серию испытаний.
Бежин-младший сделал новую запись в своем конспекте:
Опыты.
1. Опыты с паяльной трубкой: сжигание, испытание носом, анализ остатка с помощью приборов.
Профессор повторил с новым минералом опыт и получил необычный для публики результат. Давая пояснения, он сказал следующее:
– Друзья, как вы можете слышать и видеть, качественный анализ данного минерала дает аналогичный результат – минерал содержит серу, остаток после сгорания отклоняет стрелку компаса. Какой вывод следует сделать нам по результатам? Оба минерала имеют близкий химический состав, однако в случае с колчеданом, пускай и субъективно, но стрелка компаса отклоняется сильнее, кроме того, структура и строение образцов отличаются. Проведем другой опыт, а затем вернемся к нашим близким по составу минералам и попробуем как-то их разделить!
Соколов стал что-то искать в своем реквизите и извлек небольшую стеклянную емкость, затем дал пояснение:
– Здесь в сосуде желтая кровяная соль, называемая так оттого, что раньше ее добывали на скотобойнях, отходы вместе с кровью, поташом, железными опилками прокаливали и получали это. Давайте попробуем ее нагреть, раскалить и сжечь, а затем посмотреть на остаток.
И Константин Иванович принялся проводить все вышеназванные действия. Сначала он нагрел это вещество, и оно поменяло форму, профессор сделал пояснение:
– При небольшом нагревании меняется форма, а при взвешивании меняется плотность вещества. Сейчас я вам не буду это демонстрировать, так как на это было потрачено колоссальное количество времени, прошу поверить мне на слово. Далее давайте раскалим эту соль.
Профессор снова набрал воздух в легкие и продолжил вдувание.
Соколов проводил сей опыт несколько минут, и вот уже, по его словам, все было готово, как он зашелся продолжительным кашлем, видимо, вдохнув продукты реакции. Когда приступ прошел, профессор выпил воды, успокоился и сделал заключение:
– Результатом проведения реакции стало наличие на тиглях остатка, неприятного на вкус, – профессор сплюнул слюну, – кроме того, часть его похожа на угольную пыль. Есть здесь и более крупный остаток, а самое замечательное, что если этот крупный остаток снова прокаливать на паяльной трубке, мы получим результат, сходный с испытанием железного колчедана и халькопирита. И теперь вернемся к попытке различить остатки трех опытов. Давайте сожжем остатки всех трех образцов и посмотрим на цвет пламени.
Профессор поочередно стал брать образцы, добавлял к ним несколько мерных частей буры, затем доводил остаток до свечения остатков в пламени паяльной трубки и провозглашал:
– Полюбуйтесь! Порошок остатка обжига железного колчедана в пламени имеет красный цвет.
Андрей тут же вел свою запись:
2. Цвет пламени железного колчедана – красный.
– А сейчас, при сжигании остатка халькопирита, цвет красноватый с зеленоватым оттенком.
В конспекте Андрея появилась запись:
3. Цвет пламени халькопирита – красновато-зеленый.
– В последнем испытании цвет пламени снова красный.
Профессор Соколов размял руки, сделал несколько вдохов и выдохов – видимо, устал проводить практическую часть лекции, и стал подводить итоги:
– Опыты со стрелкой компаса и магнитом позволяют нам высказать суждение, что все три выбранных образца содержат как минимум один и тот же металл – железо. А второй опыт с цветом пламени уточняет наш вывод: железный колчедан и желтая кровяная соль содержат железо, а халькопирит содержит, помимо железа, какое-то количество другого металла – меди. Как вы могли убедиться, опыты с паяльной трубкой – очень важный, сильный способ качественного анализа в минералогии, однако и он имеет ограничения, прежде всего в том, что этот способ проводит именно качественный анализ. Есть способы провести и количественный анализ, но следует для начала выполнить подготовительную практическую работу и теоретические исследования до его выполнения.
Зал встретил последнее заявление овацией. Профессор поклонился и продолжил:
– Только что мы с вами провели самую сложную часть нашей лекции, и теперь, в ее завершении, устроим показательное выступление. Для этого я проведу опыт с открытым шесть лет назад английским ученым Дэвидом Хемфри металлическим элементом, названным литиумом. Настоятельно советую найти работы этого замечательнейшего ученого и познакомиться с ними. Использование электричества в исследованиях в химии и минералогии весьма и весьма перспективно и когда-нибудь станет основой, ну или как минимум сильнейшим орудием познания природы. Однако ж приступим.
Соколов взял в руки прозрачную стеклянную чашу, осмотрел ее, затем поставил на стол, нашел на столе приготовленную заранее емкость с водой, налил в чашу. Покрутившись на одном месте, вращаясь из стороны в сторону, нашел ящик с реагентами и, покопавшись в нем, снова извлек герметично закрытый предмет. Приложил усилия, раскрывая его, извлек небольшой серебристый камешек и сказал:
– Перед демонстрацией я бы хотел сделать пояснения, рассказать об объекте исследований.
И он взял этот маленький объект в правую руку, поднял высоко над головой и произнес:
– Вы только посмотрите, как электричество позволяет получить такой чистоты образец этого литиума, – профессор покрутил литиум в пальцах. – Он имеет серебристый блеск, спутать с серебром его довольно легко, однако объект наших испытаний мягкий, ногтем можно поцарапать, а если взвесить и измерить плотность, то он такой легкий, что монета из него была бы легче серебряной в 10 раз. Если его надолго оставить на открытом воздухе, то цвет поменяется на темный. Химики из различных университетов Европы проводили с ним опыты: растворяли в кислоте, получали осадок, сжигали. Я покажу вам один из самых простых, но это весьма зрелищный опыт. Интересно? Тогда смотрим.
Перед этим Андрей успел записать в конспект:
4. Литиум. Опыт с…
В этот момент профессор кинул кусочек литиума в чашу с водой, Андрей не успел увидеть всей последовательности событий, произошедших далее: ни дьявольского «забега» литиума в чаше с водой, ни резкой вспышки . Лишь громкий хлопок и последующий за ним дым – это все, что успели уловить органы чувств. И затем стала приближаться трагедия.
Взрыв, произведший громкий звук, отбросил Соколова от импровизированного опытного стола, сильно контузив. Профессор пока еще был в сознании, которое уже стремилось покинуть его тело. На груди вспыхнул пожар на остатках спиртовых паров, но Константин Иванович уже мало что понимал. Он начал клониться, и вот-вот собирался упасть в бессознанье.
В этот момент Андрей, ни секунды не думая, быстрым порывом вскочил со своего места, в несколько длинных шагов достиг места происшествия, осмотрелся, и не найдя ничего под рукой, а жидкостям на столе он вряд ли мог вполне доверять, снял с себя сюртук, накрыл и прижал его обеими руками к профессору. В короткое время огонь удалось потушить. Теперь у Андрея было больше времени на раздумья, он снова бегло взглянул на стоящие на столе реактивы – опасный «камешек» бездумно делал последние прыжки в остатке воды в склянке разорвавшейся чаши.
Андрей понюхал емкость, из которой некоторое время назад профессор налил жидкости для проведения опыта, попробовал ее, сплюнул, убедившись, что это обыкновенная вода, взял бутыль, повернулся, нагнулся над профессором, влепил ему звонкую пощечину, а затем взял в рот воды и резко выплеснул тому в лицо. Через некоторое время Соколов быстро-быстро захлопал ресницами и открыл глаза. Взгляд был пустым.
Зал был шокирован не меньше профессора: криков не было, плач отсутствовал – установилась тишина. В этот момент с первых рядов поднялся человек, скоро направился к Бежину и Соколову, подойдя так же быстро, представился Магнитским, уточнил у Андрея, в каком состоянии находится профессор. Получив ответ, махнул оторопевшим помощникам лектора, стоявшим справа от первых рядов за ширмой. Те и не сразу поняли, чего он от них хотел, Тогда он сказал что-то одному, тот кивнул и решительно удалился. И вот Магнитский вышел к кафедре и громким голосом провозгласил:
– Благослови всех нас Господь, смею вас заверить, что с профессором Константином Ивановичем Соколовым все в порядке, небольшая контузия при выполнении слишком опасного практического исследования. Я распорядился позвать лекаря, который вскоре прибудет. Как правильно объявил профессор, этот опыт с…как его там…литимумом… был последним в сегодняшней программе лекции. Опыт прошел не по плану, произошел досадный инцидент, но все живы, и никто не пострадал. Результат эксперимента должен был быть таким, как вы могли видеть, только менее взрывным и менее опасным. Уверяю вас, нами будут предприняты меры в дальнейших экспериментах. А сейчас я прошу всех расходиться – лекция объявляется законченной.
Посетители стали расходиться: сначала неспешно – увиденное и услышанное шокировало присутствующих, затем быстрее и быстрее. В какую-то четверть часа зал опустел.
Назавтра во всей златоглавой, а с ней и в столице империи, поползут слухи о невероятной лекции, припомнят все, разумеется, приврут и разнесут быль и небылицы во все стороны. Однако ж здесь и сейчас, в опустевшем зале университета, предстояло произойти еще одному событию.
Прибывший лекарь вот уже довольно долго проводил осмотр пострадавшего: профессор то открывал рот, показывая язык, то отводил голову то в одну, то в другую сторону, демонстрируя белки глаз, то попеременно закрывал глаза, то показывал ладони рук с внутренней и с внешней стороны, то просто подвергался тщательному досмотру. Наконец рубашка на груди Константина Ивановича была удалена и проведен осмотр места, где вспыхнул огонь. Лекарь проводил его молча, что-то рассматривая в увеличительное стекло. Окончив осмотр, лекарь поднялся, подошел к присутствующим здесь же Бежину и Магнитскому, оглядел обоих, и первую часть своей речи адресовал второму, а вторую – первому:
– Профессор немного контужен, но речевые, глазные, слуховые и осязательные навыки в норме, от ранения на его груди появляется шрам. Контузия пройдет, день, два, много – неделя. От шрама и ранения я вам запишу мази. Несколько дней соблюдать лечебный покой, исключить баню, ежедневно протирать раненое место и накладывать повязку с мазью, и через несколько недель не останется ни раны, ни шрама.
Все было кончено. Магнитский оставил Соколова и отдавал приказания двум прибывшим дрягилям по сборке и упаковке профессорского скарба. Андрей стоял рядом с лектором, держа в руке листок, исписанный диковинным почерком лекаря, и в этот момент Константин Иванович произнес ровным, спокойным голосом:
– Андрей, послушайте меня и не перебивайте. То, что Вы совершили давеча, для меня навсегда останется подвигом: я бы мог вспыхнуть факелом, а лекция – завершиться грандиозной драмой. Ваша смелость спасла меня от трагедии, возможно, от смерти. Клятва говорит о том, что душу следует отдать Богу, саблю Отчизне, а честь никому – но, черт возьми, я перед Вами в неоплатном долгу. Вы видели мою лекцию, Вы могли оценить, какие знания мне доступны, какой ценой могут достаться знания, и какую великую силу они имеют. «Клянусь цаплей», – как сказал бы король из Средневековья, я же смею поклясться честью, что отдам Вам все свои знания, разделю с Вами все секреты, которые смогут открыться мне в моих исследованиях, и сердечно прошу Вас приехать в Казанский университет и поступить на слушание моих лекций и на учебу там. Заверяю Вас, что скучно не будет, во всяком случае, перед Вами и передо мной – чудный мир новых открытий.
Шаг второй. Я студент
Вы когда-нибудь задумывались, отчего же в юности у молодых людей возникает безграничная страсть ко всему новому? Наверное, нет. Не оттого ли, что когда ты молод, весь мир принадлежит тебе? И ты, не имея опыта, не знаешь, где эта граница проходит, и, следовательно, мир представляется бескрайним, будущий опыт кажется бесконечным, а любое новое занятие поглощает целиком. Временами события, происходящие в жизни, проносятся вихрем, и я уверен, они создавали бы головокружение, если бы молодые люди умели остановиться на миг и посмотреть назад.
С другой стороны, что же так губит этот самый юношеский энтузиазм? Ясное дело – любая рутина. Превращение всего нового в дело постоянное, монотонное, являющееся ежедневной необходимостью.
Так произошло и в нашей истории.
Молодой дворянин по имени Андрей Владимирович Бежин, решивший продолжить свое образование вне столичного, одного из пяти имперских университетов, прибыл домой. Где и обнаружил семейную радость от практически нежданной, внезапной помолвки его сестры. Он сообщил родителям о своем твердом и стремительном, как гусарская атака, решении, чем и привел родителей в смешанные чувства в их и без того интересном положении. Владимир Константинович и Анна Федоровна радовались и грустили, грустили и радовались: совсем немного грустили и весьма много радовались. Взяли ночь на размышленье, ведь, как известно, день мудренее ночи, да и дали родительское позволение отправить сына на своекошенье.
Расходы на новую сыновью затею предполагались немалые, но воинский пенсион и примерное хозяйствование в именье это позволяли – на том и порешили. В путь! История ждать не будет!
Эх! Долго ли описать все события, случившиеся в пути с молодым человеком? Пожалуй, так: множество глав, страниц, абзацев было бы исписано, и все стало бы, безусловно, интересным, но нашу и без того длинную историю эти эпизоды не двигают к развязке никоим образом, а вот бумага все стерпит! В народе говорят: «краткость – сестра таланта», «…и мачеха гонорара», – добавляют другие. Однако, скрепя сердце, вынужден пропустить описание города Васильсурска, что на стрелке матушки-Волги и красавицы-Суры и коими видами восхищался Андрей во время своей очередной остановки по пути в университет, да размышления, посетившие светлую голову юноши. Ну и анекдоты про тяготы обоснования и поселения в провинциальном граде Казани также будут пропущены – в самом деле, не о купленных же фунтах чая, сахару, свечах, перьях да бумаге вести повествование, и не о плуте же лавочнике.
В этом опусе ведь что интересно – события, люди, диалоги, идеи, мысли, а значит – перейдем к самому главному.
Студенты – народ веселый и народ грустный. Тут ведь как все устроено? Есть у тебя средства – хорошо, нет – плохо. Есть талант – хорошо, нет – пиши пропало. Имеешь немало деньжат, можешь от скуки или по глупому интересу в свальный или студенческий грех попасть, но потом мерзко будет, сумеешь сжиться опосля с собой и ничего нового не натворить – станет преследовать собственная грязь, примеры имеются, написано немало. Ну а коли грош за душой или полгроша, станешь учиться по 8 лет на курсе, прирабатывая писарем у купчишки какого-нибудь, насмотришься в столицах разного – и продажного, и бессмысленного, и людишек, что вопреки заповедям процент берут… А потом, живя в таком положении, свихнешься и решишь, что ты совершенно не тварь дрожащая, и право имеешь, да и убьешь кого-нибудь. Потом, конечно, раскаяние, наказание. Не в этом дело.
Проведя вот уже несколько недель за обучением, Андрей стал потихоньку вникать в размеренную жизнь университета, постепенно погружаясь в ледяную воду быта казенного учреждения. Все сильнее и сильнее крепло в молодом человеке ощущение невидимого умирающего бурления или тления головешек после лесного пожара. Знакомые, которыми успел обзавестись наш герой, уже несколько раз называли лекторов новенькими, а эти самые профессора и чувствовали, и демонстрировали себя такими, частенько осматриваясь в моменты лекций, как будто порядок вокруг них был им незнаком. Многие естественно-научные дисциплины, как минералогия, химия, аптекарское дело, начинались с чтения Слова Божьего, а за кафедрой профессора всегда висел на стене девиз, гласивший, что единственный источник знания есть писаное Слово Божье, которое истинно есть, «те глаголы, яже дух суть и живот суть; сей свет Христов, просвещающий всякого человека – есть вера во Иисуса Христа, Спасителя мира…».
Студенческие старожилы говорили же, что к прочим дисциплинам отнеслись того хуже – выжгли каленым железом за отсутствие должной благочинности. Иных деканов изгнали. Книги, вроде бы безобидные и не очень, – изъяли.
Но был в этом темном царстве и луч света. Декан физико-математического факультета, преподаватель математики, физики и науки о мире звезд – Николай Иванович Лобачевский. Ростом не высок, в плечах не широк. Черты лица его тонкие, как и губы, нос длинный и острый, а вот уши большие, которые, впрочем, из-под обильной и пышной шевелюры не выделялись. Но каков же был взгляд! Прямо-таки василиск, но и тут не все просто: Николай Иванович был немногословен. И хотя смотрел всегда пронзительно, словно прошивая тебя, никогда и никого плохим словом не обидел. Имел терпение Атланта и добродушие Эндимиона. А еще Николай Иванович был земляком Андрея – разговаривал, как он, жестикулировал, как он, но в совершенстве владел французским и немецким языками, чем не мог похвастаться Бежин-младший.
Присутствие на лекциях было порой чем-то космическим, нереальным из-за глобальности изучаемого и откровенных пробелов в реальном образовании юноши, но имелась какая-то неуловимая тяга к пониманию, к стремлению познать, приблизиться на шаг к умнейшим людям планеты, и Андрей, порой допоздна сиживая дома и проводя время за перепрочитыванием собственнонаписанного, корпел и вникал. Особенно запал в память Бежина-младшего случай сколь курьезный, столь и серьезный.
Вот уже три лекции подряд декан Лобачевский вел лекцию-конспект по теме «небесная механика» и исписывал доску интегральным счислением; как молнии, метались термины – «метод последовательных приближений», «теория возмущений» и отчасти знакомые «большая полуось», «эксцентриситеты орбит», «аргументы перицентров» и «наклонение орбиты». При этом профессор не говорил про цель задачи вычисления. Андрей понял начало, где было все просто, и в основе вычислений лежали законы Кеплера, догадался в середине о том, что поиск идет между Марсом и Юпитером, и после долгих вычислений на третьей лекции Николай Иванович объявил:
– Вы только посмотрите! Это теоретическое исследование дает практическое подтверждение реального существования объекта – пятой планеты от Солнца, наряду с Меркурием, Венерой, Землей, Марсом, имя которой Церера. Сей метод вычисления принадлежит великому ученому современности Карлу Фридриху Гауссу.
В этот момент Андрей обратил внимание на объект, нарисованный еще на самой первой лекции с вычислениями, рядом с надписью «небесная механика» – 17-ти конечную звезду, на которую в настоящий момент указывал Лобачевский. По всей видимости, это и был символ этой планеты. А профессор меж тем продолжал воздавать почести этому научному светилу.
– …используя известные в начале нашего века три параметра (прямое восхождение, склонение и время наблюдения) в трех различных периодах времени, профессор Гаусс смог найти способ определения траектории движения данного небесного тела, и после расчетов он указал астрономам Францу Ксаверу фон Цаху совместно с Генрихом Ольберсом координаты для обнаружения потерянной планеты, где она и была успешно найдена. Кроме того, с помощью этого же метода, в 1812 году, во времена Отечественной войны с Наполеоном Бонапартом, когда горела Москва, было произведено наблюдение кометы, называемой некоторыми в научном сообществе «пожар Москвы». Имя профессора признано в современном мире: член-корреспондент, а ныне избранный иностранным почетным членом Петербуржской академии наук, обладатель золотой медали Лондонского королевского общества и премии Парижской академии наук. Создатель «теории движения небесных тел» и канонической теории возмущения орбит, исследователь гипергеометрического ряда, способного разложить практически любую известную ныне математическую функцию, а также исследователь области комплексных чисел, он внес огромный вклад не только в области математики, но и в решение вполне прикладных задач в геодезии и топологии, опираясь на примененный им метод наименьших квадратов при составлении съемки города Ганновера. Об этом я и собираюсь провести следующую лекцию.
И урок был окончен, остался даже привкус легкого разочарования в ожидании столь важного действия, но русская пословица говорит о том, что делу нужно время, а потехе все-таки час – то есть, отдыхать тоже нужно.
Я астроном
Но и на отдыхе не обошлось без курьезов, куда уж без них? Воодушевленный лекциями Николая Ивановича, Андрей вызвался оказать содействие науке и исследованиям, благо дело, в Казанском имперском университете шло развитие и расширение области познаний. Дирекция имперского университета постановила ввести наблюдения за звездным небом, объектами на нем, и, кроме того, создать метеорологическую службу и вести замеры магнитного поля Земли. Доброволец нашелся, даже не один. А вскоре выяснился и крайне приятный сюрприз.
Обсерватория тогда, как говаривали, временно находилась в доме другого университетского декана, Ивана Михайловича Симонова, который оказался тем самым Симоновым, что участвовал несколькими годами ранее в открытии нового материка в Южном полушарии среди вод Южного Ледовитого океана, так называемого «льдинного материка». Об этом сообщалось в журнале «Казанский вестник»; брошюра с письмами Симонова хранилась в университетской библиотеке. Уникальные коллекции, собранные Иваном Михайловичем в экспедиции, стали жемчужинами географического и зоологического музеев при Казанском университете, которые Андрей уже посетил. Астрономическая карта южного полушария запомнилась ему более всего: все эти созвездия, которые в России невозможно увидеть – Компас, Золотая рыба, Южный крест. Разве что красивейший Орион нет-нет, да и заглянет на огонек на Рождество. Тысячу вопросов Андрей хотел бы задать бесстрашному путешественнику, талантливому ученому, но при его виде робел. Подступиться с расспросами о том, каков мир вовне, не представлялось возможным.
И вот одним вечером Иван Михайлович инструктировал Андрея и еще нескольких астрономов-добровольцев относительно работы с приборами, коих в обсерватории было несколько. Андрей записывал последовательность работы с рефрактором Литрова, инструкцию по работе с трубой Джорджа Долонда пропустил, потому что выглядела она, как самая обычная подзорная труба, и использовалась в основном для приблизительного наведения, чтобы понимать, в правильную область неба смотришь или нет. Далее очень-очень подробно записал принцип работы гелиометра, который сильно напоминал обычный телескоп-рефрактор, но использовался для измерений и вычислений параллаксов, а еще пассажного инструмента, про который Андрей точно не понял, но решил, что инструмент ведет наблюдение за движением небесного объекта – звезды, планеты или кометы, Венского меридианного круга и экваториала. В теории все казалось сложным – множество терминов и определений, частей инструментов, даже стало жарко, голова сделалась тяжелой, но когда профессор Иван Михайлович один или два раза показал на примере, сразу стало понятно, даже робость прошла. Андрей взял да спросил:
– Иван Михайлович, а расскажите, как там на небе в Южном полушарии?
Симонов улыбнулся. Похлопал Андрея по плечу и с явным одобрением спросил:
– Так Вы, значит, авантюрист? Романтически настроенный юноша, вдохновленный Жуковским, Байроном и Вольтером? Мечтаете о дальних странах, экзотических мирах, тропической жаре, морских приключениях, живописных закатах в ледяных или песчаных пустынях, о виде выбросов вулканов или пара, выходящего из-под земли? Спешу Вас и огорчить, и поддержать! Этого всего в природе нет, а в голове или воображении человека есть. Вы можете быть измучены цингой, жаждой и голодом, и все равно не сможете ловить рыбу за бортом в тропических широтах по причине ее ядовитости. А можете быть лишены надежды, уже даже не поднимая измученных ярким солнцем глаз на паруса, висящие в штиль. Или с азартом собирать ягель и ягоды в приполярных широтах и не заметить, как к вам приближается медведь, и после короткого боя вас пожнет Смерть. Или в туземных племенах вас постигнет участь Магеллана, или, проведете несколько лет в экспедиции где-то на краю матушки-России, и ваш бот будет затерт льдами, и вся ваша команда вместе с вами погибнет на краю земли, и никто не узнает, что Вы Витус Беринг-Второй. Так вот, в любом путешествии, в каждой экспедиции, чтобы Вы, или кто-то из вашей команды, смогли бы после об этом рассказать, самое главное – это подготовка и навыки, Ваши и Вашей команды, и умение действовать сообща. Могу Вас заверить, на Ваш век путешествий и приключений хватит вполне. А теперь я отвечу на Ваш вопрос относительно звездного неба Южного полушария. Представьте себе человека, который всю свою жизнь провел в Южном полушарии. Представили? (Андрей кивнул). Этот человек никогда не был в нашем Северном полушарии, а потому никогда не видел звезд нашего неба, и вот в один прекрасный ясный день, точнее прекрасную ясную ночь он попадает в наше небо. Для него в диковину станут Большая и Малая медведицы, а Полярную звезду он может и вовсе поначалу не приметить и лишь потом подивиться, что ее положение на нашем небе неизменно. Он посмотрит, но не увидит звезды – Вегу, Сириус, Бетельгейзе, и единственное, что ему будет знакомо, так это Млечный путь, – да, представьте, в Южном полушарии он тоже есть, а вот созвездия совсем другие. В экспедиции я много и тщательно зарисовывал созвездия, чтобы потом рисунки стали коллекцией нашего музея, которую, я уверен, Вы уже видели.
– Видел, – ответил Андрей. – Смотрел, удивлялся и восхищался смелостью и отвагой экипажей шлюпов «Восточный» и «Мирный».
Профессор покачал головой и после пожал плечами:
– Как жаль, что из результатов и множества материалов экспедиции сейчас представлены только мои, но я уверен, что командоры Беллинсгаузен и Лазарев вскоре опубликуют свои мемуары и еще шире раскроют успех экспедиции. Как-нибудь в другой раз я расскажу Вам о постоянных туманах Портсмута, или о хищных животных Бразилии, или о земле, что находится по ту сторону экватора на другом полюсе, – о ее изрезанных берегах, о хаотичной природе краев этого берега. О снеге в ложбинах этого материка, не таявшем даже в короткое и хмурое холодное лето. А сейчас я расскажу Вам методику наблюдения за магнитным склонением, которое Вы, коль скоро вызвались оказать посильную помощь нашему университету, станете наблюдать…
И в свободное от учебы время Андрей стал помощником в обсерватории: аккуратно вел записи в журнале метеорологических наблюдений. Как и сто лет назад, в них значилось что-нибудь такое: «…воскресенье. Поутру ветр вест-норд-вест и крепкий ветр и дождь, в полдень тож, в вечер ветр норд-вест и норд-норд-вест, в ночи ветр вест и вест-норд-вест…», – и т.п.
Если ночь выдавалась ясная с ветром любого румба, Андрей смотрел в календарь, потом в записи профессора, находил в них объект для наблюдения и сопутствующие ориентиры. Далее все же использовал трубу Долонда, если невооруженным глазом не мог найти ориентиры, ну а после брался за пассажный инструмент и экваториал для тщательного наблюдения за траекторией движения объекта. Иногда ничего примечательного профессором не было обозначено, тогда Андрей наблюдал за ярчайшими звездами или даже планетами – Венерой на закате или сразу после него, а за Марсом или Юпитером в разное время ночи, мог рассмотреть кольца на Сатурне, тайну отображения которых двести лет тому назад пока еще не мог познать Галилей. Было очень интересно.
Однажды в записях профессора появилась строка «Церера. Наблюдение» и координаты, где будет возможность наблюдать, через какие созвездия пройдет. Андрей не поверил своим глазам. Планета, о которой так жарко, так захватывающе рассказывал Николай Иванович. В ту ночь он не сомкнул глаз – траектория движения, описание, пометки, время наблюдения – все было скрупулёзно записано им журнал наблюдений. Ну а в следующее дежурство сон одолел юношу и отправил в царство грез. Проснувшись перед рассветом и увидев догоревшие свечи, Андрей сходил за новыми, зажег, и вскоре увидел пустой журнал сегодняшних наблюдений. Проглотив несколько зевков Андрей вышел на улицу, осмотрелся, повертел головой, а когда вернулся, посмотрел предыдущие записи, затем предыдущие к предыдущим, еще раз, и стал писать свое, то, что пришло ему на ум, но не сильно отличавшееся от недавно прочитанного. Окончив свой конфузливый опус, Андрей отложил перо и изрек шепотом:
– Потомки! Если в далеком будущем в метеорологических, магнитных, астрономических и всех прочих не менее важных наблюдениях вы обнаружите небольшие помарки, ошибки или неточности, в сим есть, в том числе, и моя вина. Однако я уверен, что «Повесть временных лет», которую мы изучаем в училищах и гимназиях, также содержит неточности. Ведь писарь при слабом масляном пламени мог что-то напутать или буквы потереть. Надеюсь, вслед за нашим временем, в те дальние времена, наука шагнет столь далеко и познает столь много, что инструменты позволят приуменьшить досадные оплошности прошлых наблюдателей. Обещаю себе и науке впредь относиться к возложенным на меня обязанностям трепетно и со всем разумением.
И сдержал свое слово. Наблюдения вел тщательно, а записи с превеликим усердием. Небо будущего науки снова стало безоблачным.