Читать «Русско-американское общество: первые шаги» — Дмитрий Бабаев онлайн
Страница 4 из 6
Салон: музицирование
В общем-то, обучение выходило складно, о былом Андрей вспоминал редко, увлекался быстро, интересовало его решительно все новое. Время от времени Андрей видел в стенах Казанского университета и Константина Ивановича Соколова. Тот бывал здесь, в учреждении, краткими набегами, и в те редкие встречи со своим подопечным разводил руками, пенял на нынешнее время и на обстановку в университете и империи. Но давал обещания, что при получении Андреем необходимых знаний даст свое согласие, рекомендует и истребует в свое распоряжение Бежина-младшего для участия в изучении систем свинца-ртути в металлургии, осмотре уральских заводов и помощи в проведении экспедиций в Уральские же горы для рекогносцировки и изысканий. Все эти обещания сулили много интересного в будущем, но казались такими далекими, а чем прикажете заняться молодому энергичному человеку в томительном ожидании?
И времяпрепровождение как-то само появилось.
Как оказалось, в паре с Андреем по метеорологическим и прочим наблюдениям поступил по собственному желанию Павел Александрович Евсеев, так же, как и Бежин-младший, студент университета, они даже виделись на лекциях Лобачевского, собственно, оттуда и лежала дорога в волонтеры. Молодые люди подружились на поле общего дела. Паша, как стал называть его Андрей, оказался сколь умным, столь и спокойным юношей, перечитавшим всю домашнюю библиотеку, прикрепившимся подобно пиявке к университетской – мог вести разговор решительно обо всем, но интеллектом своим не давил, был даже иногда скуп на слова. Научил Андрея играть в шахматы, ну как играть, пока только передвигать фигуры. Ну а Андрей, частенько отвлекаясь от игры, переходил в рассуждения, поведывал о знаниях, почерпнутых из книг и журналов, с восторгом рассказывал о просторах родной страны да о загадках мира, разных странах, что были на атласах, об экспедициях и тому подобном. Так и стали друзьями-приятелями.
В один обычный день, находясь за составлением дневников метеорологических наблюдений, Паша взял да и пригласил Андрея в салон, как стало модно тогда называть собрания, в дом предводителя дворянства Казанской губернии полковника Александра Николаевича Евсеева и его супруги Веры Даниловны, приходившимся Павлу отцом и матерью. Тем очень уж хотелось познакомиться и узнать побольше о новом друге их сына. Как выразился Павел, «собрания у мама́ полны слухов и сплетен, пиетета к офицерам и их хвастливым рассказам за карточными играми, а балы ужасно длинны». «Однако, – добавил он, – музицирование, если к нему есть желание,– легко и непринужденно, а еще можно играть в шахматы, и в совсем уж редких случаях в гости с визитом приходят посланники из столицы, среди которых случаются интереснейшие лица, и тогда за беседой проходят великолепные вечера». Не искушённому развлечениями губернского города, Андрею пришлось по душе мероприятие, сулившее встречу с интересными или не очень людьми цвета дворянства губернского города Казани и ближайших окрестностей и, возможно, столичных гостей. Андрей согласился прийти.
***
В день собрания в салоне у предводителя дворянства Андрей мучился ровно противоположными чувствами: с одной стороны, скука и праздность взрастили в нем необходимость посещения мероприятия и ответа на приглашение, с другой – неизвестность или анонс предстоящего наполовину отговаривали молодого человека от посещения. Победило любопытство и обещание другу. Андрей засобирался.
Здание в распространенном в те времена стиле цвета бедра испуганной нимфы, лакеи, ожидающие и встречающие на входе, зеваки, обсуждающие вновь прибывших – все как в столицах. А дальше – совсем не как в столицах.
– Дружище, как хорошо, что ты все-таки пришел, – встретил Павел Андрея восторженными возгласами. – Мне так скучно, и не хватает отличного собеседника, – пошутил Паша и похлопал того по плечам. – Я уже прослушал стихи этого Виглярского и комментарии нашего местного критика Прокоповича. Стихи – посредственны, а критика слащавая, беззубая, пространная и прославляющая, а вместе с тем щадящая. Однако ежели б матушка приглашала поэтов, виртуозно владеющих слогом, или, тем паче, хулящих и бранящих деспотов, не в Петербурге б жили мы и даже не в Париже.
На этой фразе засмеялись оба.
– Однако ж твое появление не осталось незамеченным моими родителями, мама́ сверкает взглядом. Идем. Я представлю тебя им.
Ведомый другом, Андрей подошел к паре, в которой определенно читалось право хозяев. Андрей поклонился мужчине, затем женщине.
– Здравствуйте, юноша, мы с супругом безмерно рады видеть Вас среди наших гостей, как Вас зовут? – сказала Вера Даниловна ласково.
– Андрей Бежин.
В этот момент Павел представил своих родителей, имена которых Андрей и так знал.
После короткого раздумья Александр Николаевич вдруг спросил:
– Скажите, юноша, а кем Вам приходится Владимир Константинович Бежин, состоите ли вы в родстве с Бежиными Нижегородской губернии?
– Это мой отец, я Андрей Владимирович Бежин, уроженец села Бежинское.
– Ба! Мир тесен, правда в этом есть! И как изволит поживать Ваш отец?
– Живы-здоровы, тому без малого десяти лет в отставке, как и Вы, в полковничьем звании.
– А ведь мы с вашим отцом приятельствовали, даже соседствовали на бранном поле, я, видите ли, после ранения и контузии на поле у Славкова-у-Брна вышел в отставку, война моя на том была окончена. Consumor aliis inserviendo (Изнуряю себя, работая на благо других,лат.) – гражданский мир стал ныне моим поприщем. Всенепременнейше передавайте от меня салют и приглашение посетить нас с супругой, дабы предаться воспоминаниям о минувших днях на полях наших сражений.
Вскоре Александр Николаевич, потеряв интерес после короткого диалога с собеседником, хотел было откланяться. Но Вера Даниловна не отставала – задала несколько вопросов вежливости о том, как Андрей разместился, приходится ли ему по душе житие в губернском городе, об университете и прочих темах, рассказала о сыне, о радости в обретении ее сыном собеседника, указала на пользу и необходимость образования. Затем поведала о своих размышлениях на сей счет и удалилась вместе с мужем под предлогом подготовки выступления музицирующей группы.
Издалека было видно, как Вера Даниловна сделала несколько повелительных жестов, и в просторной зале тут же зашевелились слуги: принесли дополнительные канделябры, и у круглого стола враз сделалось светлее, расставили стулья так, что получился чуть более, чем полукруг, и сами слуги растворились. Затем музыканты стали занимать места вокруг стола.
– Это струнный квартет, – сказал Павел наблюдавшему за приготовлениями Андрею.
Андрей посмотрел на друга вопросительно:
– Ты знаешь, что сейчас будет происходить? – спросил Андрей.
Павел с лукавой улыбкой, выдержав короткую паузу, произнес:
– Намедни, друг мой, довелось мне присутствовать при репетиции музыкантов, и могу тебя с удовлетворением заверить: то, что я услышал, согрело мне душу и сердце.
И разошелся таким смехом, что от взгляда обернувшейся матери прикрыл рот рукой, как от приступа щекотания в носу, – такой пафосной ему показалась присказка к собственной реплике.
– Струнный квартет: 2 скрипки, альт… – и тут же прервался, увидев некоторое затруднение мыслительного процесса на лице Андрея. – Ты что? В музыке слаб?
– Нет, – соврал Андрей. – В училище нам преподавали основы музыки, кое-что о ней я знаю.
– О ней?! Видишь самый большой музыкальный инструмент? Это виолончель. Музыкант держит ее между ног. Те две, одинаковые, самые малые – скрипки. А тот, что не большой и не маленький – это альт. Все инструменты смычковые, то есть на них играют смычком. Видишь, музыканты держат его в руке?! Продолговатый, со струной. Однако можно играть и без него, но об этом я расскажу тебе как-нибудь потом, когда сам узнаю. – И снова разошелся смехом и тут же погасил в себе его, не дожидаясь недовольных взглядов матери. Павел осмотрелся по сторонам и, увидев, что никто не смотрит на него недовольно, продолжил:
– На репетиции квартет обычно начинал с «Маленькой ночной серенады» Вольфганга Амадея Моцарта. На мой скромный взгляд, он – гений, что ни произведение, то услада для слушателя, всё ложится на слух. Партитуру его произведений в наш век легко достать, так как он умер давно. Я бы очень хотел хоть раз побывать где-нибудь в Вене, Зальцбурге или Брно на его симфоническом концерте, и недавно всеми правдами и неправдами достиг этой цели, но – увы! Теперь только Моцарт играет нам руками современных музыкантов: «пам-па-пам-па-пам-па-пам-па-пам-пам-па-пам-па-пам-пам-…» – начал Павел свой далекий от совершенства переклад Моцарта на слова и затих, потому что смог выучить из репетиций только вступление. Но в этот момент музыканты, сидевшие за столом и уже явно закончившие все приготовления, грянули именно «Маленькую ночную серенаду».
Андрей слушал, и в его романтическом сознании появлялся образ юноши с музыкальным инструментом: вот он начинает так бойко, с энтузиазмом, ведь цель, приведшая его под окна – очаровать любимую девушку. Затем энтузиазм его немного спадает, но он повторяет сыгранную партию, и вот избранница выходит насладиться звуками. Юноша меняет тембр, тональность и забывает о своем плане, обо всем на свете, играет экспромтом, звуки льются сладко, задорно, от всего сердца, юноша видит благосклонный взгляд возлюбленной и успокаивается, теряет размах, но сохраняет темп, заканчивает мелодично и слышит аплодисменты. На лице Андрея расплылась улыбка – в его воображении юноша победил: одолел дракона, спас принцессу и получил полцарства приданым.
Покровитель
И пока Бежин-младший купался в собственных фантазиях, его друг был призван для какого-то важного дела. Андрей даже не заметил, как остался один. Тем временем квартет с благодарностью выслушал первые аплодисменты и приготовился продолжить. В реальность же молодого человека вернули слова незаметно подошедшего мужчины, произнесшего их как бы вовсе и не Андрею:
– Браво! Великолепная игра, всенепременнейше заслужившая этих аплодисментов!
И, увидев некоторую оторопь на лице Андрея, вежливо добавил:
– Покорнейше прошу меня простить, ежели мой внезапный возглас нарушил Ваши размышления! Дмитрий Иванович Путилин, гость предводителя дворянства и его жены, – представился незнакомец.
Бежин-младший пришел в себя и представился в ответ, сказав, что получил приглашение от сына хозяев.
Дмитрий Иванович продолжил начатую было тему:
– Музыка – властительница нашего века. Композиторы талантливы, а инструменты доведены до совершенства, музыканты старательны, а меценаты в избытке. Звуки музыки попадают глубоко в душу и трогают самые отдаленные ее участки. Здесь, в провинциальном губернском городе, играют музыканты не хуже, чем в столичных салонах. Что же будет дальше, mon ami? (мой друг, фр.)
Пока новый собеседник восторгался музыкой, Андрей оглядел его и сделал вывод: до этого момента беглый осмотр гостей салона упустил того из виду. В нем не было решительно вычурности, напора и показательности. Средних лет мужчина, в хорошего покроя костюме по моде, с ленивым выражением лица, но острейшими глазами, который мало жестикулировал, хорошо слушал и кивал на все реплики своего виз-а-ви, но говорил мало, а сейчас изрек целую тираду. Окончив мысленно первичную оценку, Андрей сказал:
– По правде говоря, я совсем не разбираюсь в музыке. Мой друг Паша, сын Евсеевых, рассказал мне о начале и о «Маленькой ночной серенаде», и я ее представил, что было очень легко: звуки как будто сами рисовали образы в моем воображении. Но вот о том, что будет далее, Павел рассказать не успел.
– В таком случае, юноша, нам остается дождаться продолжения этого concert du soir.(вечерний концерт, фр.)
И после непродолжительной паузы музыканты, глядя на «первую» скрипку, дождались ауфтакта, и момент волшебства рождения музыки настал.
Дмитрий Иванович выслушал несколько нот и наскоро подвел черту, но сказал об этом тихо, почти шепотом:
– Дивертименто фа-мажор, 138. «Весело идя быстро», – что-то странное произнес он и, увидев снова смущение на лице Андрея, поспешил разъяснить, снова шепотом: – Этот концерт написан Иоганом Моцартом в тональности «фа-мажор», говорит ли вам что-нибудь это название? Ну а последующий шифр означает, что первое произведение играют в скором темпе, затем переходят на умеренный, а последнюю часть играют быстро.
И оба умолкли, каждый по-своему, а в чем-то абсолютно одинаково: Дмитрий Иванович погрузился в наслаждение от звуков музыки, почти закрыл глаза и незаметно за спиной указательным пальцем дирижировал в такт музыке; Андрей же пытался представить, что было там, за звуками музыки, которую играли, как выразился Путилин, «в темпе Allegro».
Бежин-младший услышал торжественное начало, а затем как будто беседу нескольких людей, где одни звучали громко, как марш, а другие отзывались тихо, но мелодично. Потом музыка стала звучать, как активное действие, как чей-то путь вскачь, движение к чему-то – то стремительное, то осторожное. И вот уже смена темпа, и будто бы радость, восторг от достижения цели. А затем все повторилось.
– Andante – моя нелюбимая часть этого произведения, – шепотом сказал Дмитрий Иванович. – Однако если автор задумал свое творение таким, какое оно есть, разве можно что-то считать любимым или нелюбимым?
Андрей лишь пожал плечами.
– Скажите, Андрей, мне решительно знакомо Ваше лицо, но по императорским делам я помню всех и каждого, где же я мог Вас видеть?
– Быть может, Вы знаете моих родителей, Бежиных из Нижегородской губернии?
– К сожалению, нет. Фамилия звучит знакомо, но лично я с Вашими отцом и матерью не знаком.
– Тогда, возможно, Вы как-то связаны с Казанским Имперским университетом, на своекошении которого я состою?
– И снова вынужден ответить отрицательно. Разве что знакомство с одним из преподавателей объединяет меня с университетом. Мой друг и поверенный Константин Иванович Соколов.
Андрей от удивления широко раскрыл глаза, но постыдно разинуть рот не успел – удивление сменилось улыбкой на его лице:
– Вы знаете, Дмитрий Иванович, а ведь господин Соколов в каком-то смысле является причиной, почему я теперь здесь!
– В каком смысле? – спросил Путилин.
Но диалог оборвался. Дмитрий Иванович сказал: «Pesto», повернулся в сторону квартета и снова за спиной принялся наигрывать мелодию.
А Андрей снова фантазировал: весело и бодро начавшаяся мелодия, словно кобылица в поле, гарцевала резко повышающимся ритмом, то возвращалась обратно, то звучала тихо-тихо, почти таинственно, как течет вода, затем возвращалась к первоначальному ритму. А после, будто шаги: первые – маленькие, затем побольше, а потом вразнобой – пронеслась вихрем и закончилась в том же торжественном ритме, что и началась.
Грянули аплодисменты, в которых приняли участие и Андрей с Дмитрием Ивановичем. Овация продолжалась довольно долго, музыканты приняли ее с благодарностью, поклонились и вышли.
Путилин снова спросил:
– Андрей, так Вы знакомы с Константином Ивановичем Соколовым?
– Имею честь. Случай, несчастный случай свел нас на лекции по минералогии в первопрестольной.
– Ба! – теперь уже удивился Дмитрий Иванович. – Стало быть, Вы и есть тот юноша, который оказался храбрецом и позволил избежать трагедии на лекции?
Бежину-младшему польстил столь приятный отзыв, он даже зарделся и произнес фразу, которую не говорил никогда:
– Ваш покорнейший слуга! Лекция, ее теоретическая часть профессора Норденшельда и практическая часть Константина Ивановича Соколова, были чудо как хороши; я был в восторге. А после счастливого разрешения возникшего происшествия Константин Иванович настоятельно рекомендовал мне поступить на курс в Казанский Имперский университет под его начало, однако, этого не произошло, чему я не рад; с другой стороны, на курсе есть и другие светила Российской науки, чему я, безусловно, рад.
Наконец, Путилин пришел в себя:
– Однако Константин Иванович, как мне известно, занимается делами по поручению императорской семьи в области как раз минералогии где-то в Уральских горах. Это большая удача – попасть к нему в помощники или ученики, а за спасение столь важной персоны, Вам, я думаю, полагалась бы аудиенция императора или как минимум поощрение.
Разговор как-то прекратился сам собой, потому что в зале менялась мизансцена: по всей видимости, музицирование продолжалось – прелестная девушка подошла к фортепиано.
Скандал
Все было готово к выступлению: пятиногое вытянутое чудо музыкальных мастеров с открытой крышкой (так бы фортепиано описал Андрей, который сейчас крутил головой в разные стороны в поисках друга) ярко освещалось чуть подрагивающими свечами в дополнительно выставленных канделябрах.
Дмитрий Иванович, воспользовавшийся паузой, обнаружил нового собеседника и уже негромко вел с ним беседу, а Павла нигде не было. Андрей даже пропустил имя девушки, которое сейчас назвала Вера Даниловна, до него долетели только обрывки анонса: «….исполнит нам романсы».
Из толпы присутствующих вышла девица в платье молочного цвета, детали которого подчеркивали ее юность и красоту: белый пояс лентой разделял лиф и юбку, складки на них создавали объем, низкий ворот, оголявший тонкую шею, был украшен небольшим рюшем, а низ юбки – тремя рядами оборок, изящность рук подчеркивали пышные рукава «жиго». Если бы Андрея попросили описать платье, то звучало бы это примерно так: «небольшой конус сверху и большой снизу соединены вершинами, оборки сверху и снизу, и два больших рукава, напоминающих бараньи окорока».
Девушка сделала непринужденный книксен, затем прошла и села за фортепиано. Положила руки на клавиши и звонко произнесла:
– Иван Гаврилович Покровский. Романсы. «К соловью».
Зрители выстроились в полукольцо поодаль от фортепиано, создавая пространство для исполнительницы, в то же время, довольно близко к музыкальному инструменту, места хватило всем. Андрей был здесь же; с большим интересом и даже некоторым нетерпением он жаждал услышать ее голос.
После короткого вступления девушка запела звонко и легко, словно маленькая птичка, слова звучали сначала взволнованно, затем в них читался вопрос и, наконец, сожаление:
Куда, дружок мой легкокрылой,
Расправив крылушки, летишь?
В последних строках первого куплета голос сделался звонче, а ноты звучали отрывисто, отделенные друг от друга паузами:
Иль у меня тебе не мило?
Или и ты меня бежишь?
Второй куплет начинался более яростно:
Изменник, я ль тебя не тешил?
Не нагляделся на тебя,
Но заканчивался снижением интенсивности:
Ласкал, берёг, как сына нежил,
Любил, как самого себя.
Третий куплет продолжался меланхолично:
Не запирал ни разу в клетку,
Я знал, жить в узах каково,
Пускал тебя на луг, на вышку,
Не ждал обмана твоего.
Проникновенное исполнение заставило присутствующих женщин пустить слезу, а Андрей со своей мальчишеской фантазией представил сюжет романса, как наяву. Зазвучал проигрыш, вернувший Бежина-младшего с небес на землю. Голос исполнительницы снова взлетел вверх, а звуки музыки опять зазвучали звонко:
Раскаешься, певец жестокой!
Ах! Возвратися… Но ты в лес…
Пауза во второй строке оборвала трагизм происходящего и вернула звукам мелодичность, тембр голоса опустился, и романс заканчивался сожалениями: