Турран взмахнул топором, вонзив лезвие в колоду для рубки дров, поднял с земли куртку и, грозно сверкая глазами, направился к карлику. Марко, однако, был смел не только на словах – его не волновало, что думают, говорят или чувствуют другие. Нисколько не смутившись, даже не моргнув, он спокойно взглянул на Туррана.
– Можешь позвать моих братьев? – спросил Турран, останавливаясь на пороге.
– Незачем. Я специально в первый раз кричал погромче. Они меня слышали. Вон, смотри, бегут. Похоже, Джерраду удалось найти жратвы.
Так оно и оказалось. Даже с такого расстояния Турран с легкостью опознал дикую козу, которую Джеррад нес на плечах. Он кивнул.
– Поговори с боссом, – сказал карлик. – А я поставлю чай. Дьявол, ну и дрянь! Что бы вам взять с собой чего-нибудь поприличнее – вина, эля?
Он отвернулся к огню, что-то бормоча и не переставая качать головой. Турран усмехнулся, вспомнив обещание Марко непрестанно на что-нибудь жаловаться, но потом удивленно поднял брови. Карлик действительно чем-то занимался. С тех пор как он тут появился, пользы от него не было никакой – он лишь наблюдал за шарами или бесцельно бродил вокруг, изрекая пространные речи, в основном касавшиеся женщин. Его женщин. Усаживаясь перед кристаллом, Турран вспомнил хваленую, но крайне загадочную «систему» Марко. Вероятно, он болтал без умолку, пока они не засыпали от скуки, а потом уже брался за дело.
Он дотронулся до шара в том месте, которое раньше показал ему Марко, и в нем появилось худое лицо Визигодреда, напоминавшее странную бородатую рыбу, всплывшую из бриллиантовых глубин.
– Марко говорит, что Вартлоккур сделал первый ход, – сказал Турран. – Сами мы не видели, но, судя по твоей улыбке, все прошло как надо?
Вздрогнув под пальцами Туррана, кристалл издал тихий звук, похожий на шум ветерка в поле зрелой пшеницы. Однако в шепоте этом слышались слова, которые можно было разобрать лишь с расстояния не больше ярда:
– Все прошло хорошо, никто нам не помешал. В Фангдреде не слишком обрадовались, но ничего не подозревают. По крайней мере, я ничего такого не заметил. В данную минуту Вартлоккур проклинает судьбы и норны. Старец ничего не говорил, и именно он сейчас больше всего нас беспокоит. Непанта, естественно, тайно злорадствует. Насмешник скоро должен быть на месте.
– Отлично! – сказал Турран. – Мои братья будут счастливы. Ладно, чего ты хотел?
Несколько минут он вслушивался в едва различимый шепот, время от времени кивая. Когда Визигодред закончил, он крикнул, ставя кристалл перед другим стулом:
– Марко! Визигодред тебя зовет.
– Да, шеф? – спросил подбежавший карлик.
– Ты хорошо себя ведешь?
– Разве бывает иначе?
– Довольно часто, но я кое-как терплю. С тобой хочет кое-кто поговорить.
Чародей исчез, а его место заняли три молодые женщины. Брови Туррана поползли на лоб. Все три пытались говорить одновременно.
– Это личный разговор, – сказал Марко, смерив Туррана взглядом.
С трудом сдерживая смех, Король Бурь присоединился к братьям, которые только что вошли и начали разделывать козу. Когда разговор завершился, Марко подошел поближе, наблюдая за их работой.
– Бедные девушки! – сказал он в пустоту, и его демонический взгляд преисполнился грусти. – Без меня им так одиноко. Бедняжечки мои. Турран, чего хочет босс?
– Устроить бурю над Фангдредом, чтобы Вартлоккур не мог послать новых убийц.
Полночь. Все спали, включая Вальтера, который должен был стоять на страже. Снаружи раздались ритмичные шаги по обледеневшему снегу. Незапертая дверь медленно приоткрылась, и на пороге, прислушиваясь, остановилась освещенная сиянием луны сгорбленная фигура. Не услышав ничего, кроме громкого храпа, незнакомец вошел и закрыл за собой дверь.
Обследуя путь тростью, словно слепец, сгорбленный старик обошел дом. Он внимательно приглядывался в тусклом свете стоявшего на столе кристалла к каждому спящему. Возле каждого он удовлетворенно кивал, пока не увидел Марко. Озадаченно нахмурившись, он пожал плечами и пошел дальше.
Затем он снял со спины объемистый сверток, быстро и ловко подменил им точно такой же, спрятанный Турраном под половицами. Осторожно, словно хрупкий кувшин с драгоценным маслом, он вынес сверток в зимнюю ночную вьюгу, вызванную Королями Бурь.
А когда звук его шагов стих, раздался голос – древний, словно само время, и далекий, словно первая заря:
– Приди ко мне, моя небесная краса. Мы снова возвращаемся домой с нашим сокровищем.
По заснеженным полям эхом разнесся громогласный хохот. А потом ударила молния без грома, копыта взметнули снег, и большой белый конь, взмахнув широкими крыльями, вознесся в ночь, оставив позади лишь стихающие отзвуки смеха.
Он всегда возвращал свое сокровище, как только оно причинило надлежащий вред.
16
Весна 997 г. от О. И. И
Любовь сильна, как смерть; зависть жестока, как могила
– Не понимаю, – пробормотал Вартлоккур. – Он не желает сдаваться.
Позади него ударялись друг о друга серебряные колокольчики, и звенели они значительно громче, чем неделю назад. Стрела с серебряным наконечником продолжала указывать на запад.
Сидевший перед зеркалом Старец наклонился вперед. Вид человека, бредущего по леднику в ста милях к западу от них, словно придавал ему жизненных сил. С тех пор как колокольчики мелодичным звоном впервые предупредили о приближающейся опасности, он и Вартлоккур то и дело приходили посмотреть на глупца, упрямо пробивающегося к ним. Выносливость этого странного, несгибаемого человека поражала. Ничто не в состоянии было его остановить – ни отвратительная погода, ни горы, ни мелкие катастрофы, с помощью которых Вартлоккур пытался довести его до отчаяния. Снежные лавины, каменные обвалы, упавшие деревья, размытые водой дороги он обходил стороной или преодолевал с упорством, свидетельствовавшим о непреклонной вере в победу. За последнюю неделю он прошел меньше пятидесяти миль, но каждый день вставал с рассветом и до заката отважно бросал вызов Зубам Дракона. Он мог победить одной лишь силой воли.
– Сумасшедший, – сказал Старец. – Он будет так идти, пока не получит желаемое. Или умрет. Уж кто-кто, а ты должен его понимать.
– С чего бы?
– Сколько лет ты посвятил уничтожению Ильказара?
«И чего это тебе стоило?» – мысленно добавил он.
– Слишком много, и все впустую. С тех пор за мной гонятся по пятам гончие псы самой преисподней. Да, пожалуй, я его понимаю. Но – ради женщины?
А он сам ради чего хотел отомстить Ильказару? Ради носорога?
– Он меня любит!
Мужчины обернулись. В дверях стояла Непанта, яростно глядя на них. На лице ее застыла маска плохо скрываемого гнева. Вартлоккур кивнул:
– Возможно, и так, хотя я лично поставил бы на уязвленную гордость.
Мысли Непанты легко было прочитать. Естественно, Насмешником двигала любовь. Несмотря на все, что ей пришлось пережить, романтические иллюзии по-прежнему владели ее разумом, хотя уже и не столь прочно.
– Ты так думаешь? Вот когда он сюда доберется – поймешь!
Вартлоккур без труда заметил, что ее запала хватило лишь на одну фразу.
– Непанта, Непанта, ну почему ты не можешь мыслить здраво? Или он меня убьет, или, что более вероятно, я… – Он не договорил, добавив лишь: – Вряд ли стоит поднимать из-за этого скандал.
– Ты похитил меня, разлучил с мужем и еще хочешь, чтобы я была тебе благодарна? Считаешь, что я могу мыслить об этом здраво? Почему бы тебе самому не начать здраво рассуждать? Дай мне зимнюю одежду и позволь уйти. – Она уже дважды пыталась бежать, но оба раза ей помешали и мягко вернули в покои. – Обещаю, что не позволю ему тебя убить.
Вартлоккур повернулся к ней спиной, пытаясь скрыть улыбку. В этом ведь и состояла его роль, разве не так? Злые чародеи из любовных романов всегда падали жертвой меча героя.
Старец, которому было отнюдь не до веселья, сам вступил в их перебранку:
– Ты не понимаешь. Вартлоккур четыре столетия тебя ждал. Четыре столетия! Почему? Потому что сами судьбы сообщили, что ты должна ему принадлежать. Однако ты пренебрегаешь их пророчеством ради кого-то столь незначительного, как этот… актеришка и вор. Кто он такой? Что он может?
– Он может меня любить.
– В самом деле? Неужели? А не потому ли в основном, что ему за это заплатил Вартлоккур? А сам Вартлоккур – разве он не в состоянии тебя полюбить?
– А он вообще в состоянии полюбить хоть кого-то? – гневно спросила она, хотя и слабым голосом. То, во что она безгранично верила, уже не казалось ей столь очевидным. Проклятые сомнения запустили свои черные щупальца сквозь щели в стенах бастиона ее веры. – Весь мир знает, кто он такой. Убийца города.
Разозлившись, Старец со зловещей усмешкой бросил:
– Двар!
Защита Непанты слабела, сворачиваясь, словно листья тюльпана на закате. Ильказар с допотопных времен славился алчностью и злобой. С точки зрения как угодно понимаемой справедливости следовало согласиться, что он заслужил постигшей его судьбы. В случае же Двара все было иначе – город напоминал мелкого третьеразрядного статиста на фоне могущественных соседей, находясь в двойной зависимости от Ива-Сколовды и Прост-Каменца. Единственной его целью было реализовать страстное и всегда обреченное на поражение желание стать хозяином собственной судьбы. Непанта, которая столь радовалась в ту ночь, когда был раздавлен маленький город-государство, беспомощно опустилась на стул, не в силах произнести ни слова.
Старец смотрел на нее. Казалось, еще немного – и она расплачется. Он только что разбередил незаживающую рану в ее душе и в очередной раз понял, почему она так нравится как своему мужу, так и Вартлоккуру. Она была красива, хотя одиночество и страх наложили свой отпечаток. С минуты появления в Фангдреде она отважно противостояла им, высказывая непоколебимую уверенность, что спасение скоро придет, и никогда не сомневаясь, по крайней мере открыто, в том, что муж явится за ней. Теперь, похоже, она начала постепенно понимать, что Насмешник бросил вызов не кому иному, как Вартлоккуру, и у нее появились поводы для опасений. Однако он все равно ею восхищался. Она боялась за мужа, не за себя. Глядя, как Непанта потирает висок, Старец заметил блеснувшие в ее глазах слезы, которые она пыталась скрыть.
Вартлоккур вышел из комнаты. Бесконечное сражение Насмешника с горами утомило его.
Старец сосредоточился на зеркале, не обращая внимания на женщину. Вскоре послышался шорох платья. Подойдя к нему, она взглянула вглубь зеркала.
– Почему ты ведешь себя так грубо? – спросил он.
– Я должна быть ему благодарна за то, что он уничтожил мой дом и убил братьев?
– А потом тащил тебя через горы, словно рабыню, – добавил Старец. – Ты уже об этом говорила. Нет, я вовсе не рассчитываю, что ты будешь счастлива. Но я был бы рад, если бы ты хоть немного подумала. И хотел бы сообщить тебе, что по крайней мере в одном ты не права. Твои братья живы, кроме Люксоса, который, можно сказать, покончил с собой.
– Что? Почему он ничего мне не сказал?
– Возможно, от отчаяния. Он глубоко верит в судьбу.
– В смысле?
– Представь: допустим, ты любила кого-то много веков…
– Любила?
– Любила. Дай мне договорить. Допустим, ты ждала кого-то, кого любишь триста или четыреста лет. Например, пусть это будет твой муж. А когда наконец появляется тот, кто был обещан тебе столь давно, он не приносит ничего, кроме боли. Разве ты не хваталась бы за любую возможность? Не пошла бы даже на небольшую жестокость? Полагаю, он не упоминал о твоих братьях, поскольку хотел, чтобы ты чувствовала себя от него зависимой. Как будто нет больше никого, кто мог бы о тебе позаботиться. Почему ты его отвергла?
– Я замужем. И я счастлива с тем мужем, что у меня есть.
Ответ был необдуманным. Старцу казалось, что замужество для нее – нечто вроде чуда, в которое она до сих пор не могла до конца поверить.
– Он ухаживал за тобой двенадцать лет, прежде чем ты встретила этого Насмешника. Мне хотелось бы знать, почему тогда ты его отвергла.
Она пожала плечами:
– Должна признаться, как поклонник он вел себя безупречно. И он мне нравился – по крайней мере настолько, насколько мне могли нравиться мужчины. Он действительно многое для меня сделал, помог понять себя намного лучше, чем удалось бы самой. И за это я ему благодарна. Но он был очень стар, и его звали Вартлоккуром. Я всегда считала, что он хочет меня использовать, что ему нужна моя Сила.
– То есть если бы он пришел к тебе молодым, под другим именем… что тогда? А что касается Силы – если бы он ее пожелал, кто удержал бы его от того, что он продемонстрировал под Ильказаром? Ты что, вообще не в состоянии логически мыслить?
– Не знаю… Если бы он был моложе – возможно. Но тогда у меня были другие проблемы… – Она пожала плечами и натянуто рассмеялась. – Никто никогда не обвинял меня в том, что я нелогично мыслю.
– У Вартлоккура когда-то была служанка, которая очень его любила. По ряду причин он омолодился и взял ее в жены. Так что старик он по собственному выбору, а не по необходимости. И несмотря на то что ты слышала или даже видела, он на самом деле приятный и мягкий человек, ненавидящий зло и жестокость. Скажи мне, разве он когда-либо не был к тебе доброжелателен?
– Он меня похитил!
Старец вздохнул. Разговор описал полный круг и вернулся в исходную точку.
– Не обращай внимания. Это была моя идея, а он ее лишь реализовал, хотя и был против, лишь потому, что ничего другого в голову ему не приходило. В противном случае это могло продолжаться долгие годы – он постоянно думал бы о тебе и так ни к чему бы и не пришел.
– Твоя идея?
– Да.
– Как бы он ко мне ни относился, теперь появилась еще одна проблема – я замужем.
Она показала на изображение в зеркале.
– Поговорим о реальных вещах. Вартлоккур, к твоему счастью, пока сдерживается. Он ничего до сих пор не сделал, лишь затруднял Насмешнику путь. Однако рано или поздно ему придется что-то предпринять. То существо, которое ты называешь мужем, скоро будет мертво… если не откажется от своих намерений. В любом случае эта часть твоей жизни завершилась. Если Вартлоккуру не хватит решительности – я займусь этим сам.
– Если ты его убьешь, я брошусь со стены, – тихо ответила она. – Если он повернет назад, я немного поплачу… прежде чем спрыгнуть. Но он не сдастся.
– Не надо мелодрам, – возразил Старец.
Однако он понимал, что она вполне может сдержать обещание. Непанта уже успела доказать, насколько она неизлечимый романтик.
Вартлоккур устал – от ссор с Непантой, от постоянных усилий, что приходилось прилагать для поддержания Силы, которая, похоже, уходила, от сражения с судьбами и прочими зловещими силами, управляющими будущим. Больше всего его раздражало, что власть над Силой в последнее время уменьшилась. Даже лучше всего продуманные и спланированные эксперименты разваливались у него в руках. Порой он задумывался о том, чтобы избежать приближающихся событий, погрузившись, словно в кокон, в глубокий сон Старца. Рассматривал он и возможность самоубийства, но недолго и не всерьез, как это зачастую бывает. Ни смерть, ни долгий сон не помогут ему достичь цели. Если он жил столь долго ради Непанты – он добьется желаемого.
Он часто расхаживал по тихим пустынным залам Башни Ветров, пытаясь найти способ отыскать дорогу к сердцу Непанты. И он находил их, но тут же отвергал, поскольку они не предусматривали ее согласия. А он хотел, чтобы она приняла его по своей воле.
Раздражал его и Насмешник. Он мог бы избавиться от этого вредителя единственным магическим ударом, но ему приходилось сдерживаться, чтобы сохранить мир с Непантой. Однако вскоре требовалось что-то предпринимать, хотя бы для самозащиты.
Однажды днем он сидел перед зеркалом, опершись подбородком на руки и наблюдая, как его враг взбирается по горному склону. Погруженный в сонную задумчивость, он почти не обращал внимания на зеркало. Пребывая в подобном ленивом настроении, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последнее время, – словно некий закулисный дипломат устроил ему наконец короткое перемирие с судьбами.
Послышался тихий звук открывающейся двери, но он не обернулся, не позволяя, чтобы нечто нарушило его чудесное настроение.
