Страница 5 из 6
– Знаю я вас, писателей.
Он открывает глаза.
Темнота.
По ощущениям… он в гробу?
Писатель ощупывает замкнутое пространство, до него доносится звук мотора.
Багажник?
Нет!
Он стучит по стенкам, и чем сильнее стучит, тем сильнее болит его голова.
– Выпусти! – кричит Писатель. – Я отдам деньги!
Лето
Синяя хонда медленно въезжает на парковку обычной районной поликлиники. Ну, как сказать, парковка… Небольшой кусочек асфальта возле самого крыльца.
Андрей глушит мотор.
– Подождешь? – спрашивает он.
Вика отрывается от чтения, смотрит сквозь лобовое стекло на улицу, потом на Андрея. Он смотрит на нее, оба молчат.
Она явно ждет ответа на вопрос, который, как ей кажется, можно прочесть по ее лицу. Андрей так не думает, и вопросительно поднимает брови – тоже «спрашивает».
– И? – наконец произносит она.
– Что «и»?
– Зачем мы сюда приехали?
– Хочу знать, от чего лечит молоко.
– Ты серьезно?
– Ну да! Она просто так ничего советовать не будет. Помнишь тот случай…
– Помню, – перебивает его Вика. – И не хочу это больше слушать, особенно в такую жару. Я домой пойду.
– Деньги оставь, в магазин зайду.
Районная поликлиника… Нет места более удручающего. Она похожа на жизнь в Сибири. Посудите сами. Старое советское здание, на котором хаотично висят кондиционеры. Старая железная дверь, но пластиковые окна. В каждом кабинете – советский ремонт, но новые компьютеры. И пожилые врачи, которые не умеют работать на этих компьютерах и пишут всё от руки. Новые технологии и старый разум – есть ли более несовместимые вещи?
Обшарпанное крыльцо, дверь с липкой ручкой (даже не хочется думать, в чем она), запах лекарств внутри. Коридор налево, коридор направо, а прямо, возле дальней стены, – стеклянная коробка, которую украшает надпись: «Регистратура».
Сквозь стекло видно жирную тетку и ее торчащие из-под стола ноги. Жуткое зрелище. На столе монитор и куча разных бумаг. Позади тетки виднеются полки с карточками пациентов.
Андрей подходит к стеклу и слегка наклоняется, чтобы видеть лицо, а не толстые ноги.
– Здравствуйте.
Женщина смотрит на него, как когда-то царь смотрел на крепостных.
– У меня вопрос… Молоко может вылечить болезнь?
Высокомерный взгляд женщины сменяется на убийственный.
– Молоко!.. – Андрей увеличивает громкость голоса. – Может ли оно вылечить болезни?
Женщина откуда-то снизу вынимает бокал с черной жидкостью, делает глоток и ставит бокал обратно.
Андрей решает, что она глухая. Он окидывает взглядом стекло в надежде увидеть предупреждение, что женщина неслышащая, но, кроме жуткой рекламы о баснословных деньгах и объявления от ритуального агентства, на нем ничего нет.
– Какие!.. – очень громко кричит Андрей. – Болезни! Лечит! Молоко? – Его голос эхом разносится по больнице.
– Я не глухая, – наконец говорит женщина. – Что у вас болит?
– Ну… Сейчас ничего. Но может заболеть.
– Вы хотите записаться к доктору на консультацию?
– Я хочу знать про молоко.
– Про обычное молоко?
– А бывает необычное?
– У наркоманов в сленге тоже есть «молоко».
– Я не знал.
– По тебе и не скажешь. – Женщина снова достает и вливает в себя черную жидкость – нечто среднее между кофе и чаем.
– Вы можете мне сказать, от чего лечит молоко? – снова спрашивает он.
– Ты же не обкуренный?
– Нет.
– Блаженный?
– В каком смысле?
– Это ласковое обозначение дебила.
– Нет, я нормальный. Просто мне сказали, что молоко лечит от болезней. Но от каких – не сказали.
– Я могу только записать к врачу или выдать карточку пациента.
– А врач сможет мне ответить про молоко?
– Врач, скорее всего, вызовет полицию, а там будет психушка.
– Я просто хотел спросить, а вы сразу: психушка…
– Мы не справочное бюро.
– Вы не справочное бюро? Как так? А я-то думал, что зашел в справочное бюро. Я же дебил.
Ее рука снова тянется вниз, но поднимается уже не с бокалом, а с трубкой обычного телефона. Шнурок сильно натянут.
– Мне осталось набрать всего две цифры, – говорит она.
– Какие?
– Ноль и два.
Неизвестно, как так случилось, но нашу жизнь заполонили супермаркеты. Причем если раньше один супермаркет был на один, а то и на несколько районов, то теперь на один район (да что там: на одну остановку!) приходится около пяти супермаркетов одной сети. Одинаковые супермаркеты с одинаковыми продуктами. А потом удивляются: как же так получилось, что все стали думать одинаково?
А как еще нам думать, если вечером все покупают одинаковые пельмени, одинаковый кетчуп и одинаковую пачку лавровых листов и одинаково платят шестьсот тридцать два рубля. Все выходят с одинаковыми пакетами, варят еду в одинаковых кастрюлях, приобретенных в этих же супермаркетах. Пельмени мы едим под одинаковые второсортные сериалы, запивая чаем из пакетика, а потом спим в одинаковых кроватях с одинаковым постельным бельем. Утром, закрывая одинаковые двери с золотистыми циферками, мы наполняем мусорные баки одинаковыми пакетами из тех же супермаркетов. И только попробуй нарушить эту схему. Например, ляпнуть на работе, что вчера пельмени лепил сам. Тут же все скажут, что у тебя слишком много свободного времени, что ты хреново работаешь и что ты дурак. Ведь домашние пельмени обойдутся дороже покупных.
Нас приучили быть одинаковыми, а мы и рады стараться.
Андрей выходит из поликлиники и минут через пять уже стоит возле «молочного» холодильника в супермаркете, выбирая молоко из кучи разных марок, но однотипное на вкус и производство.
Наконец взяв молоко с красной крышкой и с коровой, он направляется к кассе.
– Что-нибудь еще? – спрашивает его симпатичная рыжая кассирша со слегка пухлой верхней губой.
– Пачку «Красного яблока».
– У нас нет «Красного яблока».
– Да?
– Это мелкий производитель. У нас только крупные, сетевые.
– Хм… Тогда пачку «Туби».
– Красные или синие?
– Красные.
Она пробила.
– Пакет?
– Нет, – отказался он. – Вы, случайно, не знаете, от чего лечит молоко?
– Простите?
– Ну, молоко? Говорят, оно от чего-то лечит.
– Туберкулез.
– Вы уверены?
– Да. У меня дядя лечился молоком от туберкулеза. Правда, он запивал им жареных собак. Но вроде помогло. Во всяком случае, умер он не от туберкулеза.
– А-а, ясно. – Андрей кладет нужную сумму на кассу.
– Да, не от туберкулеза, – продолжает кассирша. – Его хозяин собаки зарезал.
Андрей кивает. Кассирша кладет сдачу.
– Спасибо, – благодарит он и выходит на улицу.
Андрей останавливается под навесом, распечатывает пачку сигарет, оглядывается, чтобы не нарваться на штраф за курение в неположенном месте. Закуривает.
Туберкулез… Туберкулез. Он болеет туберкулезом?
Каждое утро он кашляет, вроде болят легкие. Факты гармонично подтверждают вывод о туберкулезе.
И Андрей замирает, зависает, как компьютер от непосильной задачи. В его пальцах дымится сигарета.
Сколько живут с такой болезнью?
– Сука, встал на проходе, – бросает ему какой-то тип, выходя из супермаркета.
Андрей вздрагивает, смотрит на окурок в руке, бросает его на крыльцо, топчет. Снова закуривает.
…Обшарпанное крыльцо поликлиники. Липкая ручка двери. Стеклянная коробка.
– Хочу записаться к врачу, – говорит Андрей толстой женщине. – Мне кажется, у меня туберкулез.
– Паспорт есть?
– Фото паспорта.
– Давайте фото.
Зима
Уличный снег, превратившийся в воду из-за тепла, медленно замерзает от острого холода. Холод больно жалит коленки Писателя. Напротив него стоит слегка полный Бандит с дурацкой черной повязкой на правом глазу. Одет он в черную кожаную куртку и черные штаны.
